День шел по накатанной. Наденька металась туда-сюда по кафе, периодически уезжая куда-то на своей старенькой машинке ярко-оранжевого цвета. Она купила этот пугающий агрегат совсем недавно, чем очень гордилась. На крыльях поверх ржавчины девушка нарисовала цветы, с которых срывались разноцветные бабочки. Автомобиль рычал, фырчал и гремел так, что о передвижениях моей прекрасной помощницы знал весь город.
Даня все утро хныкал, раздражаясь из-за кубиков, которые никак не желали помещаться в коробку. Проблема была в том, что коробку от кубиков ребенок забраковал, отжав у пробегающей Наденьки круглую от одного из подарочных чайных сервизов. А в круглой коробке между кубиками оставались зазоры, что жутко нервировало Даниила. Примерно через час бесплодных попыток отвлечь ребенка то от коробки, то от кубиков я решила оставить его в покое.
Рыжий сегодня отказался идти с Фёдором на работу, о чем вскоре пожалел. Теперь его величественное котейшество было вынуждено прятаться на шкафу от вездесущего ребенка. Марик не появлялся. А я бродила по кабинету, то вытаскивая с полок книги, то засовывая их обратно. Некоторые я открывала, но тут же захлопывала, наткнувшись на пометки, сделанные когда-то моим лучшим другом.
Кончилось тем, что я прижалась лопатками к стеллажу с книгами, прикрыла веки и вслух спросила:
– Пашка, что нам теперь делать? Как твой дед нашел источник? Как стал его хранителем? У меня столько вопросов, Пашка!
– Магияя-с-с-с, – просвистел Марик.
Я открыла глаза и посмотрела на дракончика, который дергал кончиком хвоста, не позволяя Даньке до него дотронуться.
– Магияя-с-с с-снает-с-с ответы-с-с, – хитро улыбнулся он.
– Ты предлагаешь спросить у самой магии? – удивилась я.
– Почему-с-с нет-с-с?
– Марик, как Филипп Миляев нашел тебя?
Дракон раздраженно прищурился и мотнул мордочкой в сторону картин на противоположной стене. И тут до меня наконец-то дошло. Или нет?
– Марик, а сам источник способен ответить?
– Не усснаешь-с-с пока-с-с не поппробуууешь-с-с-с.
Я подняла сопротивляющегося Даню на руки и подошла к картине с грифоном. Марик провожал меня любопытным взглядом. Привычно заиграла музыка, и стена провернулась. Магия заполнила легкие. Сын мгновенно успокоился и притих. Я прижала его к себе покрепче и пошла по каменному тоннелю, туда, где плескалось чистое волшебство.
Сегодня источник был спокоен. Даже магия, падающая из расщелины сверху в озеро, казалась не жидкой, а тягучей, словно смола. Озеро не расходилось от нее брызгами, а вяло покачивалось, сходя ближе к берегу в абсолютно гладкую плоскость. Если бы это была вода, я бы не поверила, но здесь текла чистая магия, а у нее свои законы.
Я спустила Даню на землю, а сама подошла к каменному и поросшему густым мхом уступу возле самой кромки «не воды». На секунду задумавшись, села и опустила в магию руки. Удивилась тому, как они выглядели в полупрозрачной толще. Вроде бы как обычно, но кожа стала чуть светлее, пальцы чуточку длиннее.
Я делала так и раньше, но только сейчас обратила внимание на искажение. «Может, искупаться?» – мелькнула дурацкая мысль. «А можно?» – тут же спросила я сама у себя. Затем вспомнила слова Марика и ухмыльнулась. Значит, не узнаю, пока не попробую? Я навесила тумана вокруг себя и медленно разделась. Потом осторожно ступила в магию ногой. Она не была ни холодной, ни теплой. Энергия была никакой. Она слегка покалывала кожу, но в целом никак не реагировала на мое присутствие.
Погрузившись в магию полностью, я задумалась: нырнуть или не стоит? А смысл останавливаться, если уже сюда залезла? Я задержала дыхание и погрузилась в магию с головой. Ничего не изменилось. Тогда я открыла глаза и смогла разглядеть каменистое дно и узкую расщелину сбоку от водопада. Или вернее сказать – магиепада? Приближаться к ней я не стала.
Вынырнув, вышла на берег и оделась. Ни волосы, ни кожа не намокли. Да и отчего бы им мокнуть, если в озере плескалась отнюдь не вода? После этого я сняла заклятие дымки, посмотрела на сына, мирно уснувшего между корнями ивы, и снова уселась на уступ.
– Как Филипп Миляев нашел тебя? – спросила я в пустоту.
Пустота не ответила. Тогда я сняла носки, закатала штанины и опустила в магию ноги. По икрам вверх побежали тоненькие, искрящиеся мириадами блесток струйки. Достигли бедер, талии, скользнули вверх по спине. Они были чуть теплыми. Я почувствовала, как струйки побежали по шее, и закрыла глаза. Магия опутала меня полностью.
