Бен уже лежал в постели, читая сборник стихов Кеннета Патчена[21], когда Мэриан вошла в их спальню. Одеяла откинуты, окна распахнуты, рулонные солнцезащитные шторки подняты, занавески шевелятся от легкого ветерка. За окном – только черное пространство, никаких светящихся окон, никакой стены из белого кирпича и – благословение божье – ни единого звука.

– Ты чего так долго? – спросил Бен, захлопнув книгу и положив ее на грудь.

Мэриан утомленно улыбнулась и ответила:

– Да всякое-разное.

Она проверила все окна, двери и выключатели, двигаясь по дому с такой легкостью, словно он уже успел стать ей знакомым, как их четырехкомнатная квартира на обратной стороне луны. Напоследок заглянула в гостиную в конце коридора, задернула там шторы и оставила включенной только маленькую лампу. Еда на подносе была нетронута, так же как и днем, что, уверяла она себя, не должно ее беспокоить.

Она прошла в ванную, оставив дверь открытой.

– Дэвид проедает мне плешь насчет бассейна, – сообщил Бен. – Придется глянуть на него завтра.

– Там целая страница про бассейн, – откликнулась Мэриан из-за двери, имея в виду пачку инструкций, оставленную Аллардайсами. – Но знаешь, мне, вообще-то, страшно. Надо установить строгие правила: никакого бассейна, если рядом нет взрослых, и с пляжем то же самое.

Она закрыла дверь. Бен отложил книгу на тумбочку, стянул трусы и закурил. Он развалился на кровати, подставляя тело ветерку. Мэриан вышла из ванной в короткой голубой сорочке, подумала: «О нет, Бен, не сегодня, пожалуйста», увидев его голым, и принялась нарочно оттягивать момент укладывания, поправляя створки окон, проверяя газовый обогреватель («Это вообще безопасно?» – «Да мы вряд ли будем им пользоваться») и с трепетом поглаживая дерево комода.

– Иди в кровать.

Она снова подошла к окнам, купаясь в роскоши простора и тишины.

– Я бы привыкла к такому запросто, совершенно запросто, – сказала она, потом несколько раз глубоко вдохнула, покачалась на носочках…

Бен, глядя на жену, положил правую руку на ее сторону кровати и принялся разглаживать тугую прохладную простыню.

– Очень удобная кровать, – произнес он негромко. – В меру жесткая. Иди проверь.

Она помедлила, прошлась босиком по плетеному коврику и неспешно улеглась на живот, отвернув от мужа лицо.

– Ты прав, – сказала она приглушенно.

Рука Бена прошлась по ее волосам и скользнула под сорочку, поглаживая спину.

– На тебе перебор одежды, – проговорил он.

Она издала тихий сонный звук, еще глубже зарываясь лицом в подушку. Бен провел ладонью до самого низа спины, затем подсунул руку под Мэриан… его пальцы гладили ее живот и пробирались все дальше. Он придвинулся поближе, пальцы скользнули между ее ног, мягко лаская. Она немного приподнялась, он прижался к ней теснее, и когда она почувствовала, как он, возбужденный, трется о ее тело, прижавшись губами к шее, произнесла «нет», практически беззвучно.

– Пожалуйста, милый, нет.

Она позволила ему стянуть с нее рубашку и повернуть на спину, а когда он вошел в нее, обняла его и закрыла глаза. Сперва она толкала себя вверх, позволяя ему войти еще глубже. Он уткнулся лицом в ее шею, затем прикрыл губами ее ухо; звуки были жаркие, влажные и неожиданно неприятные. Он делал ей больно. Она попыталась отвернуться, вжаться в матрас, подальше от мужа. Глаза ее открылись, она следила за тенями на потолке и совсем перестала двигаться под Беном. Тот поднял лицо и усилил натиск, едва ли не наказывая ее и моля: «Давай же, детка, давай», и она, по-прежнему упорно таращась в потолок, подалась ему навстречу – без всякого удовольствия, испытывая только ужасное жжение. Спина его стала мокрой и липкой под ее руками, она вонзила в нее ногти, чтобы чувствовать лишь свои подушечки пальцев, но не его кожу, прикосновение к которой никогда раньше не вызывало у нее отвращения. Он вталкивался в нее все глубже и быстрее, мольбы становились все надрывнее, а Мэриан думала об одном: «Пусть он кончит, бога ради, пусть уже кончит. Вот прямо сейчас».

Он вскрикнул, когда это произошло, и Мэриан отвернула его лицо к своему плечу, чтобы приглушить звуки. Чуть позже она, как обычно, заверила его, что да, ей тоже было хорошо, и улыбнулась, притронулась к его лицу, когда он сказал:

– Господи, это место реально работает.

Мэриан дождалась, пока он уснет. Затем тихонько выбралась из постели и, закрывшись в ванной, приняла душ, смывая с себя остатки большого города.

* * *

Следующее утро выдалось восхитительным, безупречно ясным; с берега непрестанно дул приятный бриз. Дэвид и Бен проснулись в восемь, тетя Элизабет немного позже; все они никогда еще не спали так хорошо. И она тоже, уверила их Мэриан, хотя на самом деле сон ее был прерывистым, так что она поднялась около трех ночи и потом сидела возле окна. В какой-то момент она вышла в коридор посмотреть на закрытые двойные двери, оказавшиеся за пределами круга света от лампы возле тетушкиной комнаты и потому едва различимые. Во всем доме не слышалось ни звука, и отдаленный гул, доносящийся до нее, пока она стояла рядом с их спальней, наверняка был просто игрой воображения, порожденной безмолвием и размытой белизной в дальнем конце коридора. Просто сработала ассоциация: гостиная – гул (примерно как у Бена их квартира в Квинсе всегда ассоциировалась с запахом лимонного масла). Мэриан почему-то никак не могла перестать думать о старой леди; судя по всему, она не покидала ее сознание даже тогда, когда Бен пытался заняться любовью, – этакое осуждающее присутствие, бесформенное и всепроникающее, как воображаемый гул.

