Ему снился один повторяющийся сон (точнее, бесконечно воспроизводились одни те же образы), и возвращался он всякий раз в преддверии болезни, с самого детства. Сон этот был настолько же верным симптомом болезни, как боль, тошнота или высокая температура. Детали всегда одни и те же: сначала пульсация, что-то вроде сердцебиения, которое становилось звуком двигателя на холостом ходу… затем лимузин… за тонированным стеклом, смутная фигура шофера.

Он мог проследить, и довольно уверенно, происхождение этого кошмара. Как-то в детстве он видел черный лимузин с заведенным и работающим вхолостую мотором возле своего дома, под дождем. В какой-то квартире по соседству кто-то умер (это была первая смерть, о которой он слышал), и лимузин приехал за семьей покойного. Звук застрял у него в мозгу, и образ тоже – сплошь черный и серый. Если сейчас спросить Бена, что такое смерть, ему придется ответить, что это черный лимузин с двигателем на холостом ходу и шофер, ожидающий за тонированным стеклом.

В тех двух случаях, когда ему делали общую анестезию, именно этот образ, появлявшийся в последние мгновения, провожал его в забытье.

Сегодня он повторился, по крайней мере самое его начало: пульсация, словно первая, выбивающая из колеи волна тошноты. Она прекратилась, когда он открыл глаза, – во всяком случае, прекратился звук; пульсацию сменила острая боль между глаз, где-то внутри головы. Он тихо вылез из постели и немного побродил по комнате, а потом спустился вниз на террасу, кидая взгляды в сторону бассейна, невидимого за темным откосом лужайки.

Когда его нашла Мэриан, он сидел в гостиной, сразу за границей небольшого круга света от лампы. На Мэриан был зеленый шелковый халат поверх ночной сорочки.

– Сколько ты тут уже сидишь? – спросила она его от двери, и тон ее был мягким и сочувственным.

– Не знаю, – ответил Бен. Он возился с сигаретой – заострял ее тлевший кончик в расписанной розами фарфоровой мисочке, служившей ему пепельницей.

– Уже третий час.

– Да что ты.

Она явно нарушала его уединение, но все равно подошла поближе, шурша шелком.

– Ты вообще спал?

Он пожал плечами:

– Немного.

– Хочешь вернуться и попробовать уснуть?

– Может, попозже.

Она постояла минуту возле него: верхняя губа рассечена и опухла, так что ему трудно втягивать дым.

– Тебе обязательно курить?

– А что? – ответил он, не поднимая глаз. – Вредно для комнаты?

Мэриан улыбнулась, пропустив реплику мимо ушей, опустилась перед креслом на корточки и положила руку на мужнино голое колено, торчащее из-под махрового халата. Через дверь на террасу в гостиную влетел свежий бриз, пахнущий дождем. Мэриан сжала колено Бена и успокаивающе провела рукой по его ноге.

– Знаешь, переживания делу не помогут.

Он выдержал паузу и угрюмо спросил:

– А что поможет?

– Слушай, – начала она, и для пущей убедительности ее ладонь крепче сжала его ногу, – можно я повторюсь? Рано или поздно это должно было выйти из-под контроля. Я же видела, как вы двое дурачитесь. Ты слишком далеко заходишь. Сколько раз я говорила тебе об этом?

– Это было не то же самое, – возразил Бен, и стало ясно, что за день он произносил эти слова уже не раз.

– Бен, да все то же. Ваше озорство вышло из берегов.

– Озорство? Хм…

– Именно это слово.

– Да господитыбожемой, тебя там даже не было. – Он грубо потушил сигарету, порвав ее, и Мэриан постаралась не обращать внимания на фарфоровую мисочку с розочками или на хлопья пепла на поверхности стола (лакированный клен).

– Нет, – признала она виновато. – Меня там не было.

– Я не могу выкинуть это из головы, – сказал Бен. – Господи, я только об этом и думаю.

– Здесь и проблема, – откликнулась Мэриан.

Он подался вперед и взял ее за запястье:

– Клянусь, Мэриан, я не понимаю, что там со мной произошло. Может, я отключился, или свихнулся, или еще что-то. Не знаю – но я не мог себя контролировать, не понимал, что делаю. Нет, черт побери, хуже: на самом деле я знал и не мог остановиться. Это и есть самое пугающее. Почему? Зачем мне вредить собственному сыну?

– Я уже говорила, Бен, это просто смешно.

– Нет, не смешно, – настаивал он, – это правда. Я хотел ему навредить. Дейви. Господи! Что, если я…

– Бен, послушай! – оборвала Мэриан мужа. – С Дэвидом все в порядке. – Она говорила внятно и неспешно, словно их разделяла больничная койка. – С ним все хорошо.

– Как с ним может быть все хорошо после того, что я пытался с ним сделать?

– Милый, ты все это выдумал.

– Я не выдумываю. – Он резко отнял свою руку, поднес ее ко рту и потер верхнюю губу все с тем же болезненно устремленным внутрь, отстраненным взглядом, который она наблюдала у него целый день. Бриз дул теперь постоянно, приподнимая и шевеля тяжелые шторы поблекшего синего цвета, которые она со временем намеревалась поменять или хотя бы попытаться залатать. Бен долго молчал; Мэриан молчала тоже, прислушиваясь к ветру и металлическому позвякиванию цепочки-выключателя о лампу. Наконец Бен спросил очень тихо: – Что тебе рассказала тетя Элизабет?

Мэриан пожала плечами:

– Ничего сверх того, что ты слышал сам. Что иногда ты хуже ребенка и не знаешь, где надо остановиться. – Она улыбнулась. – Аминь.

Если это и была ложь, то близкая к реальности. В конце концов, тете Элизабет семьдесят четыре, ожидаемо, что она не совсем точно все разглядела, и расслышала, и рассказала (иногда, как недавно обнаружила Мэриан, речь тетушки становилась бессвязной). На самом деле ее история примерно совпадала с тем, что только что излагал сам Бен. За исключением того, что он специально хотел причинить Дэвиду вред. Тетушка даже не намекала на такое. А если она так думала и скрывала от Мэриан и если именно это подозрение заставило ее уйти к себе и просидеть в комнате бо́льшую часть дня – что ж, Мэриан не могла в это поверить, как и в версию Бена, раздавленного чувством вины. Безумие.

Сама идея немыслима.

– А Дейви?.. – тихо спросил он.

– Он отходчивый, – ответила она, – ты же знаешь.

Бен избегал сына, пока Мэриан буквально не толкнула их друг к другу, но, по мнению Бена, объятия получились преждевременными и тягостными. Отходчивый или нет, Дэвид, проглотив свой ужин, вместо того чтобы вечером посидеть в библиотеке перед телевизором, ушел к себе в комнату.

– С его точки зрения, – продолжила Мэриан, – произошло именно то, что я сказала. Озорство вышло из-под контроля: ты пытался преподать ему урок и вас занесло, обоих. Видела я это или нет, больше ничего не случилось. – Она ждала реакции Бена. Наконец-то ей удалось достучаться – он посмотрел на нее, и в его взгляде читалось теперь если не полное доверие, то нечто вроде мольбы о поддержке. Мэриан легко дотронулась до его рта. – Он получил хорошую порцию испуга, а ты – опухшую губу. Давайте на этом остановимся и не будем дуться весь остаток лета. Хорошо, милый?

Запах дождя усиливался, заполняя комнату. Через минуту ливанет, и хотя смотрела сейчас Мэриан на лицо Бена, продолжая нежно касаться его, она не могла избавиться от тревожного сигнала: «Окна. Где открыты окна?» И одновременно с этим: «Почему в такой момент меня отвлекает нечто подобное?» Надо постараться выкинуть это из головы, а заодно и неожиданную, пугающую мысль, что она, возможно, преуменьшает инцидент ради дома, ради того, чтобы защитить их лето. Но ведь то, что она тут говорила Бену, она говорила искренне, несомненно искренне, убеждала она себя. Идея, что он может причинить вред Дэвиду, абсурдна, и наверняка рука Провидения (благодарение богу за миссис Аллардайс) видна в том, что ей не пришлось наблюдать все воочию и потому иметь право занять теперь разумную и объективную позицию.

Она отвела волосы с висков, повторив этот жест несколько раз. Бен смотрел на нее и вдруг провел тыльной стороной ладони по ее волосам.

