Книги, книги, снова книги… Старые и новые, потрепанные и ни разу не открывавшиеся. Они лежали на столах, стояли аккуратными стопками в проходах и заполняли собой крепкие деревянные полки. Нет, я, конечно, всегда любил читать, но после нескольких дней, посвященных перебиранию, поиску и перетаскиванию книг, уже не мог на них смотреть. С наслаждением выпрямившись, я посмотрел на лабиринт стеллажей, которые уже не выглядели пустыми. Может быть, слегка пустоватыми и еще сиротливыми, но уже вызывающими удовлетворение от проделанной работы.

Олеся, как ни странно, от этой монотонной работы оживилась. Бледность и припухлость глаз, вызванные безвременной кончиной ее наставницы, исчезли, и девушка перестала выглядеть как привидение.

Она составляла для нас списки книг с их расположением и помогала ориентироваться. Сама же взялась за ту работу, в которой мы вряд ли могли ей помочь: занялась подбором вырванных страниц и обложек к книгам. Поначалу я хотел было возмутиться, но девушка, окинув меня раздраженным взглядом, ответила, что если мы хотим узнать, что именно пропало из библиотеки, то должны понять, какие страницы были вырваны. Довод вполне резонный, и мне пришлось согласиться.

Утром я был в Комитете – просматривал бумаги, слушал отчеты коллег о проверке других версий убийства Галины Фёдоровны и понимал, что иду по верному следу. Нет, не так. Я не понимал, а чувствовал всем своим существом. Интуицией или, может быть, самой магией.

Как ни странно, но разговоры с окружением лишь больше запутывали следствие. Я был уверен, что они либо прояснят мою версию, либо развалят все остальные, но, как всегда, они лишь вытащили на поверхность новые вопросы. Оказалось, что женщина водила дружбу, если это можно было так назвать, и с нынешним главой города, и с бывшим руководителем Комитета. Я даже удивился тому, что она не вышла на связь со мной, но, обдумав хорошенько, решил, что тесного общения с Дарьей ей было достаточно.

Все, кто ее знал, сходились в том, что она могла стоять насмерть за свои идеалы или за свою работу, но почему-то не рассказывали о ней ничего, кроме того, что мы уже знали. Ничего личного или характеризующего женщину с неожиданной стороны. Не вылезло ни одной интересной истории из ее жизни, и даже близкие родственники не смогли рассказать нам ничего существенного. Все это наводило на странные мысли.

Нам оставалось поговорить лишь с двумя людьми, и эта честь выпала мне. Как и следовало ожидать, пробиться с вопросами к главе Мадана было не так просто даже для нас. Пока мы смогли добиться лишь того, что секретарь мэра пообещала внести нас в расписание на следующую неделю. Я не мог сказать, что меня это ожидание устраивало, но тут уж я ничего не мог поделать.

Я с тоской окинул нескончаемые стеллажи и подумал о том, что завтра утром мне предстоит еще один сложный разговор – надо было поговорить с Борисом Игнатьевичем – предыдущим главой Комитета.

Косые солнечные лучи, падавшие сквозь огромные окна, внезапно потускнели. Я выглянул на улицу и с облегчением увидел, что это всего лишь тучи набежали на небосвод, укрыли уходящее на покой солнце теплым одеялом.

Осень неумолимо приближалась. Ее дыхание уже чувствовалось в теплоте дня, в сумраке холодающих ночей, в резко покрасневших ягодах рябины. Я проследил взглядом за стаей птиц, круживших в небе, словно прощаясь с теплом, с летом, с беззаботностью. Грядут холода, и птицам снова придется искать пропитание и защиту от непогоды. А нам?

В сумерках свет ламп в помещении сразу стал ярче и теплее. Он всем своим видом обещал, что обогреет, наполнит дома теплом. Удивительно, насколько хрупким оказался выстроенный нами мир…

Я нашел очередную книгу и понес ее на стеллаж, попутно сверяясь с расположением. Проходя между рядами, понял, что Боря уже несколько минут стоит, безотрывно глядя на склеивающую очередную обложку библиотекаршу. И все бы ничего – увлеченность парня была заметна всем, кроме, пожалуй, самой Олеси, но он даже не моргал. Я присмотрелся, и волосы на моем затылке зашевелились: Боря не дышал!