Она вернулась в спальню, закрыла дверь, чтобы не было слышно гула, и, увидев Бена, почувствовала укол вины. «Чудесно», солгала она ему недавно, хотя, если начистоту, ей было неприятно, практически невыносимо. Это относилось и к его телу, которое она, вообще-то, любила, и к самому физическому акту. Почему?

Мэриан долго смотрела на спящего мужа, а потом осторожно потрогала его – сначала грудь, затем – очень легко – волосы в нижней части живота. Она поцеловала его в плечо, теплое и сладко пахнущее, и, не в силах заснуть, опять вылезла из постели и спустилась на кухню. На востоке над верхушками деревьев разливался свет; она вышла на террасу с чашкой кофе и, машинально выдирая сорняки из щелей между каменными плитами, смотрела, как восходит солнце.

Когда спустился Бен, на плите уже варилось яйцо для миссис Аллардайс, а Мэриан наводила свой порядок на полках кладовой. Она вынесла на террасу завтрак для мужа, потом для Дэвида, потом для тети Элизабет. Ровно без пяти девять оставила их весело болтать и понесла поднос миссис Аллардайс в ее гостиную. Она раздвинула шторы, выключила лампу и взяла со столика нетронутый поднос с ужином, сопротивляясь желанию, еще более мощному, чем вчера, подойти к резной двери.

Бен с Дэвидом съездили на почту оформить абонентский ящик, а Мэриан с тетей Элизабет выпили еще по чашечке кофе на террасе. («Смерть», – нараспев произнесла тетушка, прижимая кулак к своей груди, но все равно выпила.)

– Ну как городок? – спросила Мэриан Бена, когда он вернулся.

– Шикарно. – Он поставил на стол пакет с блоком сигарет и двумя квартами[22] молока. Хватит до конца недели. – Мы черт знает где, может, даже у черта на рогах.

– Мне нравится, – сказала Мэриан.

Они установили распорядок: раз в неделю забирать почту, покупать молоко и что там еще у них закончится. Телевизор заменит ежедневную «Таймс». По воскресеньям, если у Бена достанет амбиций, он может кататься в Саутолд.

– Они дружелюбные? – поинтересовалась Мэриан.

– Местные?

Она кивнула, убирая молоко, и Бен сказал:

– Да не особо.

– Ты сказал им, кто мы такие?

– Нет. А надо было?

– Хорошие отношения с местными. Никогда не помешает.

– В другой раз. – Он снимал шкурку с банана. – А кто мы, кстати, такие?

– Мы Рольфы, – заявила она торжественно, раскинув руки и затем сомкнув их вокруг Бена. – Из усадьбы Край земли… или Заветное желание… ну или откуда-нибудь в этом роде. Придумай что-нибудь остроумное и грандиозное.

Дэвид заглянул на кухню и спросил отца:

– Так что там с бассейном?

– Край земли, говоришь? – сказал Бен Мэриан. – Значит, будем называть это Канадой.

* * *

Какие бы сомнения ни грызли Бена насчет дома, ничто не подкрепило их ни в тот день, ни назавтра, ни послезавтра. Солнце, казалось, светило чем дальше, тем ярче, громадное здание становилось все более знакомым, удобным и управляемым. Мэриан была права: Бен исходил напряжением, словно по́том, и единственное, что ему следовало делать, – это прыгать в теплую воду бухты и смывать его с себя без всяких усилий. Следуя напечатанным инструкциям, ему удалось запустить фильтр в бассейне, хоть и ненадолго, и найти в подсобке сеть и пылесос. Дэвиду придется довольствоваться пляжем, пока убирается мусор. Бен бросил взгляд на шезлонг, который они извлекли из дальнего угла одного из гаражей, и на выцветший зонтик, торчащий из ржавого столика, мысленно увидел на этом столике книги и ром коллинз[23], представил долгие тенистые послеполуденные часы, проведенные на этой кафельной плитке и под этим зонтиком, и понял, что ему не терпится не меньше, чем Дэвиду. Он тоже мог бы привыкнуть к этому запросто, совершенно запросто.

Бен и Дэвид исследовали окрестности, и Мэриан тоже иногда выбиралась из дома, а тетя Элизабет поставила свой мольберт на террасе и принялась запечатлевать виды, прикрывая глаза от солнца полями гигантской шляпы. Картина началась со вполне точной передачи пейзажа приятными переливами зеленого, синего и коричневого… затем посреди бухты возникли маяк и белая точка катера, а еще дети, играющие на пляже под присмотром стройной женщины в громадной соломенной шляпе. Она назовет свою работу «L’Été» – «Лето», сообщила тетушка Бену.

Она помахала им с террасы, пока они шли к каменному молу, где в их первый визит упал Дэвид. За молом пляж упирался в скалистое подобие утеса, слишком крутое, чтобы можно было просто влезть на него, хотя Дэвид все же попытался, а за ним и Бен.

Сами угодья имели форму полукруга, ограниченного прямой линией берега и большой дугой леса. Они обнаружили остатки теннисного корта и, что гораздо интереснее, старое кладбище с торчащими из земли надгробными плитами – сильно к западу, за рощицей. Трава там в некоторых местах была редкой и низкой, а в других – очень жесткой; земля вздымалась буграми, некоторые могилы казались посвежее других, хотя в данном случае «посвежее» означало, что им всего несколько поколений, а не несколько столетий. Бен даже смог разобрать на двух или трех плитах даты и следы фамилии АЛЛАРДАЙС.

Дэвид счел это место совершенно жутким и завораживающим. Они придут сюда в какую-нибудь ночь в полнолуние, пообещал ему Бен, сгорбившись и скорчив рожу, как у Игоря[24], и посмотрят, какие призраки выйдут из этих могил. Возможно, целая толпа призраков-горилл, и все на окровавленных двухколесных велосипедах.

