– Сестрица! Я думала, что ты уже не придешь!

Когда Соран прибыла в дом лекаря, Хэён босиком выбежала ей навстречу. Лицо ее выглядело осунувшимся, словно она несколько дней не смыкала глаз.

– Как давно мы не виделись, – продолжила Хэён.

– Хэён, нелегко тебе пришлось…

Соран почувствовала глубокую благодарность и вину. Изможденный вид Хэён тронул ее до глубины души, и она крепко сжала ее руку.

– Как там дедушка Кэи?

– Зайди и сама увидишь. Он уже несколько дней находится между жизнью и смертью.

Соран открыла одну из дверей и увидела старика Кэи. Он лежал на кровати с влажным полотенцем на лбу и стонал от боли. С тех пор как Соран видела его в последний раз, он стал еще слабее и истощеннее, от чего сердце у нее сжалось от боли.

– Как ты себя чувствуешь?

Услышав ее голос, старик Кэи внезапно попытался приподняться.

– Ваше Величество, государыня!

– Что?

– Почему вы снизошли до такого захудалого места? Возвращайтесь скорее во дворец!

– Что ты такое говоришь?

– Он уже несколько дней бредит, – объяснила Хэён. – То меня назовет женой господина Чона, то еще что-то.

«Он совсем плох».

Соран с тревогой посмотрела на него и нежно погладила по ослабевшей руке.

– Дедушка Кэи, это я, Соран. Ты что, уже забыл свою Соран, которая всегда обожала вкусно поесть и пошалить? Посмотри на меня хорошенько.

– Ваше Величество, сейчас не время покидать дворец. Возвращайтесь.

На лице Кэи не осталось ни капли крови, но голос звучал твердо. В следующее мгновение в комнату вошел лекарь Пак и рассказал о состоянии старика.

– Его слабоумие ухудшилось, а жар вызывает такие бредовые речи.

Лекарь добавил, что старик Кэи часто машет руками, будто пытаясь кого-то отогнать. Соран тяжело вздохнула, чувствуя, как ее тревога нарастает.

– В течение недели еще несколько раз будут моменты кризиса. Их нужно пережить.

– Хватает ли лекарств? Я слышала, что средства для снижения жара стоят очень дорого.

– Об этом не беспокойтесь. Лекарства сложены на заднем дворе целой горой.

Соран удивилась. Лекарства стоят больших денег, но здесь их гора?

– Хэён, как ты смогла достать столько дорогих лекарств?

Соран с удивлением посмотрела на Хэён, не понимая, как она сама смогла их купить.

– Это… ну… – Хэён замялась и опустила глаза. Она явно что-то скрывала.

Почувствовав неладное, Соран направилась на задний двор, чтобы осмотреть горы сложенных лекарств. Рядом с ними стоял чайник, из которого еще поднимался пар. Похоже, кто-то только что готовил отвары.

Аккуратно разложенные лекарства только подтвердили догадку Соран. Ответ мог быть только один.

– Значит, здесь был Синвон, – сказала она, оборачиваясь к Хэён, которая последовала за ней.

Хэён ничего не ответила, но взгляд ее говорил сам за себя. Да, именно Синвон позаботился о больном старике Кэи. Когда Соран приехала, он был здесь, готовя лекарства.

Соран почувствовала боль, словно что-то треснуло в ее груди. Она скучала по нему и хотела узнать, как он поживает.

– Как его здоровье?

Соран настолько сильно беспокоилась о том, что случилось с его рукой, что даже видела это во сне.

Хэён ничего не ответила. Судя по всему, Синвон попросил ее не рассказывать.

«Давай больше не будем встречаться», – резко сказал он тогда, повернувшись к Соран спиной. Разве такой, как он, захочет снова появляться перед ней? Если Синвон хочет держаться на расстоянии, то Соран не станет навязываться. Быть может, желание увидеть его было вызвано ее эгоистичным порывом.

Но Соран должна была узнать, что случилось с его рукой.

– Хэён, скажи хотя бы, в добром ли он здравии.

Но Хэён покачала головой, будто не могла ответить, но ее молчание красноречиво говорило, что дела плохи. Соран опустила голову.