Сунув книгу на ближайшую полку, я подошел к сотруднику и встал прямо перед ним. В его стеклянных глазах отражались кабинет и девушка, но моего отражения в них не появилось. Плохо дело… Я махнул рукой озадаченному Мише, спиной почувствовал встревоженный взгляд Олеси и тихо сказал:

– Олеся, сиди на месте и не двигайся. Миш, принеси мне бумагу и ручку. Быстро!

Отвлекаться и проверять, выполняют ли ребята мои инструкции, я не стал. Вместо этого прикрыл глаза и обратился к внутреннему зрению.

Магия ответила мгновенно. Я увидел, как проклятье обвивало тонкими нитями нервные узлы во всем теле Бориса. Его нити были белыми, с едва заметными пробегающими искрами – значит, работал маг воздуха. Силы на сокрытие магии он не пожалел, поэтому оставленное убийцей проклятие я не заметил, оно было наложено на предмет и стабилизировано. Причем для стабилизации проклятия такого потенциала силы понадобилось, скорее всего, больше, чем на саму магию.

Но зачем?..

Мишка опасливо сунул мне в руку планшет с прикрепленной бумагой и ручку.

– Что с ним? – не выдержав напряжения, спросила Олеся.

– Потом, – раздраженно ответил я.

Руки заскользили по бумаге. Плавные линии пересекались, сливались и расходились. Схема быстро обрастала подробностями. Магией я менял толщину и цвет линий, чтобы приблизить их к оригиналу и сделать разборчивыми. Частью сознания я чувствовал любопытство, с которым наблюдал за мной Миша, и благоговейный страх Олеси.

На следующем листе я в подробностях нарисовал самый большой узел проклятья – тот, который опутал мозг Бориса. Сквозь мерцание линий я отчетливо видел, что парень жив, и это придавало мне сил. Вопрос только в том, сколько он продержится. Если его не высосет магия, то он умрет от банального физического истощения.

В любом случае сначала надо было разобрать узлы проклятья. Пока я видел стабилизацию и основное действие, но в мелочах стоило бы проверить справочники. Для обычного растворения мне бы понадобилось немало сил, но и это не главное – я не знал, как на такое действие отреагирует Борька. Нити, тянущиеся к отраженной в глазах парня Олеси, я заметил сразу, но рвать их пока не стал. Сначала стоило бы разобраться с их воздействием на девушку и с тем, что именно в основных узлах спровоцирует обрыв.

Я отложил планшет и подошел к напуганной Олесе. Нити проклятья едва касались ее, поэтому она их совершенно не замечала. Я предостерегающе махнул рукой шагнувшему было к нам Михаилу и натянул одну из нитей. Девушка нахмурилась. Я проследил за тем, куда ведет нить, и потянул сильнее. Энергия выскользнула из порванной нити мерцающим облачком, но я тут же перенаправил ее в деревянную столешницу. На Борю обрыв нити никак не повлиял, даже мерцание энергии не сбилось. Тогда я аккуратно разорвал остальные, попутно следя за состоянием молодых людей.

– Мне уже можно вставать? – спросила Олеся тоненьким голосом, когда я, разорвав последние нити, вернулся к Борису.

– Да, – ответил я, не поворачиваясь к ней.

Обложку, которая хранила в себе проклятье, я нашел сразу – она валялась в ногах Борьки. Очевидно, он выронил ее, когда почувствовал действие магии. Старая, сделанная явно из натуральной кожи, она затерлась по углам, но выглядела достаточно свежо. Названия на обложке не было, только нацарапанные чем-то острым инициалы: Д.Ф.М. Внутри был только форзац, но названия на нем тоже не нашлось. Я пощупал бумагу. Что-то не давало мне покоя.

– Что с ним? – снова спросила библиотекарша, вырвав меня из раздумий.