– Трехколесных, – напомнил ему Дэвид и попятился, когда Бен заковылял ему навстречу.

– Куда это ты собрался, малыш? – прорычал Бен, покряхтывая и извиваясь всем телом.

Дэвид не спускал с него глаз.

– Найди велик, – сказал он, еще быстрее пятясь. – Он намного страшнее, чем это дурацкое кладбище.

Бен выпрямился и заулыбался:

– Хватит на сегодня страшного. – Он обнял Дэвида. – Пойдем-ка проверим наш зачуханный бассейн.

Что полностью устроило мальчика.

* * *

Повторяю в последний раз, уговаривала она себя: не о чем тут беспокоиться. Если бы было на что жаловаться, если бы что-то было не так со старой леди, она бы уж всяко нашла способ донести это до Мэриан. Суп стоял холодный, ложка и салфетка лежали в точности на тех же местах, где она их оставила.

Чем же старушка живет?

Пару раз в голову Мэриан приходила кошмарная мысль, что миссис Аллардайс вовсе и не живет, что она лежит мертвая за резной дверью. Или все это какая-то странная чудовищная шутка, разыгранная Аллардайсами, тот самый подвох, и никакой миссис Аллардайс в действительности не существует. Если бы хоть малейший знак от нее, чтобы Мэриан полегчало, чтобы все стало для нее таким же идеальным, каким оно очевидно было для Бена, Дэвида и тети Элизабет!

Постепенно тревога начала приводить ее в дальнюю гостиную чаще, чем три раза в день. Она заглядывала туда первым делом утром и в последнюю очередь вечером: раздвигала шторы, гасила лампу, задергивала шторы, включала лампу. Если ей надо было подняться за чем-нибудь наверх, она заходила и туда, прежде чем вернуться вниз. Сунуть голову, замереть, прислушиваясь, не раздастся ли звук шагов или щелчок дверной ручки, затем уйти. На третий или четвертый день она начала намеренно оставлять вещи то на столе у себя в спальне, то на полочке в ванной, то на плетеной корзине, чтобы потом использовать их как предлог подняться по изогнутой лестнице: кольца, часы, платок, блузка, которую надо бы отнести в прачечную. Но постепенно она отбросила эти уловки.

Миссис Аллардайс, ее благополучие, если не само существование, становилось навязчивой идеей.

Гостиная старой леди сделалась менее пугающей: гудение Мэриан уже почти не замечала, а коллекция фотографий теперь выглядела скорее необыкновенной, чем леденящей кровь. Только резная дверь и усиление гула при приближении к ней, а также желание прикоснуться к узору и затеряться в его хитросплетениях по-прежнему казались Мэриан загадочными и устрашающими.

Разумеется, она ничего не говорила Бену, который демонстрировал вежливое отсутствие интереса. Но если он все же спрашивал, то Мэриан отвечала, что старушка спала или что-то там сказала из-за закрытой двери.

– Таким, знаешь, обычным старческим голосом, – рассказывала она мужу, на что тот отвечал:

– Ну отлично! – и уходил по своим делам, не задавая дальнейших вопросов.

Несколько раз он натыкался на Мэриан, когда она несла обратно на кухню нетронутую еду. Тогда он сочувственно качал головой и по мере сил изображал старушечью отрыжку.

Бен был доволен – вот что важно, доволен даже в постели, хотя как раз это требовало от Мэриан все больше и больше усилий. Но она уверяла себя, что скоро все переменится и что сейчас она просто переживает какой-то метафизический переход.

Она как раз выливала несъеденный суп, когда Бен заскочил на кухню с жестом «как насчет тенниса?». На нем были шорты и махровый пуловер. Его лицо и руки загорели до светло-розового оттенка, а улыбка едва ее не ослепила.

– Ты когда выйдешь поиграть?

– Скоро. Как там все?

– Заняты по горло. – Он взял из холодильника две банки крем-соды и имбирный эль. – Клянусь, тетя Элизабет только что сбросила еще десяток лет.

Мэриан улыбнулась, моя тарелку:

– А ведь ты был тем самым человеком с дурными предчувствиями.

– Все так. – Он потянул ушки банки с крем-содой. – Но я все еще поджидаю крысолова, который вприпрыжку спустится с холмов со своей дудочкой. – (Она взяла баночные ушки со столешницы и выбросила их в мусорный бачок.) – Слушай, – проговорил он, хватая ее за руки, – как насчет скинуть с себя эти рабочие обноски и надеть сарафанчик? Ты можешь сколько угодно вытирать пыль, подметать и натирать все маслом, но только когда солнце сядет. День просто великолепный, детка.

– Я так и сделаю, как только закончу ту комнату для тебя.

– На кой мне душная комната? Я вполне могу работать и на улице. – Он добавил к голосу глубины, имитируя мистера Байрона: – Если, конечно, работа вообще стоит на повестке дня.

– Это идеальная комната. – Она говорила о библиотеке. – Ты можешь забаррикадироваться там от всех нас.

– Типа как ты до сих пор?

– Я так не делала. – Ее голос чуть дрогнул, и она постаралась подавить виноватую улыбку. – Я просто… немного тут прибиралась.

– А-ха, – ответил он. – И дом уже начинает попахивать лимонным маслом.

– Мне нравится.

– Йуху! – произнес он. – Впереди еще девяносто комнат. Господи, нас разлучит только лимонное масло. – Бен притянул жену поближе и всмотрелся в ее лицо. – Ты моя бледнолицая, – с любовью проговорил он. – Никогда не изменишься. – Но тут он заметил что-то у нее на виске. – Поправка, – сказал он и поднял руку.

– Что там такое?

Его пальцы касались ее левого виска.

– Ты стареешь, детка, – ответил он с тихим сочувствием.

– Седой волос! – с отвращением воскликнула она, косясь влево.

– И не один. – Он разделял пряди.

– Бен! Не шути так.