И я увидела…
Варя. Варюшка. Моя ненаглядная. Опять склонилась над вышивкой, ссутулила тонкие плечи. И этот локон, лежащий на ее шее, едва заметно шевелился вместе с рукой, набирающей бисер. Варя всегда хмурилась, когда обнаруживала этот непослушный локон. Заправляла его в прическу, но проходило несколько минут, и он снова ложился на ее тонкую шею. Свет из окна падал на вышивку, от чего бисер блестел и переливался ярче, чем обычно.
Я сидел за столом в библиотеке и, прикрывшись фолиантом старого трактата о зарождении магии, то и дело поглядывал на свою жену. В это тревожное время лишь она была оплотом моего спокойствия.
Время. Говорят, что история движется по спирали. В старых книгах писали о том, что раньше маги были слугами не-магов. Многие из волшебников жили хорошо. Жили богато. Постепенно обрастали связями и властью. До тех пор, пока однажды не забыли, что их почитали за помощь другим, а не за сам факт владения магией.
Современный мир неласков. Сила породила власть, а власть защитила силу. Теперь не-маги служили волшебникам. И длилось это уже так давно, что мало кто помнил – роли поменялись. Волшебники привыкли к власти. Стали забывать о том, что не-магов больше. Что вместе они сильнее, чем мы.
Периодически появлялся некто, кто находил старые записи и поднимал голову, подавал голос. Но люди боялись. Поэтому, когда несколько месяцев назад начали ходить слухи об очередном человеке, который взывал к не-магам, никто не удивился. И никто не заволновался. Дворяне думали: покричат и забудут. Как всегда до этого. Я сам успокаивал знакомых, говоря, что ничего не случится.
Почему? Внутри себя я понимал, что наша жизнь неправильна. Сила дана нам для того, чтобы помогать людям, а не чтобы править ими. Я знал, что мало кто разделит мои мысли, а потому держал их при себе. Выжидал удобное время и искал то, что могло бы перевернуть весь мир. Не только магический. Это дало бы моим словам вес, способный заглушить все остальные голоса.
Еще в далеком детстве я слушал сказки, которые рассказывала мне няня, и запоминал. Часто в сказках упоминались волшебные источники, фонтаны, из которых била магия, или целые волшебные озера. Никто, включая меня, не воспринимал сказки всерьез, но, став взрослым, я задумался: почему в сказках разных народов присутствуют похожие вещи? Я стал называть их для себя магическими источниками и начал копаться в архивах и библиотеках, попутно изучая магию, что нам доступна.
Именно так я нашел друга – единственного человека помимо жены, который знал о моих мыслях относительно соотношения магии и власти. Да, граф Николай Волковский не во всем со мной соглашался, но ведь это и не главное в дружбе. Так было даже интереснее. И я верил, что в наших спорах рождалась истина, потому как, слушая его доводы, я находил изъяны в своих умозаключениях, снова искал подтверждения своим догадкам и находил их. «Я становлюсь сентиментальным, – подумал я, возвращая взгляд в книгу. – Размышляю о дружбе и смысле жизни». «Или, наоборот, впадаю в юность», – добавил внутренний голос. Но в этом нет ничего предосудительного.
За дверью вдруг послышались какие-то звуки, она осторожно открылась, и в библиотеку влетел бумажный самолетик. Потом кто-то сдавленно хихикнул, и дверь с треском захлопнулась.
Самолетик пролетел мимо окна, обогнул стеллаж с книгами, миновал стол с Вариным рукоделием и приземлился на моих коленях. Жена звонко рассмеялась, успев заметить подпись на крыльях: «Папа» на одном крыле и «Мама» на другом. Я развернул лист и увидел схематичный рисунок стола, на котором стояли дымящиеся чашки и корзинка с вафлями. Подпись к рисунку была недвусмысленной. «Выпьем чаю?» – спрашивал нас сын.
Мы с Варей переглянулись. Через два часа я обещал Волковскому быть в городской библиотеке. Стоило мне открыть дверь, как из-за угла высунулось улыбающееся мальчишеское лицо. Дмитрию – нашему с Варенькой сыну – недавно исполнилось десять. Озорной мальчишка только начал постигать искусство взаимодействия с материей, но уже делал значительные успехи. Глядя на него, я испытывал гордость. Варя махнула сыну рукой и, ускорив шаг, сделала вид, будто хочет его догнать. Их веселый смех рассыпался по коридорам поместья, наполнив жизнью.
После чаепития я незамедлительно отбыл в городскую библиотеку, но, несмотря на то что опоздал на добрых двадцать минут, мой друг, граф Волковский, меня не дожидался. Я удивился, но втайне обрадовался. Мне, честно сказать, было немного совестно за задержку по такой малозначительной в глазах общества причине. Ведь я не мог оторваться от общения с собственной семьей.