– А что, если это больше не шуточки, Мэриан? – произнес он. – Не просто смешные случаи с машиной, ключами или пропавшими контрольными. Что, если это наконец случилось?.. – Он щелкнул пальцами. – Вот так. Черт, как долго можно держаться на грани?

– На грани чего?

– Это называется срыв.

– О, бога ради, Бен…

– Мэриан, я отключился. – Он наклонился и посмотрел прямо на нее. – Веришь ты или нет, именно это и произошло. Я не понимал, что делаю.

– А сейчас не понимаешь, что несешь. Это разве не то же самое? И если я отстану от тебя, ты зависнешь в этом состоянии и раздуешь его так, что в самом деле разболеешься. Все тугие и запутанные узлы, мой дорогой, оставлены в городе вместе с Байронами, Маккензи, пианино и Надзирательницей. – Она потрогала подлокотник кресла, обитый желтым шелком, и подняла глаза на потертый сборчатый ламбрекен над окнами. – Сюда… – произнесла она с благоговением, появлявшемся в ее голосе, когда она говорила о доме, – сюда мы приехали, чтобы отдохнуть. – Она медленно поднялась и протянула ему руку. – Пойдем со мной спать.

И все же случилось именно то, что он запомнил, верила она ему или нет. Может, они и оставили узлы в городе, но все же один такой ухитрился проскользнуть между двух каменных колонн.

Бен взял руку Мэриан и немного помолчал.

– Все пройдет, – проговорил он, – дай мне время.

– Обещаешь?

Не успел он ответить, как на землю вместе с мощным порывом ветра обрушился ливень, загрохотал на террасе по металлическим стульям и стеклянной столешнице.

– Бог мой, – сказала она, – ты только послушай!

Она вытащила ладонь из его руки и быстро подошла к открытой двери. Дождь усиливался, ветер взвихрил ее волосы и полы халата и наполнил комнату зеленым прелым запахом. Мэриан, закрыв застекленные двери, смотрела, как хлещет по ним вода.

– Он нам нужен, – сказала она. – Все начисто пересохло.

Тусклые огоньки на другой стороне бухты совершенно исчезли.

Бен не сдвинулся с места. Она вернулась к нему и проговорила извиняющимся тоном:

– Мне надо сходить наверх, закрыть окна.

– Давай.

– Ты тут нормально?

Он кивнул ей и улыбнулся:

– Я не сделаю ничего, что может испортить твое лето. Обещаю.

– Наше лето, – поправила она. Потом наклонилась и поцеловала его в лоб. – Все шло так замечательно, Бен. Мы и мечтать не могли. – Она всматривалась в лицо мужа: выглядел он разве что чуть-чуть менее погруженным в себя. – Поверь мне. Пожалуйста.

– Иди давай к своим окнам, – сказал он.

Она быстро вышла из гостиной, поплотнее запахнувшись в шелковый халат.

Бен закурил следующую сигарету и сидел, слушая звуки снаружи, равномерные, приглушенные стеклом. Снова в его мозгу всплыл бассейн и образ Дэвида, падающего спиной в воду. И тетя Элизабет на другом конце, и как вода покрывает ее туфли. Он пытался вернуться туда, восстановить, что творилось у него в голове в эти ужасные пять, или десять, или сколько там минут. Но не находил ничего, кроме пустоты. Какая-то часть сознания закрылась от него, теперь это было что-то отдельное и за пределами его контроля. А если оно случится снова и снова?

Дождь продолжал барабанить по окнам и плитам террасы, потоки воды с монотонным ритмом лились по водостокам. Но вот на несколько мгновений все шумы смешались, и Бен, хорошенько прислушавшись, различил низкое, равномерное биение, пульсацию за окнами, темными, словно тонированные стекла машины.

* * *

Проснувшись на следующее утро, Мэриан обнаружила Бена крепко спящим рядом с ней. Она подняла оконные рамы, впустив яркий свет (дождь лил всю ночь) и невероятно сладостный свежий аромат, надела рубашку и джинсы и вышла из комнаты. Дверь Дэвида была приотворена; она вошла внутрь, открыла окно и накинула на сына простыню, сброшенную им во сне. Дверь в комнату тети Элизабет была закрыта.

Ужин миссис Аллардайс остался нетронутым. За шесть дней она поела, если тут вообще уместно такое слово, всего однажды, и хождения с подносом вверх и вниз превратились для Мэриан скорее в ритуал. Вчера, вместо того чтобы вылить несъеденный бульон в канализацию, она разогрела его и выпила сама. Сегодня надо так же поступить с курицей. Это странным образом помогало ей меньше беспокоиться о состоянии миссис Аллардайс.

На террасе, куда она вышла с первой, разлепляющей глаза чашкой кофе, блестели лужи, сбегавший к бухте газон искрился и был явно зеленее, чем раньше. Расположенного справа бассейна отсюда не видно, можно разглядеть только подсобку, и то частично. Мэриан поставила чашку на балюстраду и обнаружила, что ноги несут ее по прохладной мокрой траве туда, к бассейну, а в действительности – к месту происшествия. Поднявшись по невысокому склону, она застыла.

Бассейн оказался переполнен, так что вода переливалась через бетонные бортики и текла в траву. Вода была чистой, ярко-голубой, а металлические поручни для спуска – отполированными и блестящими. Бетонный периметр оказался ровным и без трещин, и вдобавок его теперь окружала широкая полоса напитавшейся водой травы глубокого и роскошного зеленого цвета. Мэриан, завороженная внезапным преображением, подошла ближе.

Из подсобки до нее донеслось уверенное гудение фильтра – тот же звук, только громче, что и в гостиной наверху. Бен тщетно бился с ним несколько дней, припомнила она.

Она решила обойти кругом бассейна. За ночь весь мусор отфильтровался, и она наконец увидела дно, которое внезапно, как и стены, оказалось свежевыкрашенным. Встав на бортик, она чуть не наступила на что-то возле самой воды. Мэриан нагнулась, подняла разбитые очки, выловленные Беном, и принялась их рассматривать. Бен носил очки для чтения, и, кстати, весьма похожие; а тетя Элизабет не носила, хотя ей и следовало бы. Мэриан хотела было сунуть их в карман, но – какой в этом смысл?.. и она бросила их в мусорный бак у подсобки. Все ее внимание занимал сам бассейн.

Как это могло произойти столь быстро? Дождь? Фильтр, который наконец-то вдруг сам собой починился? Это объясняло чистоту воды, возможно даже чистоту облицовки бассейна, которая, вероятно, выглядела коричневой просто из-за налипшей грязи. Но бетонная окантовка еще вчера была потрескавшейся и неровной, это точно. Она поискала какие-нибудь улики, остановившись у поручней, теперь прочно закрепленных и без всяких следов ржавчины. Разумеется, объяснений навалом. (Как-то их друзья из Валли-Стрим рассказывали про бассейн на заднем дворе, задравшийся одной стороной на целых десять футов над землей из-за весеннего таяния снега. А тут то же самое, только наоборот. Да?) Навалом объяснений, все вполне разумные. И она их репетирует для Бена, осознала вдруг Мэриан, на случай, если он увидит бассейн, хотя она предпочла бы, чтобы не видел.

Почему?

Завтрак для миссис Аллардайс Мэриан сегодня отнесла раньше обычного – как только вернулась в дом. Она закрыла за собой дверь гостиной и поставила поднос.

Теперь здесь у левой стены стоял столик, который Мэриан приволокла из гостиной и который раньше ютился рядом с оранжереей. Маленький, изящный, со столешницей неправильной и причудливой зубчатой формы; на нем – высокая севрская ваза с розами, срезанными с единственного цветущего куста. Розы были и в кантонской чаше на тумбе возле двери, вместе с пушистыми облачками аспарагуса.

Комната почти мгновенно успокоила ее. Несмотря на опасения, которые она испытывала тут поначалу, гостиная, укромная и тихая, если не считать умиротворяющего гула, постепенно становилась тем уголком, где Мэриан чувствовала себя наиболее непринужденно и уединенно. Для нее эта комната являлась средоточием дома, его сердцевиной, так же как закругленный эркер там, за резной дверью, соединял, в архитектурном смысле, всю постройку. Все здесь приносило теперь удовольствие: свет, покой, обширные пустые пространства, казалось только и ожидающие, чтобы кто-то внес в них свою индивидуальность.