– Я не шучу. – Он повернул ее голову и проверил другой висок, раздражающе прицокивая.

– Клоун, – сказала она и оттолкнула его. Затем, более категорично: – Животное.

И направилась в уборную рядом с кухней.

– Ну я-то считаю, что это в своем роде даже сексапильно, – услышала она его голос за спиной. Потом до него дошло, насколько сильно она расстроилась, и он кинул вдогонку: – Детка, их почти не видно! Честно!

Мэриан включила свет и захлопнула за собой дверь. Да, один… два… Ее пальцы перебирали волосы слева. Четыре… пять… Господи! И на другой стороне тоже. Она выскочила из уборной, наткнулась на Бена, который и впрямь смеялся – вот же гад, а? – и бубнил что-то про тщеславие и суету сует.

– Ой, да заткнись ты, умник хренов! – бросила она через плечо.

Мэриан взбежала по лестнице в свою ванную, взяла ручное зеркальце и направила его на зеркало в аптечном шкафчике. На макушке ничего, на затылке тоже, благодарение богу, только тонкие прядки по обеим сторонам, почти незаметные, как он и сказал, в ее светлых волосах. Но они есть.

Мэриан вышла и, потрясенная, на пару минут присела на край кровати. Бен звал ее снизу. Она дождалась, пока он сдастся, и вернулась в ванную. Несколько седых волос она вырвала, ужасно гримасничая, а остальные попыталась срезать. Затем причесалась, маскируя те, что, возможно, пропустила.

Прежде чем снова спуститься, она зашла в гостиную к миссис Аллардайс. И впервые осталась сидеть там. На золотом парчовом кресле с подлокотниками.

* * *

В воскресенье утром, перед завтраком, Бен объявил, что съездит в Саутолд за булочками и «Таймс». Мэриан велела ему выкинуть булочки из головы – она печет хлеб с корицей; все, что им нужно, – это молоко. К тому моменту, когда Бен добрался до Мохонксона, он успел потерять всякий интерес к газетам и к дороге в пятнадцать миль (во-о-он туда вроде бы, если верить скупым ответам владельца магазина). Он купил молоко и поехал обратно к дому. Сегодня, шестого июля, состоится День бассейна.

– Ты не натыкалась где-нибудь на секатор, а? – спросил он на кухне Мэриан, одетую в свои неизбывные джинсы и рубашку.

– В этой, как-ее-там – в беседке, – ответила она. – А что?

– Надо что-то сделать с дорогой. Кусты разрослись как сумасшедшие.

– Так, и у кого тут появились хозяйские замашки?

– Это вопрос свободного проезда, – поправил он ее. – Кроме того, я поцарапал машину.

– Это лучше, чем потерять ее, – парировала она и высунула язык.

Он сделал несколько резких движений, изображая, будто хлещет Мэриан по спине, и сопроводил их соответствующими звуками; она присела на корточки перед духовкой. Запах корицы наполнял кухню.

– Боже, – произнес он через минуту, – ты тут и в самом деле как дома.

– А ты нет? – Она поднялась и убрала волосы с висков: этот жест превратился у нее в нервную стыдливую привычку.

– Я знаю, что идиллия не бесконечна; в этом и разница, – ответил он.

Мэриан нацелилась ногтями ему в глаза, поцеловала с недовольным видом и попросила:

– Созови, пожалуйста, племя.

Дэвид явился к завтраку в ластах и маске для плавания, по-рыбьи разевая рот на тетю Элизабет, которая уверяла всех, что у нее под белым платьем без рукавов новый раздельный купальник и он дерзкий.

– Храни Господь этих швейцарских докторов, – проговорил Бен. – Признайся, ведь это же они держат тебя на плаву?

– Швейцарские доктора? – Тетя Элизабет подняла солнцезащитные очки. – Ты имеешь в виду этих исчадий ада с обезьяньими гландами и плацентами? – Она скривила лицо и издала звук, как будто давится чем-то. – Ты же это не всерьез, Бенджи?

– Ну должен ведь быть какой-то секрет, – ответил он, втыкая нож в грейпфрут Дэвида.

– Должен, – согласилась она. – Бурная жизнь. – Она напомнила племяннику, что пережила двух мужей, да упокоятся их души, – а второй, между прочим, был четырьмя годами ее моложе.

– Ну а сейчас есть кто под рукой? – полюбопытствовал Бен.

Она опустила очки на место.

– Насколько мне известно, нет.

Мэриан шла по террасе с электрическим кофейником в руках, и Дэвид, который по-прежнему был глубоководной рыбой, медленно повернулся к ней и пошлепал своими оттопыренными губами.

– А где твой купальник? – спросил он из-под маски.

– Звучит удивительно похоже на настоящую рыбу! – сказала Мэриан, садясь.

– Папа переоделся, – не отставал Дэвид. – И на тете Элизабет дерзкий купальник.

– У твоей старушки тоже есть такой, – встрял Бен, – новехонький, прямо с иголочки.

Он передал сыну грейпфрут и постучал по стеклу маски. Дэвид сдвинул ее на лоб.

– Только когда же я его увижу? – обратился Бен к Мэриан.

– Надену перед первым заплывом, – отозвалась она и, подняв правую руку, добавила в ответ на скептический взгляд мужа: – Клянусь. Никакой уборки, никакой возни в оранжерее, только долгий и прекрасный день на солнышке. Идет?

Бен взял себе омлета.

– Поверю, когда это случится, – сказал он.

– А как так получается, что ты все время убираешься? – спросил Дэвид. – Тут же вроде как деревня…

Бен удовлетворенно кивнул:

– Вот-вот, скажи ей, Дейв.

Мэриан недоумевающе повернулась к тете Элизабет:

– Меня что, и правда так редко видят?

– Они просто дразнят тебя, милочка, – ответила тетя Элизабет, похлопывая Мэриан по руке. – Я считаю, то, что ты делаешь для этого дома, достойно восхищения.