С этими мыслями я достал с зарезервированного мною стеллажа книгу, на которой остановился вчера, и уселся с ней в глубокое кресло. В городской библиотеке за мной был закреплен небольшой кабинет, в котором ни меня, ни моих посетителей лишний раз не беспокоили.
Граф Волковский, вопреки своей привычке всегда приходить вовремя, явился лишь спустя пятнадцать минут после моего прихода. Он ввалился в комнату и несколько минут стоял, рассматривая меня с таким видом, будто не ожидал здесь увидеть.
– Что с вами, друг мой? – спросил я, всерьез обеспокоившись его странным поведением.
– Ничего, – дернул плечом граф, поправил усы и сел напротив, сложив руки на коленях так, будто они ему мешали.
– И все же вы странно выглядите, – упорствовал я. – Все в порядке? Может, вам нездоровится?
– Нет. Нет, – повторил граф и нервно улыбнулся, после чего вскочил, метнулся к своему стеллажу и несколько минут копошился там, перебирая книги.
Я не стал его торопить. Мне показалось, что Волковский был чем-то напуган, но расспрашивать его напрямую не стал. Я уже знал это свойство его характера – в случае упорных расспросов граф всегда уходил в глухую оборону. Но если оставить его в покое, то он расслабится и спустя время расскажет обо всем сам.
Так случилось и в этот раз. Граф перебрал пару десятков книг на своем стеллаже, после чего вернулся за стол с одной из них. Я удивился, так как раньше ее не замечал. Книга была совсем тоненькой, в облезлом кожаном переплете без каких-либо обозначений. Когда-то на кожу был нанесен рисунок, который теперь практически весь стерся. Мне показалось, что он чем-то напоминает чешую.
Волковский сел в кресло, но книгу не открыл. Он держал ее в руках, задумчиво поглаживая корешок пальцами. Его взгляд при этом блуждал по помещению, старательно избегая меня. Я хотел было спросить его о книге, но вовремя опомнился и сжал губы. Пересилив любопытство, я вернулся к чтению. Все мои чувства обострились, улавливая любой звук, любое движение друга, поэтому я сразу почувствовал едва заметную волну оглушающего заклятия и с усилием сохранил бесстрастное выражение лица.
– Простите меня, друг мой, – наконец прервал молчание граф.
– Вам не за что извиняться, – ответил я с улыбкой, взглянув на него исподлобья.
– Я знаю, что вы одобряете тех, кто хочет изменить порядок власти. Хочет сместить… нас.
– Не власть. Я не хочу революции – это всегда кровь и ненужные жертвы. И я против свержения власти, – ответил я, покачав головой. – Но вы правы, Николай, я хочу, чтобы богатые дворяне, единственной заслугой которых является их принадлежность к роду волшебников, исчезли.
– Я много думал, Филипп, и, знаете, все-таки во многом с вами согласен. Не во всем, разумеется, но во многом. В основных, так сказать, вопросах.
– Я рад, что вы, наконец, решились сказать об этом вслух, – без тени улыбки проговорил я. – Но вас что-то беспокоит.
– Да. – Волковский, наконец-то, посмотрел на меня прямо. – Перед встречей с вами я решил прогуляться. Погода сегодня сказочная. – В парке ко мне подошел молодой человек. Вы, наверное, его знаете – сын графа Кудрявцева.
– Алексей? – уточнил я на всякий случай, хотя сразу понял, о ком говорил Николай.
– Да, он самый. Пренеприятнейший тип. – Граф поморщился, словно съел что-то кислое.
– Полностью с вами согласен, – кивнул я. – Мало того, что он бедокурит и гуляет напропалую, так прошлой осенью еще и обесчестил дочь графа Беляева. Подбил ее на побег, а когда она явилась в назначенное время к гостинице, в которой они условились встретиться, там ее поджидали дружки графа, которые тут же разнесли новость по всему городу. Бедняжка спустя неделю повесилась. Но вы, я думаю, и сами помните эту историю.
– Конечно, помню. Она дружила с племянницей моей жены. Но мы отклонились от темы. – Граф нахмурился. – Алексей Кудрявцев бесцеремонно присоединился к моей прогулке, несмотря на то что я напрямую сказал ему, что его общество мне неприятно. Молодого человека это нисколько не смутило.
– Возмутительная наглость, – кивнул я головой, соглашаясь.
– Так вот, – вернулся к теме Николай. – Алексей сказал мне, что его забавляют эти новомодные веяния и идеи, что якобы волшебники должны помогать обычным людям, а не владеть ими. Да-да, вы не ослышались, друг мой. Он считает, что не-маги должны не просто прислуживать волшебникам, но и делать это безвозмездно, без оглядки на нормы морали и человеческое достоинство.