Мэриан прошлась по комнате: выключила лампу, раздвинула шторы, – и с каждым движением гнетущая тревога, которую она почувствовала возле бассейна, капля за каплей растворялась. Она обогнула стол, где на бархатной скатерти красовались аккуратно расставленные (ею самой) фотографии в начищенных рамках.

Из расположенных в дальнем конце окон открывался вид на бассейн, ярко-бирюзовый прямоугольник в белой рамке. Она посмотрела на него долгим взглядом, приглаживая волосы на висках. Да, преображение случилось, это очевидно; но, когда она смотрела на него отсюда, в ее реакции было больше чудесного изумления, чем шока и неприятного удивления. Бассейн теперь выглядел в точности так, как должен был выглядеть, а важнее этого, настаивала какая-то часть ее самой, ничего и нет.

Она отвернулась и устремила взгляд в другой конец комнаты, на хитро сплетенное окно-розетку – сегодня резьба на двери приобрела именно такой вид.

Но звучал и другой голос – все еще наполненный шоком и неприятным удивлением, и другая ее часть сопротивлялась откровениям и ясности, которыми одаривала ее комната. Сначала в бассейне произошла та история с Беном и Дэвидом, а потом вдруг такое превращение. За одну ночь.

Связывать два события воедино – абсурдно и абсолютно неразумно, это такой же абсурд, как измышления Бена. Принять эту связь – значит принять присутствие здесь какого-то необъяснимого зла. И что тогда? Бежать? Отказаться от дома? От этого дома?

Она посмотрела на лепной карниз над дверью, на стены, обитые золотым шелком. Какое зло может таиться в чем-то настолько совершенном, влекущем ее так неодолимо, что порой кажется, будто все это – продолжение ее самой?

Это все Бен: прицепится к чему-нибудь, сделает из мухи слона, исказит – своими руками создаст сложности на пустом месте.

Бассейн такой, каким ему и следует быть. И возможно, если она достаточно долго и усердно будет смотреть на дверь и забудется в привычном гуле, то сумеет принять все без лишних вопросов, принять как чудесное волшебство, каковым оно, скорее всего, и является.

* * *

Бен проспал долго. У Мэриан в распоряжении оказалось больше часа, чтобы довести до ума просторную, облицованную деревянными панелями библиотеку, которую она готовила для мужа. Нужные ему учебники она сложила на овальный хепплуайтовский[25] столик (превосходной текстуры красное дерево с обитой красной кожей столешницей) и на хепплуайтовский же библиотечный стол, расположенный в центре комнаты под золочено-бронзовой люстрой. Посередине потолка была розетка, обрамленная лепниной. Мэриан распаковала арденовское[26] собрание Шекспира (хотя на стеллажах, расставленных вдоль одной из стен библиотеки, нашлось несколько других впечатляющих многотомников, большого формата и в прекрасных переплетах), «Кентерберийские рассказы» Чосера с комментариями, а также целую кучу романов девятнадцатого и двадцатого веков, часть из которых Мэриан даже читала.

Ей хотелось сделать все идеально, подготовить для мужа совершенное убежище, куда будет закрыт доступ всем остальным. То ли ее поглотила работа, то ли гостиная наверху придала уверенности, но тайна бассейна уже не казалась такой гнетущей. Она приняла случившееся, и единственной трудностью могла стать реакция Бена на это превращение. Вот если бы ей удалось не пускать его туда или хотя бы как-то подготовить…

Она наткнулась на мужа в нижнем холле, где у стены ее поджидал еще один проект: по-прежнему свернутый в рулон ковер.

– Доброе утро, – сказала она, присматриваясь к его настроению.

Он ответил «доброе» и, притянув ее к себе, обнял.

– Я проспал.

Он прижимался к ней, крепко.

– Ты спал как убитый, когда я встала, – ответила Мэриан. – Это хороший знак. – Она чуть отстранилась. – Как ты себя чувствуешь?

– Лучше, – отмахнулся он. – Дэвид встал?

– Не-а. Только я. Уже несколько часов тут шуршу – то внутри, то снаружи. – Она отлепилась от мужа и взяла его за руку. – Хочешь посмотреть?

И Мэриан повела его к кабинету, все гадая, стоит ли упоминать бассейн. Что она может сказать? Что с утра пораньше начищала поручни? Что случайно обнаружила в себе изумившие ее саму навыки, позволившие запустить фильтр, и от этого случилась невероятная перемена?

У входа в библиотеку она сказала:

– Закрой глаза. – Распахнула двери и провозгласила: – Все для тебя! – И стала с удовольствием наблюдать, как он разглядывает книги и проводит рукой по полированному дереву стола. – Нравится?

– Здорово, – отозвался он, и на лице его была наконец-то полноценная, ничем не омраченная улыбка.

Она указала на рабочий стол возле окна:

– Пишущая машинка там, бумага тоже. Твой дипломат рядом со столом. – Мэриан выдвигала ящики и перечисляла содержимое: – Желтые стикеры, ручки, писчая бумага, конверты. Телевизор переедет; придумаю что-то в крыле для прислуги. В любом случае он тут ни к месту, прости за выражение. – Она подошла к мужу, обвила его руками и погладила пальцами его затылок. – Ничто не будет тебя отвлекать, ничто не оторвет от работы. Это твоя личная территория.

Бен, поджав губы, кивнул, явно под впечатлением.

– Теперь бы еще, – проговорил он, – придумать, чем мне тут заниматься.

– У тебя куча занятий. Два новых курса, а если Байрон давит насчет диссертации – что ж, вполне подходящий момент подумать и о ней.

– Нет смысла просто думать о диссертации.

– Ну делай, что там надо. Я ведь бестолочь, помнишь? – Он улыбнулся, и она продолжила: – Тут у тебя получится работать чуть больше, правда? – Она поцеловала его; ну какое зло могло таиться в доме, где она чувствует столько тепла и нежности? – Все хорошо, Бенджи?

– Ты про комнату?

– Про все. Вчера было так давно, что я даже не уверена, что оно было. Начнем все сначала, ага?

Бен поднял глаза и окинул взглядом ряды кожаных переплетов.

– Хорошая комната, – сказал он. – Спасибо.

Из коридора послышался голос тети Элизабет:

– Есть тут кто?

– Мы здесь, – крикнула в ответ Мэриан, – у Бена в кабинете.

Тетушка показалась в дверном проеме, держа в руке практически законченную акварель, над которой она до сих пор работала; второй рукой она приобнимала за плечи Дэвида, а тот тащил ее ящик с красками. Она подтолкнула мальчика в комнату.

– Дэвид решил поучиться живописи, – сообщила тетушка. В голосе ее звучало напряжение, а лицо под полями шляпы отливало бледностью. – После завтрака пойдем поищем какой-нибудь вид. Да, Дэвид?

Он смущенно ответил «да», украдкой бросая взгляды на Бена и стараясь не пялиться на синяк на отцовском лице. Тетя Элизабет подтолкнула его еще чуть вперед.

– Как тут мило, – сказала она, оглядывая комнату. Она явно плохо спала, это было видно по ее походке.

– И нам сюда нельзя, – предупредила Мэриан. – Папе надо поработать.

– Восхитительная комната, – сказала тетя Элизабет, – хорошая энергетика. Чувствуешь, Дэвид?

Дэвид, по-прежнему не отходя от тети Элизабет, буркнул «угу» и перебросил ящик в левую руку.

Бен протянул ладонь, немного скованно, и обратился к сыну:

– Ну же, Дейв, иди сюда. – Мэриан и тетя Элизабет молча наблюдали. Дэвид сделал несколько неуверенных шагов, а когда Бен спросил: – Друзья? – энергично закивал, как будто только и ждал этого, и бросился в объятия отца, на сей раз совершенно искренне.

Мэриан с облегчением выдохнула.

– Так, слушайте все! – воскликнула она. – У меня отличная идея. Обед-пикник – в каком-нибудь месте, которое мы до сих пор не обследовали. Может, в том покосившемся летнем павильоне.

– И партия в софтбол[27], – добавил Бен. – Как тебе мысль, Дейв?

– Супер, – с энтузиазмом откликнулся Дэвид.

– Девочки против мальчиков, – предложила тетя Элизабет.

Бен хлопнул в ладоши и заявил:

– Раскатаем их начисто, да, Дейв?

– Да! – согласился Дэвид, и софтбол показался ему просто отличной идеей, даже лучше, чем рисовать с тетей Элизабет. В любом случае к бассейну он – ни ногой.