– Проклятье, – сухо ответил я, прощупывая небольшие узлы, сковавшие нервные центры.

– Извините, – пискнула девушка и отошла от меня подальше.

Мишка прыснул, и даже я отвлекся, пытаясь понять причину неуместного веселья, но парень тут же снова стал серьезным. Посмотрев на девушку, я, наконец, понял, в чем дело, и пояснил:

– Я не ругаюсь, Олеся. Просто Боря угодил под действие проклятья.

Глаза девушки расширились, и она испуганно посмотрела на застывшего парня.

– Он… – так и не смогла договорить она.

– Он жив. – Я снова повернулся к Боре и попросил Мишу: – Сообщи Степанычу и Нонне Никодимовне. А еще, будь другом, позвони Дарье. Мне понадобится помощь.

Мишка, хвала его сообразительности, коротко кивнул и кинулся раскапывать телефон, который мы погребли под кучей бумаг.

Дарья влетела в библиотеку спустя час. Она нашла меня глазами, и только тогда на ее встревоженном лице проступило облегчение. Дарья сначала подошла ко мне и только после того, как коснулась моего лица, стала с болезненным любопытством разглядывать лабиринты из книг. Следом за ней прибежали запыхавшиеся Степаныч и Вячеслав.

Пока я объяснял Степанычу, что произошло и почему не удалось обнаружить проклятье сразу, Дарья выудила из сумки две потрепанные книги. Едва бросив на них взгляд, я понял, что они из личной библиотеки Миляевых. Жена тем временем бесцеремонно сдвинула в сторону книги с ближайшего к Борьке стола, положила перед собой планшетку с моими рисунками и, не обращая внимания на остальных, начала перелистывать справочники.

Я поднял теперь уже не опасную обложку от книги, достал из кармана маленький складной ножик и начал отдирать не дававшую мне покоя бумагу на форзаце. Почему-то мне казалось, что она младше самой обложки, несмотря на отличную сохранность кожи.

Олеся мялась неподалеку, и я никак не мог понять, что тревожит ее сильнее – проклятый Борис или такое неуважительное отношение к книгам. Возразить мне напрямую она не решалась, но и молчать ей было явно не под силу. Поэтому девушка решила зайти издалека.

– Фёдор Сергеевич! – крикнула она, не подходя ко мне слишком близко. – Вы уверены, что среди книг больше нет ни одной проклятой?

В библиотеке наступила привычная для нее тишина. Даже Дарья подняла голову от справочников и озадаченно посмотрела на девушку.

– На сто процентов, – ответил я.

– Почему вы так уверены? – не унималась девушка, хищно поглядывая на обрывки бумаги, свисающие с переплета.

– Потому что уже на это проклятье убийца потратил слишком большое количество энергии. Еще больше на то, чтобы его спрятать. А если добавить к этому силу, которую он применил к Галине Фёдоровне, то картина получается угнетающей… – Я покачал головой, успокаивая не только Олесю, но и сотрудников, и добавил: – Здесь точно больше нет ни одной ловушки.

– Федь! – позвала Дарья.

Я посмотрел на нее и сразу же понял, о чем она думала – излишний расход энергии бросался в глаза.

– Какая должна быть отдача от такой магии? – спросила Дарья дрогнувшим голосом.

– А это очень верный вопрос, – с уважением посмотрел я на жену. – Что, если убийца не сам разворотил библиотеку? Что, если это отдача?..

– А так могло быть? – засомневалась Дарья. – Направлять отдачу на книги как-то глупо, на мой взгляд.

– В целом – да. Но стеллажи и книги органически хорошо ее воспримут.

– Тогда стеллажи, скорее всего, сломались бы или сгорели. – Дарья встала и подошла к лабиринту книжных полок.

– Часть энергии погасилась выбросом книг с полок, – скептически продолжил я ее мысль. – Но я согласен, для этого процесса понадобилось не так много сил.

– А если это остаточная энергия? – Дарья коснулась ближайшего стеллажа и повернулась ко мне. – Что, если он направил отдачу в перекрытие, но ее было так много, что часть выплеснулась на стеллажи?