– Спасибо. – Мэриан воткнула свою серебряную ложку с зубчиками в грейпфрут. – Ешьте свой завтрак, вы оба.

Она бы, вероятно, действительно составила остальным компанию у бассейна, хотя по-хорошему ей бы следовало сделать что-то осмысленное с этой оранжереей… ладно, попытаться сделать… или навести порядок в гостиной (большинство предметов при ближайшем рассмотрении оказались в шокирующе плохом состоянии, и ни один не стоял там, куда поставила бы его она). Она бы даже отложила на потом тот огромный шкаф с фарфором и застекленные горки с потускневшим хрусталем (просто преступление – доводить до такого), нарядилась бы в бикини и на день заткнула им рты, что сыну, что мужу. Но, поднявшись в дальнюю гостиную за подносом с завтраком, Мэриан обнаружила, что это наконец свершилось: чайный столик был немного отодвинут от кресла, развернутая салфетка лежала смятая на подносе, а яйцо было разбито и (она проверила) частично съедено, как и маленький кусочек тоста.

Мэриан почувствовала одновременно и облегчение, и благодарность. Старая леди была жива, она действительно существовала за этой резной дверью; и теперь не было нужды поверять Бену свое растущее беспокойство, а ей бы в скором времени пришлось это сделать, возродив тем самым подозрения, так чудно развеянные самим домом.

Мэриан принесла поднос в девять, сейчас было чуть больше десяти, то есть миссис Аллардайс, возможно, совсем недавно ушла из этой комнаты и пока еще бодрствует. Мэриан посмотрела на дверь, снова распознав знакомый гул. Сегодня узор складывался в стилизованное солнце, вчера же Мэриан ясно различила в резьбе карту звездного неба, с Большой Медведицей и прочими созвездиями. Наверное, изображение чудесным образом зависит от угла зрения, решила она, и количества света – казалось, в доме все было немного волшебным. (Интересно, откуда эта вещь? Наводит на мысль о Египте или об одном из богато изукрашенных индуистских храмов.)

Но какой бы потрясающей ни была дверь, для Мэриан сейчас важнее то, что за ней; она уверилась, что однажды увидит все своими глазами и познакомится с ускользающей миссис Аллардайс, несмотря на все рассказы о предыдущих семьях. Может, стоит быть понастойчивее? Подойти к двери, постучать, снова попробовать заговорить с ней? Чистое любопытство, разумеется, ничего другого. Абсолютно естественное: что за человек собрал так много сокровищ, наполняющих дом и теперь вследствие небрежения – трагедия! – рассыпающихся в пыль? Что она за женщина, если сумела внушить такое благоговение детям – эксцентричное или нет, не важно? Мэриан все еще слышала их голоса, младших Аллардайсов, на децибел тише гула.

Она довольно долго простояла рядом с креслом, не отрывая глаз от двери; при этом ее рука непроизвольно гладила ткань. Благоговение – Мэриан замечала его в себе всякий раз, как подходила к комнате, и оно усиливалось по мере приближения к резной двери; благоговение оказалось заразным и основывалось, если проанализировать ощущение, всего лишь на некой смутной идее и на доме.

Ей показалось, что где-то за закрытыми окнами раздался голос Дэвида, зовущего ее. Она не пошевелилась, только поднесла руки к голове и отвела волосы с висков. Эта комната так странно изолировала ее от всего: сам Дэвид на мгновение показался ей столь же далеким, как и его голос. Гул был более близким и более настойчивым.

Мэриан протянула руки к подносу. Интересно, заметила ли миссис Аллардайс? Поднос с голубой споудовской тарелкой начищен и сверкает – не в таком состоянии нашла его Мэриан. Она подняла его, намеренно звякая, – и зря: звук все равно не проник за массивную дверь. Она подождала, прислушиваясь, не раздастся ли из-за двери какой-нибудь возглас одобрения. Что ж, если сейчас этого и не случится, значит случится потом, когда старая леди будет готова. «Наше сокровище», вспомнилось ей, а когда она посмотрела на остатки еды, то как будто смогла увидеть ее – немощную, белую, дрожащую, и слова стали уместными и трогательными. Мэриан повторила про себя: «Наше сокровище».

Она тихо отошла от кресла и тут же снова услышала голос Дэвида. Окна, расположенные позади стола с фотографиями, смотрели на задний двор, и справа там находился бассейн, откуда ее звали. Мэриан прошла вдоль рядов лиц: они совсем мутные от пыли, приметила она, да и бархатная скатерть запылилась. Ее коллекция; вряд ли можно ожидать от восьмидесятипятилетней женщины, что она сама сможет ухаживать за ней. Дэвид умолк, и Мэриан повернула назад, не дойдя до окна. Она окинула взглядом обширную затененную пустоту гостиной. Действительно ли таковы предпочтения миссис Аллардайс? Когда Мэриан раздвигала шторы и проветривала комнату, жалоб не было. Мэриан опять поставила поднос. Что-нибудь у голой длинной стены слева, может столик с вазой цветов, просто чтобы украсить комнату. Возле гаража цветут розы. Ей понравится.

Но это потом. Сперва она протрет каждую из серебряных рамок и пройдется мягкой щеткой по бордовому бархату. Возможно, на это уйдет остаток утра, зато пожилая миссис Аллардайс, их сокровище, оценит. А вот Бен – вряд ли, и Дэвид тоже, но ведь впереди еще целое лето, чтобы дурачиться у бассейна.

* * *

Дэвид испустил последнее шумное «мааа!», аж изогнувшись от усилий, и тогда Бен крикнул ему с противоположного края бассейна:

– Ладно, Дэвид, полегче!

– Она обещала прийти поплавать, – сказал Дэвид. Маска болталась у него на шее, ласты он держал в руках. Бетонный периметр бассейна, потрескавшийся и неровный во многих местах, был горячим и бугристым.