* * *

Как и следовало ожидать, она преувеличивала масштабы проблемы. Бен бассейна не увидел; день выдался теплым, безоблачным и идеальным для пикника. («Стоит целого лета, правда? – заметила Мэриан, лежа на траве. – Даже один этот момент». И Бен с ней согласился.) И на следующий день, серый и грозный, тоже; само Провидение, думала Мэриан, позаботилось об этом. Он начал проводить время в библиотеке, с каждым днем задерживаясь там все дольше. И хотя его мрачное настроение ушло, она замечала в нем некую рассеянность, которую приписывала размышлениям о занятиях за закрытыми дверями кабинета. Как-то она упомянула об этом, а он ответил, что «просто плохо спал ночью», и сменил тему.

Тетя Элизабет закончила свой морской пейзаж, «L’Été», который собиралась показать миссис Аллардайс, как только та появится. Теперь она установила мольберт возле летнего павильона и собиралась писать картину под названием «Temps Perdu» – «Утраченное время». Работа будет мрачноватой и в импрессионистском духе, решила тетушка, «воплощающей потерю». Бассейна она избегала, равно как и Дэвид, который заинтересовался было уроками рисования, но вскоре заскучал и все спрашивал, где гуляют окрестные ребята, а еще – почему им не хватило ума привезти сюда на лето его велосипед. Он много торчал в швейной комнате, куда Мэриан сослала древний телевизор. Как-то раз Мэриан прервала свои дела в оранжерее, до которой у нее наконец дошли руки, чтобы отвести сына искупаться в бухте. Она предложила Бену присоединиться, но тот крикнул из-за закрытой двери: «Нет, занят!»

Когда к Мэриан опять вернулось беспокойство насчет еды и миссис Аллардайс, она тут же обнаружила развернутую на подносе салфетку и почти пустую миску из-под супа.

Мэриан проводила в гостиной целые часы и начала запирать внешнюю дверь, хотя за девять дней их пребывания в доме никто ни разу даже близко к ней не подошел. Миссис Аллардайс оставалась незримой, и из-за резной двери не доносилось ни звука, только привычный гул. Раньше комната была пустой, какой-то неоформленной, если не считать золотого кресла и стола, заставленного фотографиями (которые Мэриан передвигала и переставляла с неослабевающим упоением). И конечно, двери. Теперь Мэриан сама, по своему вкусу, заполняла и оформляла гостиную – без чужого вмешательства, но с молчаливого одобрения миссис Аллардайс. Из разных частей дома она снесла сюда небольшие консоли и журнальные столики, покрытые эмалью шкатулки, китайские вазы и чаши, дрезденские фарфоровые статуэтки и изящное венецианское стекло, до сих пор по большей части запертое в шкафах или покрытое толстым слоем пыли.

Однажды утром Мэриан, собрав все свое мужество, даже спустилась в подвал, который, как и говорили Аллардайсы, бесконечно тянулся во все стороны, – с его узкими проходами, нижними ярусами и запертыми стальными дверями. Там было темно, промозгло и страшно, а у каменных стен неясными тенями вырисовывались какие-то призрачные, накрытые простынями груды. Как она и подозревала, среди сваленных в кучу сломанных столов, андиронов[28] и пачек старых журналов (а еще – жутковатое зрелище! – аж двух ржавых инвалидных кресел) обнаружились настоящие сокровища. В частности, Мэриан спасла круглое итальянское зеркало в позолоченной раме (восхитительная вещь эпохи рококо), которое повесила в гостиной наверху, добавив к нему с боков два бронзовых бра.

Мэриан ни разу не пришло в голову задаться вопросом, к чему вся эта кипучая деятельность, а также и вся таинственность вокруг нее. Процесс доставлял ей удовольствие и приносил колоссальное удовлетворение – вот вам наиполнейшее доказательство взятой на себя ответственности за дом и за миссис Аллардайс! И если однажды ее труды выманят старушку из спальни, то это, конечно, польстит Мэриан, но будет чем-то совершенно второстепенным. Ну или почти второстепенным.

Бен, к счастью, много времени проводил в библиотеке, а Дэвид заново открыл для себя набор машинок «Хот уилс»[29] и – чудо из чудес – даже стал читать, причем не без некоторого удовольствия. Постепенно устанавливался рутинный порядок, обыденный и дающий отдохновение; столь же постепенно случай в бассейне совсем померкнет и тоже растворится в рутине, а за это время волшебное преображение станет менее бросающимся в глаза, надеялась она.

Мэриан никогда не выезжала за пределы усадьбы. Раз или два она подумывала тайком выбраться в местную аптеку, где бы та ни была: волосы у нее на затылке, у основания шеи, стали седыми, что довольно легко скрыть краской. Впрочем, чем больше она втягивалась в обустройство дома, тем менее существенной казалась ей эта проблема.

Бен один раз съездил за молоком и почтой (с остальным замечательно справлялись щедроты Аллардайсов в кладовке). Вернувшись, он застал Мэриан за попытками победить часы: одни, латунные каминные эпохи Регентства, ей даже удалось заставить протикать целых три минуты, после чего «аллилуйя» умерло у нее на устах.

– Ничего, придет срок – я их все одолею, – поклялась она. – Ни одни не пропущу!

У Бена был тот же слегка рассеянный вид. И он снова жаловался на заросший проезд.

– Там почти невозможно пробраться, – сообщил он.

– Да, ты говорил. Почему бы тебе не поиграть немного с секатором? – Она потрепала его за щеки. – Избавишься от своей ученой бледности.

Бен раскопал секатор, несколько часов кромсал ветки, а затем сдался, раздавленный масштабом работы. Он принялся вслух размышлять о том, что́, черт возьми, они будут делать с этим через неделю.

– Засядем в норе и исчезнем, – ответила спустя некоторое время Мэриан. – Тут есть все, что нам нужно.

Она произнесла это таким тоном, что Бен не смог бы уверенно сказать, шутила она или нет.

* * *

Однажды ночью, где-то в конце второй недели, Мэриан пришла в спальню поздно, после полуночи: с девяти вечера она занималась обустройством верхней гостиной. Лампы на тумбочках горели, мужнина половина постели была смята, открытый «Американец»[30] в бумажной обложке валялся корешком вверх. Одежду Бен бросил на стул – штаны, рубашка, шорты; ванная пуста. Мэриан направилась к окну, на ходу расстегивая рубашку.

Вчера и позавчера она добиралась до кровати, когда Бен уже спал; оба раза в середине ночи она чувствовала какое-то шевеление и, протянув направо руку, не находила его. Он признался, что спится ему плохо, но сказал, что это пройдет.

Наружные фонари, заметила она через окно, освещали террасу. Мэриан выглянула, но не увидела мужа и потому опять застегнулась и отправилась вниз.

Легкий ветерок обдувал террасу, огоньки на другой стороне бухты светились мягким голубоватым светом. Слышался шелест листьев и стрекотание кузнечиков.

– Бен? – позвала она негромко несколько раз и совсем уже собралась пойти поискать его в библиотеке, когда впереди, за косогором с лужайкой, зажегся свет. Бен был у бассейна.

Она спустилась по лестнице и зашагала по траве, покинув залитый яркими огнями фонарей участок, – чем ближе к подъему, тем быстрее.

Бассейн освещала единственная лампочка у двери подсобки, смутно сереющей на фоне расплывчатых черных силуэтов деревьев. Бен стоял у кромки воды, белый махровый халат – яркое пятно в бледном свете. Мэриан замерла и с минуту наблюдала за ним: беспокойство о преображенном бассейне, о котором она почти забыла, снова тяжелым камнем легло на сердце. Впрочем, ненадолго: вода была темной, с редкими бликами света на легкой ряби; поручни и бетонный бордюр почти не видны. Она окликнула мужа, и в этой тишине ее голос прозвучал неестественно громко.

– Что-то мне не спалось, – объяснил Бен, когда Мэриан приблизилась.

Она подняла глаза к небу, разглядывая россыпи звезд, тянувшиеся до самого горизонта.

– Как красиво, – проговорила она. – Прямо Северный бульвар.

Вода лениво плескалась о кромку бассейна. Бен стоял молча и неподвижно, а Мэриан пыталась отделить то, что она видела тогда при дневном свете, от того, что было видно сейчас. Работающий в подсобке фильтр – вот единственное, что могло привлечь внимание мужа.