– А окна? – Я почувствовал, как в груди появляется червячок сомнений.

– А что окна? – не поняла меня жена.

– От пола энергия прошла бы и в стены и, с учетом ее количества, разбила бы окна.

– Она могла разойтись в разных направлениях. К тому же мы не знаем, есть ли здесь подвал и что в нем.

Мы посмотрели друг на друга в упор. «Почему я сразу не подумал об отдаче?» – спрашивал я у себя. Эта очевидная мысль сразу же пошатнула мою версию о том, что убийца искал какую-то книгу.

Только сейчас я понял, что остальные смотрят на нас непонимающими глазами. Олеся задумчиво покусывала губу, бросая тревожные взгляды то на застывшего Бориса, то на Степаныча, который разглядывал рисунки и справочники, оставленные Дарьей, и хмурил густые брови. Мишка же переводил взгляд с меня на Дарью и обратно, словно это могло прояснить ситуацию.

– Разделимся? – предложил я.

Дарья бросила быстрый взгляд на Борьку и, поняв меня без пояснений, кивнула.

– В подвал вы не попадете, – подала голос Олеся.

– Почему? – удивился Степаныч.

– Там дверь заперта, а ключей нет, – пояснила она, отводя взгляд.

– И куда ключи подевались?

– Их и не было, – пожала плечами Олеся, после чего нахмурилась и отвернулась.

– Как это – не было? – Степаныч, как бы невзначай, посмотрел на меня.

Тем временем Олеся совладала с собой и повернулась к нам с приветливой улыбкой.

– Когда я устроилась в библиотеку, ключи уже были утеряны, – развела она руками. – Никто не знает, когда в последний раз открывалась дверь в подвал и есть ли там что-нибудь интересное.

Я посмотрел на задумчивую Дарью и, подмигнув ей, изобразил на лице скуку.

– Ну, положим, если там обычный замок, то мы можем его вскрыть.

– Магией? – догадался Миша.

Я кивнул, с любопытством отметив про себя, как побледнела Олеся.

В подвал в итоге пожелали пойти все. С долей сожаления я еще раз проверил, высасывает ли заклятье из Бориса силы, поставил вокруг него самую мощную защиту, на какую был способен, и, рассудив, что при странном поведении библиотекарши нам может пригодиться каждый сотрудник Комитета, повел всех вниз. Возможно, я убеждал себя, но мне казалось, что Олеся с каждой ступенькой начинала нервничать все больше и больше.

Степаныч, будто случайно, оказался за спиной девушки, за что я его мысленно похвалил.

Я успел увидеть массивную железную дверь, когда сверху послышался шум. Мы остановились, словно по команде.

– Что это? – тоненьким голосом спросила Олеся. – Это Боря? – охнула она, прижав ладони к щекам.

Мы переглянулись и поспешили обратно. Теперь впереди шли Мишка и Степаныч, а мы с Дарьей замыкали шествие. Я почувствовал, как ее холодные пальцы скользнули в мою ладонь, и улыбнулся. Даже спустя три года после свадьбы я испытывал радость, ощущая, как в опасных ситуациях Дарья опиралась на меня. Не удержавшись, я погладил костяшки ее пальцев и, заметив ее смущенную улыбку, сжал ладонь крепче.

Борис продолжил стоять на своем месте, но свет в зале библиотеки погас. Мы, не сговариваясь, прильнули к окнам, за которыми разворачивалось что-то странное. По улице колонной шли люди. На всех были надеты кофты с низко надвинутыми капюшонами, а у многих еще и лица были прикрыты темными повязками. Дарья, едва взглянув на них, вздрогнула, но больше никаких эмоций на ее лице не отразилось.

– Верните волшебникам то, что отняли, – вслух прочитал Миша один из плакатов, которые несли люди.

– Что за бред?! – удивилась Дарья.

– Это что, митинг? – в свою очередь удивился Миша.

– Откуда их так много? – спросил Степаныч. – Чтобы такой митинг организовать, нужны деньги.