– Когда придет, тогда и придет, – отозвался Бен. – Ты же знаешь свою мать.

Он тащил по поверхности воды в глубоком конце бассейна длинную сеть, редкое плетение которой не сулило сколько-нибудь заметного эффекта. Дом, огромный и ярко сверкавший на солнце, стоял примерно в двухстах ярдах, возвышаясь над обширным газоном. Мэриан было не видать, что, впрочем, Бена не удивляло.

Тетя Элизабет сидела под выцветшим пляжным зонтиком у другого края бассейна: Бен установил там стол, шезлонг и стулья, обнаруженные в гараже. В руках тетушки, дувшей в клапан, вырастал резиновый кит.

– Как там твоя дыхалка? – крикнул Бен.

Тетушка вытащила запищавший клапан изо рта и зажала его пальцами.

– Не так хорошо, как раньше, – сумела выговорить она между судорожными вдохами.

– Слишком много куришь, – сказал Бен. Тетя выкуривала сигарету каждое утро со второй чашкой кофе и еще одну с шестичасовым мартини (половина водки, половина вермута), используя при этом элегантный мундштук из слоновой кости.

– Знаю! – крикнула она в ответ. – А еще слишком много пью, и вообще я развратная старушенция и точно не дотяну до восьмидесяти.

Она осмотрела кита, который все еще имел вид вялый и хилый, набрала побольше воздуха и выдохнула в клапан. Дэвид был позади нее – напяливал ласты. Он тихонько выпрямился, натянул на лицо маску и начал подкрадываться к тетушке, раскинув руки-лапы, словно жуткое морское чудище. Оказавшись прямо за ее спиной, он положил свою склизкую ладонь ей на плечо – тяжело, как это делала Мумия по телевизору, – и издал страшный звук, заставивший тетю Элизабет закричать и выпустить из рук испускающего газы кита.

– Дэвид! – воскликнула она, схватившись за сердце. Кит, плоский и безжизненный, валялся на кромке бассейна. Когда тетушка отдышалась, она покачала головой и скорбно проговорила: – Все мои усилия, весь этот бесценный воздух…

Дэвид враскорячку зашагал к киту, бережно сохраняя угловатые жесты и угрожающую рожу.

Вода в бассейне стояла неподвижно и была все того же не слишком привлекательного бурого оттенка; сквозь нее просвечивали отдельные синие пятна – там, где краска не полностью сошла со дна и стенок. Фильтр опять не выдержал, и теперь Бен с помощью сети пытался выловить бо́льшую часть сухих листьев и травы и всякого плавучего мусора. Если верить инструкции, бассейн наполнили прямо перед тем, как Рольфы впервые увидели этот дом. Не попытавшись, как предположил Бен, убрать скопившуюся за год грязь, кое-где отчетливо видневшуюся на мутном дне. «Кто бы сомневался», – решил тогда Бен, вспомнив Аллардайсов, а вспоминал он их намеренно редко.

Дэвид стоял возле кромки бассейна на мелком конце.

– Можно уже? – нетерпеливо спросил он.

– Одну минуту, – ответил Бен, таща сеть.

– Если насыпать туда хлорки, – предложил Дэвид, – она убьет все микробы.

– А кого волнуют микробы? – ответил Бен, бултыхая сеть в воде. – Меня лично волнует вон тот дурацкий морской змей.

Дэвид с большим вниманием всмотрелся в воду.

– Правда? – спросил он.

– Правда.

Дэвид посмотрел на тетю Элизабет, ища подтверждения, и та кивнула. Она делала второй подход к киту.

Бен снова посмотрел на дом. Слишком далеко, чтобы ясно разглядеть, но ему показалось, что в самом конце западного крыла он увидел поднимающуюся раму окна и на миг – фигуру Мэриан. Показалось это ему или нет, но его жена опять нашла себе какое-то занятие в доме. Да и черт с ней. Он шлепнул сеть на траву, подступавшую к бетонной рамке бассейна, и объявил:

– Ладно, вождь, надевай свой круг.

У ног тети Элизабет, державшей кита, лежала другая игрушка – небольшой хорошо надутый желтый круг. Дэвид пристроил его у себя на поясе.

– А что с морским змеем? – спросил он опасливо.

– Наверно, уплыл на обед, – ответил Бен. – Держись на мелком конце.

Дэвид нацепил на лицо маску, приглушенно крикнул из-под нее тете Элизабет: «Сморикаямогу!» – и неуклюже побежал к бассейну. Он прыгнул в воду, доходившую ему до щиколоток, услышал, как тетя Элизабет воскликнула: «Браво!», и, шлепая своими зелеными ластами, начал пробираться дальше.

– Давай сюда! – позвал он ее, а она помахала в ответ, а потом вдруг замерла и крикнула:

– Дэвид, берегись!

Бен бежал по бортику к середине бассейна, и Дэвид увидел, как отец подпрыгнул, обхватил руками колени и бомбочкой рухнул в воду, окатив его брызгами. Мальчик запищал от восторга, а когда Бен поплыл к нему, издавая угрожающие звуки, запищал еще громче и повернул в обратную сторону.

– Быстрее, Дейв, быстрее! – подбадривала его тетя Элизабет.

Бен схватил сына за ласт, Дэвид споткнулся и ударился лицом о воду. Поднявшись, он увидел, что отец с триумфальным кличем морского змея плывет прочь. Дэвид уцепился за бортик возле тети Элизабет, приговаривая:

– Еле ушел, еле ушел.

Бен доплыл до середины бассейна, взбалтывая вокруг себя воду и обдавая волнами истрепавшуюся резиновую обшивку. Он приподнялся над поверхностью, набрал в легкие воздуха и нырнул, так что под водой исчезли сначала его зад в зелено-белую полоску, а потом и ноги.