– Я переживала, – сказала она и просунула ладонь ему под руку повыше локтя. – Видимо, я у тебя на крючке – не люблю ложиться в постель без мужа.

Он встал к ней вполоборота:

– Вот-вот, я тоже об этом думал.

Она выдержала паузу, достаточную для демонстрации раскаяния.

– Прости меня, милый. Я, как обычно, чересчур увлеклась. – Она коснулась головой его плеча. – Потерпи. Ты же знаешь, как это у меня бывает с новыми игрушками.

Мэриан кинула взгляд на дом позади них, отдаленный, но все равно громадный, с прожекторами, бьющими вверх, высветляя серую дранку крыши.

– Я не пойму, чем ты занимаешься, – ответил он, по-прежнему таращась на воду. – Господи, это же съемный дом и всего на два месяца…

– Не напоминай. – Хотя Бен говорил спокойным тоном, Мэриан почувствовала обиду… казалось, ее близость была ему неприятна. Она крепко обвила его руку своими, но ответной реакции не последовало. – Из-за этого все твои тяжелые мысли? Из-за того, что я провожу слишком много времени с домом и недостаточно с тобой?

– Нет у меня никаких тяжелых мыслей, Мэриан.

– Уверен?

– Уверен. – Бен произнес это своим лучше-ка-оставь тоном и слегка сжал ее руку – этакий утешительный жест. Потом он отошел от нее и зашагал по бортику бассейна, глядя на воду, словно потерял там что-то и надеялся, что оно вдруг появится, светясь в темноте. Он остановился и констатировал: – Давненько я тут не был.

– Знаю. – Стало быть, и это тоже – до сих пор. Место воображаемого преступления. Неверно взятый тон способен запустить все по новой. Она догнала его. – Глупо, правда? В смысле, столько людей мечтают о своем собственном бассейне.

– И столько же людей… – начал было он, но умолк и вместо этого сказал: – Фильтр работает.

– Да, – подтвердила Мэриан.

– Как ты его запустила?

– Ни малейшего понятия. Нажала кнопку, повернула ручку и врезала по нему как следует. Чистейшее совпадение. – Она ожидала некой скептической реакции, но, когда ее не последовало, продолжила уже более уверенным тоном: – Еще я отполировала хром, вырвала сорняки и оттерла бетон. – Она громко принюхалась. – Чуешь? Лимонное масло? – (По крайней мере, он улыбался.) – Теперь тут мило. Надо подумать о каком-нибудь освещении. Вроде того бассейна на Бермудах. Помнишь? – Она снова обвила его руками, немного покачиваясь. – Душистые ночи. Вода так чувственно плещется в темноте. До чего же оно заводит, все вот это! – Она сунула руки под халат и стала гладить ему живот, прижавшись лицом к его спине. – Бенджи? Предлагаю договор. Ты не закрываешься от меня, и я не закрываюсь от тебя. Никаких секретов, никаких мрачных мыслей. Ну, в чем дело, мой хороший? Давай расскажи мне.

Мэриан ощутила руками, как он глубоко вдохнул, а затем лицом почувствовала вибрации его голоса.

– Я хотел прийти сюда, – сказал он, – просто проверить, смогу ли.

– И?..

– Оказалось, что могу. Уже прогресс, не так ли?

– А я думала, тут еще что-то. Я думала, про то мы уже забыли.

– Мы пытались. Иногда… иногда у меня такое ощущение, что где-то на мне есть кнопка. Красная, если пускаться в детали. А на кнопке надпись: «Самоликвидация». И она, видимо, расположена то ли на подошве, то ли на заднице – там, где ее нажимаешь хренову тучу раз.

– Что-то она мне не попадалась, – возразила Мэриан. Ее руки скользнули под пояс штанов. – А ведь мне твои ноги хорошо знакомы. – Она ухватила его за живот. – Ты расплываешься, – сообщила она, и он обернулся к ней с милой смущенной улыбкой. – Я лично беспокоюсь только об этом.

Он обнял ее и притянул к себе.

– А ты все седеешь.

– Добро пожаловать в средний возраст.

– Бедная Мэриан, бедная маленькая Hausfrau…[31]

– Не смейся надо мной.

Она уткнулась лицом в его шею. Насколько поседела? Сегодня она не проверяла.

Бен сочувственно покачал головой, так что Мэриан ощутила, как напряглись мышцы его шеи.

– Ты связалась с каким-то чудиком. И неудачником.

– Ты не неудачник. А что до чудика, то нас тут таких двое.

– Что есть, то есть, – согласился он.

– Но ведь так лучше, Бенджи, – чудик с чудиком, если никого другого под рукой нет. Лучше, чем мрачные и одинокие блуждания впотьмах.

Он отстранился немного и посмотрел прямо на нее:

– Лучше. Если этот другой действительно под рукой.

– Он всегда под рукой. – Она оттянула и отпустила резинку его штанов. – Ты в плавках. Полагается прыгнуть во что-нибудь мокрое. – (Он посмотрел на бассейн.) – Это просто вода. Честно.

Бен позволил ей стянуть халат у него с плеч.

– Давай, Бен. Будет здорово.

Он повернулся и вытащил руки из рукавов халата, который по-прежнему придерживала Мэриан. Затем подошел к бортику, нервно теребя нос. Она наблюдала: поколебавшись, он набрал в грудь воздуха, помедлил и наконец нырнул, войдя в воду так резко, как только мог.

– Ну вот, – произнесла она с облегчением, – ну вот.

Бен вынырнул на другом конце – смутно виднеющаяся отплевывающаяся голова и два белых плеча. Он бросил себя вперед и проплыл весь путь обратно, почти беззвучно прорезая воду. Мэриан поджидала его у бортика; он выбрался, забросив сперва правую ногу на кромку.

– Ну как, лучше? – спросила она.

– Лучше. – Бен дрожал и тяжело дышал.

Она присела на корточки и вытерла ему лицо халатом.

– Там тепло, – сказал он, – приятно.

Бен улегся на спину, положив халат под голову как подушку. Мэриан выводила пальцем буквы у него на груди.

– Оказалось не так уж и сложно, правда?

Он все еще глубоко дышал, грудь его часто поднималась и опадала.

– Не так уж, – сказал он.

Она легла рядом с ним на бок, прижавшись щекой к его влажному плечу. Сперва они немного помолчали, а потом Мэриан заговорила о городской квартире, упомянув и пианино, и катающиеся по потолку тяжелые мячи… вот было бы забавно оглянуться сейчас на дом и увидеть в одном из его окон Надзирательницу! А что, вполне может быть, недаром же она домашняя богиня… так неужели Бен в самом деле скучает по всему этому? Конечно же нет. По чему тут скучать? Рассуждая здраво, что уж такого достойного сожаления оставили они в городе, если сравнивать с обретенным здесь? Что бы они теперь ни произносили, все в этой тишине звучало интимно, и потаенно, и истинно, и над ними было только огромное небо. Мэриан чувствовала, как Бен расслабляется, да и сама она тоже; он вспоминал свои первые заплывы в бухте, освежающие и исцеляющие. Его рука начала блуждать по ее телу, и под рубашкой тоже, и он закинул на нее правую ногу.

– Никакой такой ерунды, – предостерегла она.

– Почему?

– Потому что мы отдыхаем.

Рука осталась там, где была, изредка совершая вылазки под лифчик, и Мэриан этому не противилась.

– Неужели ты хоть изредка не скучаешь по этому делу? – спросил он.

– Я скажу, когда заскучаю, ладно? – Она шлепнула его по руке и, сев, встряхнула волосами и пригладила их на висках. – Боже, вода прямо манит.

– Так вперед.

– Купальника нет.

Он приподнялся на локте, играя с ее рассыпавшимися по спине волосами.

– Иди с голым задом, – громко прошептал он.

– Бен! – Она оглянулась на дом, как будто он мог подслушать.

– Почему нет? Тебя никто не увидит.

– Я не могу!

– Это прекрасные ощущения.

Мэриан на краткий миг задумалась, склонив голову набок.

– Поздно, – сказала она в итоге, отвергнув идею. – Нам надо возвращаться.

– Возвращаться к чему? Господи, я и в самом деле конкурирую с домом. – Он тоже принял сидячее положение и теперь внимательно рассматривал жену. – А ты ханжа в глубине души. Я и не знал.

– Я не ханжа.

– Тогда иди купаться голой.

Она вздохнула, немного смягчаясь.