– Он хочет сделать их рабами? – Я почувствовал, как во мне закипает гнев.
– И не он один.
Граф как-то сдулся, устало потер переносицу и посмотрел на меня грустными глазами.
– Алексей имел неосторожность сунуть мне в руки документ о принятии закона о подчинении не-магов.
– Зачем же он показал вам его? – удивился я.
– Он просил, чтобы я поставил свою подпись. – Руки Николая заметно дрожали.
– Подпись? Он собирается пойти с этим документом в правительство?
– Именно! И в нем уже несколько десятков подписей!
– Мы должны ему помешать, – хмуро ответил я.
– Другого выхода у нас нет, – кивнул Волковский.
В библиотеке воцарилась тишина. Я обдумывал, что скажу Алексею Кудрявцеву, если он посмеет подойти ко мне со своей инициативой, а граф задумчиво разглядывал книгу, которую все еще держал в руках.
– Эту книгу я нашел в закрытой секции. Она выпала из трактата об общей истории магии, – прервал тишину Николай.
– Она была вложена в трактат? – удивился я. – Но ведь его читал чуть ли не каждый? Он даже был когда-то включен в школьную программу.
– Я тоже удивился, – кивнул Волковский. – Не хотел снимать его с полки, но, когда доставал «Мифологический справочник», который кто-то по ошибке засунул не на свое место, зацепил замком и вытянул. Тогда-то из него и выпала эта книжица.
– И ты забрал ее?
– Конечно. – Граф посмотрел на меня, и я увидел в его глазах озорную искорку. – Очевидно, книгу зачем-то спрятали таким странным способом. Посетители закрытой секции трактат читать не будут.
– Я даже не знал, что он там есть, – качнул я головой.
– Но я не смог ее прочитать, – с грустью продолжил Николай.
– Почему?
– Она зашифрована, – с улыбкой ответил граф и протянул мне книгу.
Я взял ее, удивляясь тому, как сильно обложка нагрелась от рук Николая, затем осторожно открыл. Бумага внутри книги даже не пожелтела, но была вся испещрена символами.
– Что это? – спросил я у друга.
– Не знаю. Похоже на руны, но я не смог найти похожих. – Николай наклонился так, чтобы видеть содержимое книги. – Перерыл все справочники, какие нашел.
– Любопытно, – проговорил я и перевернул несколько страниц.
В нескольких местах в тексте или на полях были нарисованы картинки: водопады, маленькие озера, окруженные скалами, либо ущелья.
– Любопытно, – повторил я.
– Весьма, – кивнул Николай. – Я оставлю книгу тебе. Буду рад, если ты поделишься своими исследованиями.
– Может, вместе? – Я с трудом оторвал глаза от символов и закорючек.
– Может быть, позже, – улыбнулся Волковский. – Я пытался ее расшифровать практически месяц. Мне, конечно, любопытно, но от этих символов уже слегка мутит.
Я почувствовал, как внутри разливалось зудящее тепло. Слишком знакомое мне ощущение, чтобы не понимать: пока не расшифрую эту загадочную книгу, не смогу ни спать, ни есть, ни говорить об отвлеченных вещах.
– Друг мой, я вижу знакомый блеск в ваших глазах, – рассмеялся Волковский. – Теперь я уверен, что отдал книгу в самые надежные руки.
– Спасибо, – только и смог ответить я…
Я открыла глаза и несколько минут сидела, пытаясь вспомнить, кто я, где я и что я здесь делаю. Магия переливалась, падая в озеро, а я постепенно приходила в себя.
Магия помнит! Магия может говорить!
Я вытащила ноги из озера, натянула носки и мягкие тапочки. Даня все еще спал во впадинке между корнями огромной ивы. Я воспользовалась моментом и нашла сундук со старыми книгами о магии.
Крышка поднялась легко. Меня всегда это удивляло, ведь она выглядела тяжелой – толстое дерево, окованное железом. Я стала осторожно вытаскивать книги в поисках той самой. Она нашлась на самом дне. Тоненькая, в обложке из старой, выцветшей кожи. Я достала ее – ту, что мой дед не смог расшифровать и отдал Пашкиному деду. Она показалась мне теплой, будто кто-то совсем недавно держал ее в руках.
Символы и закорючки никуда не делись, как и рисунки, оставленные чьей-то рукой. Неужели это книга об источниках магии? Внутри появилось такое же чувство, что и у Филиппа Миляева больше сорока лет назад. Любопытство зудело глубоко в животе, подстегивало. Но на первый взгляд найти закономерность не получалось. Я вздохнула и положила книгу обратно, решив вернуться к ней вместе с Фёдором. И вместе с магией.
Улыбка сама собой появилась на моем лице…