Его окружил мерцающий свет, голубой и золотистый, ставший ближе к дну уныло-бурым. Что-то блеснуло впереди, в самой глубокой части бассейна. Он толчком отправил себя вниз, к бесцветной стене, и, когда уже начал ощущать давление в легких, дотянулся до блеснувшего предмета. Очки, ржавая оправа, одна линза целая, вторая разбита. Бен согнулся и вытолкнул себя вверх, осторожно держа находку.

Дэвид лежал на мелководье на животе, ждал, когда вынырнет отец. Желтый круг он снял. Тетя Элизабет, наконец надувшая кита, протянула его Дэвиду на проверку.

– Ну как он? – спросила она.

– Годится, – ответил Дэвид. – Мне эти штуки уже не нужны. Я умею плавать.

– Нет, не умеешь, – возразила тетя Элизабет, швыряя кита в бассейн. – Но я уверена, что к концу лета научишься.

– Спорим? – не унимался Дэвид.

Он напялил маску и, стоя на дне на коленках, начал двигаться прочь от нее, молотя руками по воде.

Бен вынырнул прямо под покосившимся трамплином. Он потряс головой, вытряхивая воду из ушей, и поднес очки поближе к лицу. Оправа под ржавчиной была серебристая, на целой линзе сохранились какие-то цифры. Если диоптрии, то весьма внушительные. В центре второй линзы виднелась маленькая дырка с зазубренными краями, от которой паутиной шли трещины до самой оправы, – словно в линзу что-то воткнули. От одной только этой мысли у него заслезился правый глаз. Он повертел очки, внимательно разглядывая их; получается, на дне бассейна валяются маленькие кусочки битого стекла. Да, вполне возможно – если то, что случилось, что бы это ни было, случилось в бассейне. Он огляделся, ища какую-нибудь подсказку, объясняющую дырку в линзе, что-то колющее, но вдруг понял, какой именно ужас он пытается реконструировать, и холодок пробежал у него по хребту. Очки, наверно, упали на бетонную кромку или свалились в бассейн. Но если так, то почему они там и остались? Бен оперся локтями о бортик; чем дольше он раздумывал над этими очками, тем бо́льшую тревогу они в него вселяли – привычный способ работы его ума. Проклятие книжной сноски.

Тут Бен услышал слова тети Элизабет за своей спиной:

– Дэвид, там глубоко. Хватит выпендриваться.

Бен обернулся и увидел, как Дэвид, совершая нескладные взмахи и брызгаясь, пытается плыть к центру бассейна, где ноги уже не достанут до дна.

– Бен? – Тетушка повысила голос, и он дрожал. – Вели этому парню немедленно вернуться.

– Так, Дейв, хорош, – сказал Бен, но сын продолжал упорно продвигаться к нему, и тогда он положил сломанные очки на бортик – на виду, явно не туда, где они были, когда кто-то наступил на них, или спихнул, или что там еще, – и крикнул: – Слишком далеко, вождь. Назад.

Мальчик либо не расслышал отца из-за своего шумного барахтанья, либо не обратил на его слова внимания.

– Ну погоди у меня, мелкий нахал, – объявил Бен и поплыл к сыну, делая долгие легкие взмахи.

Дэвид увидел его и остановился. Там, где он встал, вода уже покрывала его плечи. Он отнял маску от лица, чтобы его было слышно, пробуя болтать ногами, как, он видел, делал Бен.

– Я же говорил, что умею плавать, – задыхаясь, проговорил он, обращаясь к тете Элизабет.

– Верю, – откликнулась она. – А теперь вернись туда, где безопасно.

Бен, в десяти футах от сына, сказал:

– Правило первое: не глубже трех футов, дальше запрещено.

Дэвид стащил маску вниз, и она повисла у него на шее.

– Но я умею плавать, – запротестовал он.

– Да ну? – усомнился Бен и нырнул.

Дэвид видел, как тело отца в зелено-белых купальных шортах извивается в воде, среди рябых переливов света, и приближается к нему. Мальчик развернулся и задрал ноги в ластах повыше, пытаясь приподнять нижнюю часть тела и обогнать Бена на дистанции до мелкого конца. Он запыхался и потихоньку погружался все глубже с каждым тяжелым взмахом, и хлорка уже чувствовалась где-то в недрах носоглотки. Он обернулся, и тут же что-то скользкое схватило его за щиколотку. Мальчик восторженно заверещал и попробовал отступить от плоской фигуры с колышущимися волосами, медленно кружащей у самого дна, чуть пониже его колен. Бен обхватил ноги сына руками, тот снова заверещал; голова Бена с усилием протиснулась между ног мальчика, и Дэвид почувствовал, что какая-то сила удерживает его и отрывает от бетонного пола бассейна. Голос его стал еще громче и задрожал в долгом напуганном «ооохххх…», словно перед возможным падением. Бен поднимал его все выше и выше, таща из воды.

– Морской змей! – завопил мальчик тете Элизабет, хватаясь для равновесия за отцовский лоб.

– Думал, уйдешь, а-ха? – проговорил Бен, раскачиваясь под ним. – Мелкий нахал, – добавил он знакомым Дэвиду тоном так-так-закатаем-ка-рукава, а затем начал медленно поворачиваться, что-то замышляя.

Дэвид видел тетю Элизабет, изображавшую смятение и ужас, и дом, и деревья, и широкую бухту, где они купались до сегодняшнего дня. Вода легонько плескалась о живот Бена, и Дэвид посильнее уцепился за плечи отца ногами. Папа явно вот-вот скинет его в воду, как делал это в бухте. Снова посмотрев на тетю Элизабет, мальчик закричал:

– На помощь!

Бен продолжал медленно поворачиваться, выравнивая дыхание и прочищая нос от воды, а когда Дэвид посмотрел вниз, то увидел на лице отца странное хулиганское выражение, словно тот собирал все силы для одного грандиозного «бу!».