– А если я первый? – Не дожидаясь ответа, Бен стянул шорты. Бортик был прохладным, гладким, ровным, что, похоже, не показалось ему странным. – Та́к тебе будет проще?

– Это какая-то подростковая муть, – проговорила она, с трудом сдерживая хихиканье.

– Ты же сама подала идею, – сказал Бен и начал расстегивать пуговицы на ее рубашке.

Мэриан не стала сопротивляться, но обнаружила, что кидает стыдливые взгляды на дом, и в особенности на два светящихся приглушенно-красным окна наверху. Рубашка распахнулась. Мэриан опустила взгляд, проговорила: «Ну ладно», наконец решившись, и выскользнула из нее, а затем встала, скинула туфли и джинсы и, повернувшись к дому спиной, расстегнула лифчик.

– Всё! – приказал Бен, когда она замешкалась. – Труселя тоже.

– Это что, поможет терапии?

– Еще как поможет.

Мэриан стянула трусики, поежилась и неуклюже прыгнула в воду. Бен поморщился и покачал головой, когда в живот ему плеснуло водой. Она благополучно вынырнула, и он спросил:

– Порядок?

– Нормально, – отозвалась она, ловя воздух. Бен тоже нырнул, и Мэриан заскользила ему навстречу. – Иногда, – сказала она, поднимая лицо над поверхностью воды, – тебе в голову приходят неплохие идеи.

– Чувствуешь себя освобожденной?

– Абсолютно.

Она грациозно развернулась и поплыла в другой конец бассейна, ощущая, как струится между ногами прохладная вода. Бен догнал ее, повернул вместе с ней под трамплином и, увеличив темп, скрылся из виду. Мэриан плыла лицом к дому, едва взбалтывая воду. Бен ждал посередине, где вода едва доходила ему до груди. Когда она приблизилась, он присел и отклонился назад, так что ее тело скользнуло по его, и заключил жену в объятия.

– Нам, – заметил Бен, – не хватает сейчас только музыки.

Мэриан, слегка запыхавшаяся, обмякла в его руках и проговорила:

– Чудесно, правда? Не надо уворачиваться от чужих тел и ругаться из-за орущих транзисторов. Никаких здоровяков, пинающих песок тебе в лицо и выпендривающихся передо мной. Мог ли ты представить, что мы будем жить в такой роскоши?

– Я об этом особо не задумывался, – ответил Бен.

– Интересно, с чего бы им от такого отказываться – Аллардайсам?

Бен неодобрительно хмыкнул при упоминании этой фамилии. Ему ведь почти удалось выкинуть их из головы.

– Они были очень добры к нам, – запротестовала Мэриан. – Как по-твоему, где они?

– Я об этом особо не задумывался, – повторил Бен.

Он привел Мэриан в вертикальное положение и, чуть отстранившись, провел руками по ее плечам и вниз – по груди. Она наблюдала за ним не шевелясь, и часть ее наслаждалась новизной ощущений оттого, что она, обнаженная, стоит рядом с мужем в бассейне, а другая часть смущалась и остро чувствовала дом позади.

– Перерывы между нашими встречами чудовищно увеличились, – тихо сказал Бен. – Я скучал по ним.

Он придвинулся поближе. В воде у нее прямые и гладкие волосы, а глаза – больше и голубее, даже в этом тусклом свете. Бен был сейчас совсем рядом и смотрел на нее – долго и спокойно, а потом поцеловал. Мэриан почувствовала, как он начал тереться о ее тело; чем приятнее и соблазнительнее становились эти прикосновения, тем больше возрастало ее внутреннее беспокойство. Когда он снова попытался поцеловать ее, она уперлась руками ему в грудь.

– Никакой такой ерунды, – шепнула она.

– Да кто увидит-то?

Она прищурилась, разыгрывая подозрительность:

– В этой твоей светлой идее ведь не было никаких скрытых мотивов, а?

– Ты о чем? – невинно спросил он и наклонился, погрузив их обоих в воду по шею. – Просто немного безобидного водного спорта. Для кровообращения полезно.

– У меня все в порядке с кровообращением.

– Я за свое переживаю.

Она вывернулась из его объятий и сделала несколько взмахов, отплывая подальше, пока он окликал ее:

– Эй! Детка, да ладно, зачем все портить?

– Подозреваю, одному из нас пригодился бы холодный душ. Очень полезно для кровообращения. – Она брызнула водой в его сторону и поплыла к лесенке с начищенными поручнями.

Бен отвернул лицо и выставил вперед руки, защищаясь от брызг.

– Открою тебе маленький секрет, – сказал он, – один из нас уже сыт добрыми холодными душами по горло. За последнее время их было прям много.

– Бедняжка. – Она запустила в него последнюю порцию брызг и вылезла из бассейна, пока он отплевывался и уворачивался. Бен зазывал ее вернуться в воду. – Ни за что, – отрезала она, отряхивая капли с плеч и рук.

Потом она принялась выжимать волосы, наклонившись вбок и стоя спиной к дому. Бен взялся за поручни, и они совершенно не шатались, но если он и отметил это как странность, то игра, в которую, похоже, играла Мэриан, удержала его от любых комментариев.

– Это ведь ты была полна романтических идей, – напомнил он жене. – Бермуды, а?

– Такого, – сказала она, указывая на середину бассейна, – мы на Бермудах не делали.

– Целомудренный поцелуй, – возразил Бен, – что тут преступного?

– Меня прогнал не поцелуй, а подводная распущенность.

– Господи, да ты как школьница. А мы ведь женаты, помнишь?

Она подняла его халат и спросила:

– Можно этим вытереться?

Бен вылез из воды, пока Мэриан вытиралась.

Наклонившись, она промокала ноги. Бен подошел ближе – вода стекала по его телу – и осторожно помог жене выпрямиться, взяв за локоть.

– Не понимаю, – сказал он. – Я же не говорю, что после девяти лет должен быть фейерверк, но – хотя бы крупица возбуждения. Черт, нам пара лет осталась до общего климакса. – (Она позволила ему отвести мокрые пряди от своего лица и скользнуть большими пальцами по бровям.) – Все пытаюсь вычислить, из-за чего я вдруг сделался таким отвратительным для тебя.

– Ты не отвратительный, – ответила она, – ты сама сексапильность.

Она быстро поцеловала его в губы, и, с точки зрения Бена, такой поцелуй приравнивался к соске, которой затыкают младенца.

– Ты серьезно, Мэриан?

– Я серьезно.

– А что же… как мы тогда это назовем? Соблюдение дистанции?..

Мэриан опустила глаза на свернутый в комок халат у себя в руках.

– Если я немного выпала из этого… Прости. – Она подняла взгляд и улыбнулась. – Может, смена воды, смена места.

– Разве у меня нет шансов на большее утешение, чем это?

Его руки гладили ее спину, и Мэриан отвечала кивками, адресованными комку халата.

– Дай-ка я вытрусь до конца, – попросила она. – А то мурашки.

– Они точно из-за холода?

– Абсолютно.

Он продолжал ласкать ее спину.

– Бен, милый, – запротестовала она, – едва ли тут подходящее место…

– Тогда назначь другое. Где оно, это подходящее место? – Она подняла глаза и вздохнула. Голос Бена стал совсем мягким и умоляющим. – Небольшое утешение, а, Мэриан?..

Его руки плотно сомкнулись вокруг нее, губы скользнули по ее шее и раскрылись возле ее рта. Мэриан вздохнула и отвернула лицо.

– Ты невозможен, – сказала она, стараясь, чтобы это прозвучало шутливо и дразняще, и легонько поколотила его кулаком по спине.

– Совсем небольшое, – снова попросил он.

Его рот льнул к ее уху. Мэриан наклонила голову и прижала плечо к щеке.

– Веди себя прилично, – ответила она с той же натянутой легкостью.

Да что же еще ему сделать, чтобы она приняла его всерьез, чтобы осознала, как нужна ему, как ему нужно это утешение и ее поддержка?

Он повел ее с бетонного бортика на траву, где было мягко и темно. Он чувствовал, как она деревенеет и как в ее голосе растет напряжение.

– Бен, прошу тебя, – говорила она. – Я правда не хочу.

– Почему нет?

– Просто не хочу.

– Мы не будем ничего делать, – прошептал он, – обещаю. Просто полежим вместе, как раньше.