– И управление, – согласился с ним я.

Девушки никак происходящее не комментировали, но я видел их волнение. А еще я заметил провода, тянущиеся по земле. Чуть поодаль под ногами людей лежал столб. Они спокойно перешагивали через него, будто каждый день поперек дороги валялись столбы. Кто-то разбрасывал листовки.

– Надо связаться с полицией, – посмотрел я на Степаныча. – Одни мы это шествие не остановим.

Словно в ответ на мои слова, над колонной пролетела молния. От ее удара загорелось дерево на другой стороне улицы.

– Миш, останься с девушкой и Борькой, – выразительно посмотрел я на парня и кивнул остальным: – Пошли!

Степаныч удивленно посмотрел вслед уверенно вышедшей за мной Дарьей, но ничего не сказал. Она запихнула в холщовую сумку планшетку и книги, которые успела забрать и, повесив ее на плечо, вопросительно посмотрела на меня. Мы выскользнули из библиотеки и пошли вдоль стен зданий. Не с толпой, но рядом с ней. Так, чтобы нас могли принять за своих.

– Надо потушить, – сказала Дарья.

– Привлечем много внимания, – ответил я. – Надо дойти до головы колонны. Возможно, там будет кто-то из организаторов.

– Но не самый главный, – заметил Степаныч.

Мы ускорились, потом свернули в проулок и, прикинув маршрут, поспешили к площади «Смены» наискосок через дворы и проулки. Наш расчет оказался верным. Мы выскочили на площадь чуть позже, чем головная колонна, которая остановилась напротив Комитета. Откуда-то из глубины толпы началось движение. Резко запахло бензином, и я все понял.

– Степаныч, дуй в отделение полиции. Нам надо оцепить площадь, – отдал я команду и потянул Дарью ко входу в Комитет.

Несколько человек попытались проникнуть внутрь Комитета, но наткнулись на магическую ловушку и замерли, как статуи, преграждая путь остальным.

– Дарь, я сейчас попробую сеть набросить, мне нужны будут силы.

– Угу. – Желтые глаза решительно сверкнули.

Я призвал силу, коснулся того запаса, что пополнялся из источника, но не стал черпать из него. Вытянул руки, почувствовал нити энергии, которые жгутами свились вокруг пальцев. Сплел из них сеть и влил в нее силу, одновременно растягивая так, чтобы накрыть большую часть площади. Дарья прижалась к моей спине, добавляя свои силы к моим. Я почувствовал себя практически непобедимым.

Аура пламенем билась над толпой. Страх, агрессия, возбуждение поднимались и опадали, будто кто-то подкидывал дрова в костер. Я поднял ладони над головой и раскинул сеть. Она мерцающим покрывалом накрыла толпу. Кто-то вскрикнул, послышались рыдания. Толпа смешалась, сжалась, перестраиваясь. На дверь Комитета кто-то плеснул бензином, заодно облив и своих неудачливых компаньонов. В воздух поднялся небольшой огненный шарик, и одновременно с этим кто-то начал разъедать мою сеть с нескольких сторон…

Дарья что-то прошептала, и огненный шарик потух, не пролетев и трети пути до Комитета.

– Они же своих сожгут! – расслышал я ее сдавленный голос, но ответить не мог, боясь потерять концентрацию.

Отдача от магии стекала в землю, и чем больше сил я отдавал, тем больше трещинок появлялось в брусчатке.

Дарья выскользнула из-за моей спины и, увидев первой огненный шарик, снова его потушила. Потом начала плести свою сеть, сосредоточенно выправляя потоки магии.

– Что ты делаешь? – прохрипел я.

– На счет «три» отпускай магию, – ответила она, – и перехватывай мою сеть. Им придется настраиваться заново. Раз! – сказала она, не дав мне возможности ни согласиться, ни возразить. – Два…

Мучительная секунда подготовки.

– Три! – четко сказала Дарья.

Я отпустил свою сеть, и она тут же расползлась. Несколько человек упали. Снова послышались крики, но не успела толпа вздохнуть свободно, как я накинул на них сеть, сплетенную Дарьей.