Тетя Элизабет глядела на них из-под зонтика, приговаривая: «Берегись, Дейви» – и ободряюще посмеиваясь. И вдруг ей показалось, что Бен оступился, хотя Дэвид уловил тот момент, когда отец специально отвел назад плечи, а руками подтолкнул ступни сына – и ведь без предупреждения, без всякого предупреждения! Дэвид бухнулся в воду и пропал из виду на несколько бурлящих секунд.

– Ой, Бен! – воскликнула тетя Элизабет, теперь посмеиваясь уже неодобрительно.

Дэвид вынырнул, откашливаясь, и едва расслышал слова отца:

– Ну как тебе такая схватка, Тарзан?

Мальчик повернулся к Бену спиной, растирая зачесавшиеся глаза. Какая-то муха или пчела с жужжанием кружилась над его головой; она врезалась в него и зажужжала громче, и жужжала до тех пор, пока Дэвид не стряхнул ее, а когда нахалка вернулась, он с силой плеснул в ее сторону водой – а заодно и в Бена, который почти целиком погрузился в воду и двигался к сыну на манер акулы. Дэвид старался устоять на ногах. Бен был позади него… со всех сторон вокруг… и издавал бульканье – вода и воздух пополам. Дэвид зашлепал ладонями по воде, взбивая ее до пены и то и дело поворачиваясь, чтобы не выпускать отца из виду.

– Хватит с тебя? – спросил Бен. – Хватит?

Он то и дело подплывал к мальчику и обхватывал его за пояс. Дэвид пытался улыбаться, поддерживая игру, но рот его наполняла вода, он захлебывался. Бен, сам того не понимая, уже причинял сыну боль, щипля за кожу на животе.

– Ой! – вскрикнул Дэвид и затем: – Папа, больно!

– Что такое, где твоя стойкость? – отозвался Бен.

– Так, вы двое, – крикнула тетя Элизабет командирским тоном, – достаточно с вас. Дэвид, ты уже синеешь.

– Скажи ему, чтобы отстал от меня, – крикнул в ответ Дэвид.

– Бенджи, – проговорила она, – ты хуже ребенка.

– Да что она понимает? – сказал Бен и снова нырнул.

Дэвид почувствовал, как руки отца раздвигают его ноги, и голову отца под собой, и как его вновь поднимают из воды, на этот раз более шатко.

– Не надо больше, пап, – попросил он, но Бен как будто не услышал. Он двигался задом наперед на глубину, против которой сам только что предостерегал Дэвида. Дэвид вцепился в Бена сильнее, вонзив пальцы ему в лицо. – Я сдаюсь, – молил он, и тетя Элизабет уловила в его голосе страх. – Пап, я сдаюсь, – повторил он еще настойчивее.

– Бен, ты его пугаешь, – вмешалась тетя Элизабет, подавшись вперед на своем стуле, а когда Бен все-таки продолжил идти к середине бассейна, с беспокойством встала и спросила громче: – Ты слышал, что я сказала?

– Все под контролем, – уверил ее Бен. – Ты же не боишься, да, парень? Я держу тебя.

Под ступни Дэвида были подставлены отцовы ладони, и они снова подталкивали ноги ребенка вверх.

– Отпусти, – потребовал Дэвид, – мне не нравится эта игра.

– И почему же? – поинтересовался Бен, тоже тяжело дыша. – Почему не нравится?

Ответить Дэвид не успел: Бен резко вскинул руки вверх и сбросил сына спиной в воду.

Тетя Элизабет стояла на бортике бассейна.

– Да что с тобой такое?! – закричала она сердито. Бен смотрел на воду, ожидая, когда вынырнет Дэвид. – Бен! Ты меня слышишь?

Он не обратил на нее внимания, а когда Дэвид, хватая ртом воздух, появился на поверхности, заорал:

– Вот и он, вот и он! – и засмеялся над сыном, и отнял его руки от лица. – Хватит? Хватит с тебя, вождь? – спрашивал он, и в голосе его было что-то жуткое, что-то мстительное. Дэвид пытался выкашлять воду из горла. – Мало? – приставал к нему Бен. – Еще добавить? – И к ужасу тети Элизабет, он снова поднял сына и снова сбросил его в воду.

– Что ты делаешь?!

И еще раз.

Тетушка беспомощно стояла на бортике, поднеся руки ко рту.

– Что ты делаешь?

– Просто немного озорничаем. Верно, Дейв? Верно?

Дэвид захлебывался и так отчаянно пытался оторваться от отца, что вода вокруг него кипела. Маска слетела, и резинка зацепилась за запястье мальчика.

– Дейви знает, что это игра, – сказал Бен, однако тетя Элизабет слышала только звучащую в его голосе чудовищную угрозу и хрипы задыхающегося Дэвида.

Бен схватил сына за руку и за ногу. Тот высвободился, отчаянно пинаясь, а когда Бен поймал его снова и начал поднимать над водой, мальчик с невиданной за всю его предыдущую жизнь силой размахнулся, чтобы защититься, и ударил Бена маской по губам.

Тетя Элизабет, лишившись дара речи, уже шагнула было в бассейн, но тут Бен закричал и уронил сына. Он закрыл лицо руками и закачался от боли взад-вперед. И пока он так раскачивался, Дэвид толкал себя прочь, ковыляя к мелкому концу бассейна. Лицо у тети Элизабет побелело, и, когда Дэвид наконец добрался до нее и прижался к ее подолу, пытаясь отдышаться, она едва сумела обнять его из-за дрожи, одолевшей ее саму.

Бен низко нагнулся, не отрывая рук от лица. Кровь сочилась через пальцы, капала в воду, расплывалась и растворялась. Он медленно опустил руки и посмотрел сначала на кровь, потом на тетю Элизабет и Дэвида, у которого все тело сотрясалось от всхлипов.

Вода плескалась о стенки бассейна, и прошло довольно много времени, прежде чем Бен обрел голос и позвал, со страхом и неверием:

– Дейв?.. – И снова: – Дейв?..

На второй – еле слышный – раз его голос надломился… и что-то в его голове тоже.