Он притянул Мэриан поближе, закрыл ее спину руками, и на мгновение ей показалось, что напряжение уходит… пока дом не возник над его плечом, а с ним и подсвеченные красным окна – словно кто-то внезапно направил на них прожектор. Она сказала: «Бен…», и это прозвучало как предостережение. Взгляд ее был прикован к тем окнам, и, сосредоточившись как следует, Мэриан смогла даже мысленно увидеть резную дверь за ними и услышать привычный гул, похожий на гудение фильтра у нее за спиной. Прямо сейчас ей больше всего хотелось переместиться в покой и уединение верхней гостиной, воспарить над его прикосновениями и удушающей близостью.

Она ощутила под ногами траву и то, как Бен тянет ее вниз всем своим весом. Она снова сказала: «Бен!», более резко, перекрыв все его мольбы и звуки собственного имени. Он опускал ее на траву, очень нежно, и под спиной у нее было мокро и холодно, и он прижимал ее к земле всем своим телом. Она подняла глаза, отыскивая очертания дома среди звездного неба, будто это был какой-то магнитный полюс, – и он оказался на месте, возвышался над ней в некотором отдалении, и два окна светились, как вотивные лампады.

Она подняла руки и схватила мужа за плечи, впившись ногтями в напрягшуюся кожу. Она извивалась под ним, пытаясь высвободиться, и эти ее судорожные движения словно бы усиливали ее голос:

– Не здесь. Нельзя. Не здесь.

Он протиснулся ей между ног, его мольбы становились все настойчивее и – вопреки той силе, что давила ее, – звучали все мягче и беззащитнее.

– Да пойми же ты! – вскричала она. – Нельзя. Нельзя!

Он вдруг замер и уставился на нее. Мэриан закрыла глаза, чтобы не смотреть ему в лицо.

– Пожалуйста, – прошептала она.

Тяжесть исчезла, Бен молча слез с нее. Когда она открыла глаза, он лежал спиной к ней, совершенно неподвижно, подложив одну руку под голову, а другой сжимая клочок травы. Она попыталась подняться, но от перенапряжения упала обратно и несколько мгновений неотрывно смотрела в небо, прислушиваясь к гудению фильтра в тишине и ровному, глубокому дыханию Бена.

Она встала на ноги, снова стыдясь своей наготы, натянула махровый халат и собрала одежду. Затем остановилась посмотреть на лежащего мужа и пригладила волосы на висках.

– Прости меня, – тихо произнесла она.

Он провел рукой по траве, как бы отмахиваясь.

– Не за что тут извиняться, Мэриан. – Голос у него был надломленный и бесцветный.

– Просто это… – Она замолчала, гадая, стоит ли произносить такое вслух и пройдет ли со временем чувство, будто между ними что-то закончилось. И все же сказала: – Это не как раньше.

– Вероятно, так бывает, – ответил Бен с притворной беззаботностью. Он медленно поднялся и сел лицом к бассейну. – Снова меня занесло. Надо мне, наверно, как следует поразмыслить об этом. – Он полуобернулся к жене. – Обещаю, я больше так с тобой не поступлю. Возвращайся в дом, Мэриан.

Она подождала, не скажет ли он еще чего-нибудь, что пробудит в ней печаль, вину, или что там она должна сейчас чувствовать. Он не сказал и никакого сочувствия не пробудил.

Мэриан отправилась обратно в дом, для начала – в их комнату. Но мысль, что Бен вернется в любой момент, вызвала у нее страх и тревогу. Воспользовавшись ванной в одной из соседних пустых спален, она долго стояла под душем.

Спала Мэриан в эту ночь сидя на золотом парчовом кресле, в покое и уединении.

* * *

Мэриан завернула нетронутого цыпленка и зеленую фасоль в фольгу (это будет ее обед) и как раз вынимала кодлер с яйцом из кипящей воды, когда в кухню явился Дэвид. Он запечатлел на материнской щеке утренний поцелуй и взял из хлебницы пачку «Янки Дудлс».

– Весь твой завтрак? – поинтересовалась она.

Дэвид буркнул «угу» и отправился прямиком к телевизору в швейной комнате.

– Еще даже восьми нет, – сказала Мэриан. – Что сейчас вообще может идти по телевизору?

– Мультики, – ответил он.

Мэриан взяла в руки поднос с завтраком для миссис Аллардайс.

– Салфетку захвати, – крикнула она вслед сыну. – И не кроши, пожалуйста.

Когда она шла в верхнюю гостиную, дверь их спальни была закрыта и, к счастью, оставалась закрытой спустя десять минут, когда она возвращалась. Разумеется, рано или поздно ей придется встретиться с Беном. Как? Притвориться, что ничего не случилось или что случившееся – просто временное обоюдное помешательство? Вчера вечером в гостиной ей все было ясно. А сейчас нет, и, к сожалению, бо́льшую часть жизни ей придется провести вовсе не в гостиной. Как это произошло? Как вышло, что в ней ни с того ни с сего поселились две настолько отдельные и настолько противоречивые личности? А если это не пройдет, то как разрешить проблему? Выбрать? Но ведь ей пока даже непонятно, из чего придется выбирать!..

Так, она опять придумывает проблемы, сама создает себе сложности. Спустившись вниз, Мэриан услышала пронзительные звуки телевизора и испытала нечто вроде благодарности: все, что угодно, даже раздражение, лишь бы отвлечься.

Мэриан ускорила шаг, направляясь к швейной комнате и громким мультяшным звуковым эффектам. Остановившись в тускло освещенном коридоре, тянущемся вдоль всего служебного крыла, она сердито уставилась на представшую перед ней сцену. Дэвид сидел прямо перед телевизором, как всегда слишком близко, а обертки от двух пачек «Янки Дудлс» валялись рядом.

– Будь добр, солнышко, убавь громкость, пожалуйста, – велела она. – И ты слишком близко, отодвинься. – (Он покрутил ручку громкости и отполз назад на несколько дюймов.) – Не хочу надоедать, но как насчет убрать эту помойку?

– Уберу, – ответил Дэвид, поглощенный мультфильмом, который, кроме всего прочего, оказался японским и со сценами насилия.

– Немедленно! – велела Мэриан.

Дэвид что-то недовольно буркнул, сгреб упаковки и тяжело протопал мимо нее на кухню. Он был босой, но Мэриан не нашла в себе запала на еще одно замечание. Кроме того, кое-что в коридоре вдруг привлекло ее внимание – шкаф, который она, должно быть, уже видела, но вспомнить сразу не смогла. Дверца шкафа была слегка приоткрыта и не поддалась, когда Мэриан попробовала ее захлопнуть. Мэриан включила в коридоре свет – маломощную голую лампочку (заменить, и поскорее) – и распахнула шкаф настежь.

Коллекция, даже в полумраке и давно не чищенная, поражала воображение: обитые фетром полки были заполнены, завалены, серебром – подносы, чаши для пунша, вазы, украшенные эмалевыми цветами, чайные сервизы и корзинки филигранной работы. Было там и золото (сперва она подумала, что латунь, но нет, золото): подсвечники, большие блюда с искусно обработанными краями, кубки – десять, одиннадцать, двенадцать кубков, высоких, похожих на церковные потиры, – и редкостной красоты кувшин с резными виноградными гроздьями. И многое другое… тихо поблескивающие богатства, запрятанные в темные бездны шкафа.

Открытие и его внезапность ошеломили Мэриан. Волна подавленности, накатившая на нее после того, как она ушла из верхней гостиной, и мучающие ее мысли о том, что придется встретиться с Беном и как-то возместить ущерб вчерашнего вечера, – все это рассеялось при виде невероятных сокровищ, представших перед ней, – только руку протяни. Конечно, она рано или поздно нашла бы этот шкаф и исследовала его, но наткнуться на него именно в такой момент, случайно – что это, если не Провидение, как и многое другое, происходящее в доме?

Она взяла кувшин в руки словно святыню, ощупывая пальцами изгиб ручки и украшенный фестонами край.

– Прекрасно, – произнесла она вслух, – просто прекрасно.

Было только одно, что угнетало Мэриан в этот момент, только одно, о чем она сожалела, – нет, вовсе не растущая отчужденность между ней и Беном и даже не та настораживающая противоречивая сущность, которая медленно пускала корни в ее сознании, а тот простой факт, что меньше чем через два месяца все эти сокровища вновь отойдут Аллардайсам и это жестоко и несправедливо.