Новый огненный шарик мы едва не проворонили. Он почти долетел до входа, но Дарья смогла потушить его. Я чувствовал, как неумолимо утекают силы. «Слишком большая сеть», – запоздало подумал я и начал распускать крайние пряди. Всю сеть удержать без помощи источника не удалось бы ни одному магу. Но мы с Дарьей могли применять его силу только для защиты кафе и себя, Комитет в этот список не входил, и мы просто не смогли бы ею воспользоваться.

«Бооольшшая-с-с-с сила-с-с – боольшшиие-с-с ограаниищееения-с-с», – сказал Марик, когда прояснял суть нашего положения. Тогда мы и не думали, что это может стать таким сложным испытанием.

Освободившиеся по краям толпы люди начали разбегаться. Но не все, некоторые стали озираться по сторонам. Дарья подняла руки, набрасывая на нас скрывающий морок, но не успела. Как минимум двое магов оказались на свободе. Они сбросили отводящую взгляд пелену и метнули в нас заклятье. Испугавшись за жену, я отвлекся, потеряв контроль еще над частью толпы. Но Дарья успела отвести магию, сбросив отдачу в брусчатку.

Следующий огненный шар перехватить мы не успели. Да и не смогли бы, ведь я пытался удержать оставшуюся сеть, а Дарья отбивалась от двух магов. Спасало нас лишь то, что волшебники были явно не самыми умелыми, к тому же слабыми. Меня это удивило, но я не стал задумываться над этим, решив, что проанализирую ситуацию позже.

Силы постепенно таяли, магия звенела в ушах, пот стекал по вискам, но руки оставались твердыми. Я отметил про себя, что всполохов страха над толпой стало больше, но не успел обрадоваться, как вход в Комитет вспыхнул. Толпа ахнула, отступая. Будто только теперь революционеры поняли, что натворили.

Последние нити сети расползались, и я цеплялся за них из последних сил, пытаясь удержать. Нападающие маги отступили, затерявшись в разбегающейся толпе. Дарья пыталась задержать, кого могла, но, увидев в свете пожара мое состояние, прильнула к моей спине, добавляя сил. Я благодарно вздохнул, ощущая обманчивую легкость.

Наконец-то послышались сирены. Никогда в жизни я так не радовался помощи полиции. Дарья отпустила меня и бросилась к открывшемуся теперь в полном безобразии входу в Комитет, перед которым горели неподвижные тела… Неподвижные, но все еще чувствующие боль. Я ощутил, как на затылке шевельнулись волосы, но сеть не отпустил, притянув к себе полтора десятка брыкающихся революционеров.

– Пусти, сволочь! – в истерике вопил один из них.

К нам подбежали Степаныч с Мишкой.

– Простите начальник, но я Олесю оставил в библиотеке и прибежал помочь, – виновато оправдывался Михаил. – Еще я Славе и Андрею из участка позвонил. Они сейчас прибегут.

Я устало кивнул, не вдаваясь в подробности, но по взгляду Степаныча понял, что старый служащий отдела по несанкционированному применению магии тоже подметил оплошность Мишки. Сам же Михаил побежал к Дарье, чтобы помочь ей тушить пожар. Она потушила пылающие тела, но сил на остальное уже не хватало, и Дарья устало осела на землю, продолжая сдерживать подступающее к оцепеневшим революционерам пламя.

Подоспевшие вместе с полицией сотрудники помогли повязать пойманных, и я бросил последние силы на помощь жене.

Когда ночную тьму разрезала сирена пожарных машин, я улыбался, словно блаженный.

– Федь, бери жену и дуйте домой. Я попросил полицейских вас подвезти, – сказал Степаныч, помогая Дарье подняться.

– Тут…

– Тут мы сами разберемся. Вы на ногах не держитесь, – строго проговорил Степаныч, сажая Дарью в приехавшую машину.

– Куда вы ее? – испугался я, но тут же почувствовал, как мне помогают подняться и сесть в машину рядом с женой…