Дэвид вернулся в коридор, и Мэриан обнаружила, что крепко прижимает кувшин к груди, словно защищая его.

* * *

Бен выпил свой завтрак – сок и кофе – стоя на кухне. До него доносились звуки телевизора из швейной комнаты и звуки шагов в заднем коридорчике, ведущем в столовую, иногда прерываемые металлическим позвякиванием. Мэриан, вероятно, услышала бряканье кофейной чашки и хлопнувшую дверцу холодильника и потому окликнула мужа откуда-то из-за стены:

– Бен?

– Да, – отозвался он.

Она заглянула в кухню и, выдержав лишь крошечную паузу, сказала:

– Потерпи немного, я сейчас сделаю тебе завтрак.

– Да я уже, – ответил Бен, поднимая чашку с кофе.

– Больше ничего не будешь?

Он помотал головой; повисла еще одна пауза.

– Я тут пока занята, – объяснила Мэриан.

– Ясно, – кивнул Бен.

Когда дверь за женой закрылась, он осознал, что на самом деле ему следовало бы сказать совсем другое: «У тебя есть минутка?» или «Мы можем поговорить?», как бы мучительно это ни было. Но Мэриан явно не была к этому готова, и, если доверять собственной интуиции, он тоже.

Бен вылил остатки кофе в раковину и постоял немного, бесцельно пялясь в окно кухни, а потом наконец крикнул Мэриан:

– Пойду разберусь с дорогой.

И Мэриан отозвалась:

– Отличная идея, – не показавшись на кухне.

Дверь открылась, но это был Дэвид, явившийся с вопросом:

– Можно я с тобой, помогать?

– Не, вождь, ты только под ногами будешь мешаться, – ответил Бен, глядя поверх головы сына в коридор. – Помоги-ка лучше маме.

Дэвид скорчил противную гримасу и шлепнул босой ногой по линолеуму – старому, выцветшему, но блестящему от свежего воска.

– Тебе там помочь? – снова попытался Бен.

– Не надо, – крикнула в ответ Мэриан.

И он через кухонные двери вышел из дома под ворчание изнывающего от скуки и брошенного всеми Дэвида.

Бен погрузил косу, секатор и большой садовый нож (все недавно заточенное) в багажник и прокатился с полмили по извилистой дорожке до узкого въезда на лесную дорогу. Дом то исчезал, то появлялся в зеркале заднего вида, становился все меньше и меньше и в конце концов пропал. Пропал с глаз и, можно надеяться, на несколько часов пропал из головы.

В последнее время он все больше и больше размышлял о доме, и старые подозрения вернулись, а с ними, какими бы сомнительными ни были, свидетельства и растущая убежденность: что-то здесь было враждебно им. Или ему. Что-то в тамошней атмосфере, несовместимое с ним на почти химическом уровне. Конечно, это безосновательное, маловероятное допущение, все-таки речь всего лишь о доме – о нагромождении камня и дерева; единственное обвинение, которое он мог выдвинуть против него (против дома), сводилось к тому, что он предоставил им бассейн и завалил Мэриан дорогими игрушками, сделав ее одержимой.

Сколь бы абсурдным ни было это ощущение, все же оно предпочтительнее альтернативной версии, которую Бен озвучил Мэриан: он на грани нервного срыва. Чем еще объяснить полную пустоту, по-прежнему ожидающую его всякий раз, когда он пытается восстановить случай с Дэвидом? А потерю контроля вчера вечером, а бессонницу и бредовые, близкие к галлюцинациям фантазии в часы бодрствования? Тот факт, что он не в состоянии работать, что за закрытыми дверями библиотеки его мозг как будто отключается, а две из трех страниц простого непритязательного романа пропадают из памяти спустя несколько минут после прочтения? Или то, что он, стремясь заглушить свои страхи, докапывается до дома?

Бен доехал до начала леса. Заглушил двигатель и уставился на дорогу, которая сперва недолго шла вверх, а затем, свернув в сторону, терялась из виду. Чего он точно не хотел сейчас делать, так это вылезать из машины и прорубать возникшие джунгли.

Впрочем, через некоторое время он все же вылез и попытался найти тот участок, который расчищал несколько дней назад. Следов его работы не осталось – все снова полностью заросло.

Нижний слой зелени заполз на гравий по обеим сторонам дороги, так что оставшейся ширины проезжей части еле-еле хватало, чтобы там разместилась маленькая «камаро». Даже тот участок, который Бен запомнил относительно открытым, с редкой порослью, теперь сделался диким. Ветки наверху переплелись в сплошной низко нависающий потолок, совершенно закрыв доступ солнечному свету.

Бен снял рубашку и повесил ее на антенну машины, а потом натянул пару старых садовых перчаток. Сперва он взялся за секатор, чтобы срезать вытянувшиеся над щебенкой веточки потоньше. Пот заливал ему глаза, затуманивая зрение, и тек прохладными струйками по груди и по бокам. Он защелкал секатором быстрее, чувствуя пот, чувствуя боль в руках и ногах. Как давно он занимался каким-нибудь живительным, чисто физическим трудом, чем-то вне стен класса или квартиры? Отложив временно на полку свой мозг, или что там от него осталось, и используя только свое тело, раньше, вообще-то, бывшее вполне себе ничего, да еще и без всяких там отяжелевших боков, которые он начал замечать? (Вот и Мэриан заметила их вчера вечером, пока динамила его.) Как же это терапевтично: усилия, звуки, падающие на землю ветки и вдобавок благословенная пустота в голове, увеличивающаяся по мере того, как он все дальше продирался по заросшей дороге.

Бен бросил секатор, взялся за нож и принялся обрубать шелестящие ветви; те с треском валились на щебенку. Он рассудил правильно: немного времени вне дома – вот что ему нужно, чтобы прояснилось в уме, подальше от Мэриан и даже от Дэвида, от бассейна, от спальни и этого удушающего кабинета, который она устроила для него из самых благих намерений. Притвориться, что эти лианы и ветки – тот самый узел, который опутал его мозг.

Его мозг, его ум – почему он так одержим ими? Опять синдром саморазрушения? Выложить мыслями путь к нервному срыву? Если, конечно, его истинная жизнь – в уме и если его умом ведает нечто более возвышенное, чем просто сумма факторов его жизни…

Нож срезал лиану, протянувшуюся над дорогой, и замер. Где-то впереди послышался звук – навстречу Бену по гравию ехала машина. Пот заливал ему глаза. Он вслушивался. Гости? Вряд ли, хотя после двух недель изоляции мысль выглядела привлекательной. Вероятнее – кто-то ошибся поворотом. Бен выпрямился и сгибом руки смахнул пот с глаз. Звук приближался, никаких сомнений – автомобиль, слышно было, как ветки царапают его бока. Бен опустил руку и, открыв глаза, обнаружил, что все вокруг – сплошное размытое зеленое пятно и лишь смутная черная тень, миновав поворот, ползет вперед, хрустя щебенкой. Затем тень остановилась, в каких-то десяти футах от него. Бен слышал только звук работающего вхолостую мотора. Он точно узнал, что перед ним, даже утратив способность ясно видеть, – просто по инстинктивной реакции тела на звук.

Это обман, сказал себе Бен, галлюцинация, и если как следует протереть глаза и отдышаться, то все исчезнет, и звук тоже.

Он бросил нож, стянул перчатки и надавил пальцами на глаза. Ничего этого нет. Он точно знает. Этого просто не существует, по крайней мере вне его детских и вздорно-жутких кошмаров. Нечто из далекого прошлого или из крошечной уязвимой части его мозга, где застрял тот образ, абсолютно никак не может вылезти обратно и стать реальным. Он не может быть реальным и стоять в каких-то десяти футах от него.

Бен открыл глаза. Он был там. Такой четкий, такой осязаемо настоящий, раздвинувший собой ветки. Бен мог протянуть руку и потрогать и лимузин, и шофера за тонированным стеклом.

Его там нет, повторил он себе. Если это его внутренний ребенок вытащил картину из кошмаров, тогда логично к нему и обратиться: «Лимузина тут нет, а если чего-то нет в реальности, значит и увидеть это нельзя». Потом взять нож и продолжить рубить ветки.

Так он и поступил – принялся расчищать заросли спиной к автомобилю, стараясь не слышать этот монотонный пульсирующий звук.

Бен работал все быстрее, приближаясь к источнику шума и вытесняя его из головы, пока не почувствовал, как бампер уперся ему в бедро.