– Хорошо, если тебе неудобно, можешь не отвечать.

Она присела рядом с чайником, в котором настаивался отвар. Видимо, Синвон не успел его доделать. Следовало довести дело до конца. Главное сейчас – чтобы старик Кэи поправился.

– Хэён, я займусь лекарством. А ты сходи домой. Прими ванну, переоденься. Немного отдохни.

– Нет, я в порядке!

– Поешь хоть что-нибудь. Ты же так себя изведешь, что просто свалишься от усталости.

Соран вложила в ее руку несколько монет. Хэён сначала отказывалась, но в конце концов поддалась ее уговорам и направилась домой.

Той ночью Соран расстелила циновку на полу рядом с Кэи и начала за ним тщательно ухаживать. Она готовила для него отвары, обтирала пот, меняла холодные компрессы на его лбу, как только они становились теплыми.

Однако жар не спадал. Его нужно было сбить во что бы то ни стало, иначе он не сможет пережить этот кризис. Соран решила принести теплой воды и напоить его, поэтому снова направилась на задний двор.

На темном ночном небе ярко светила полная луна. «Вот она светит, не зная, как разрывается мое сердце», – подумала она, тяжело вздохнув, и в следующее мгновение взгляд ее остановился на темной фигуре. Если бы луна светила чуточку слабее, Соран бы ее не заметила.

За короткий миг глаза Соран наполнились слезами, и они ручьем потекли по щекам. Она моргнула, пытаясь их остановить, и пристально посмотрела на стоящую перед ней фигуру.

Да, это был Синвон.

Сердце Соран сжалось. Одного его присутствия хватило, чтобы оно снова забилось с болью.

– Синвон…

Их судьбы вновь пересеклись. После долгих разлук и сложных путей они встретились снова, словно им было суждено найти друг друга, даже если бы их разделили пустыней.

* * *

Стоило их взглядам встретиться, как у Синвона перехватило дыхание.

Он скучал по Соран так, что сердце болезненно сжималось, и ее голос, который он услышал впервые за долгое время, эхом отозвался в его ушах. Он был таким родным, что Синвон едва мог сдерживать слезы.

За то время, что они не виделись, Соран заметно повзрослела. Ее прежняя игривость исчезла, и теперь перед ним стояла изящная, утонченная женщина.

Та самая богиня персиковых цветов, которую он ждал все эти годы.

Его суженая, которую он мечтал видеть своей супругой. Е Хёнсон, которая сейчас носила имя Соран. Сердце его наполнилось невыразимой тоской и любовью, а глаза повлажнели.

– Что с твоей рукой?

Соран первым же делом устремила взгляд на его правую руку.

Увидев, как она безвольно висит, ей захотелось расплакаться.

– Так получилось, – тихо ответил Синвон, стараясь говорить спокойно, хотя на душе у него бушевала буря.

– Почему ты ничего не сказал? Почему ты молчал?!

В глазах Соран блеснули слезы.

– Ты не виновата, Соран.

– Нет, виновата! Я дала тебе столько обещаний, но не сдержала ни одного. Все из-за меня!

– Нет, это не так.

Синвон посмотрел ей в глаза. «Скучала ли она по мне так же, как я скучал по ней? Я так долго ждал ее, так отчаянно думал только о ней. Но думала ли она обо мне?»

– Я скучал по тебе, Соран.

Соран кивнула.

– Да, да…

Но она не могла признаться, как сильно скучала по нему, как ей не хватало его присутствия, как часто, находясь во дворце, вспоминала его. Слова застряли у нее в горле.

– Как ты жила все это время? – спросил Синвон дрожащим голосом.

Соран прикусила губу, не зная, как ответить. Правда была слишком жестокой.

– Я стала женщиной Его Величества, – наконец произнесла она и одновременно с этим осознала: «Я – та, кто неизбежно причиняет Синвону боль. Именно поэтому мы отдалились друг от друга тогда. Пока мое сердце принадлежит Ли Хону, мы не можем быть рядом, как бы сильно мы этого ни хотели».

– Значит…

– Да, я получила королевскую благосклонность, – спокойно ответила она.

Синвону показалось, будто эти слова оставили у него в душе глубокие, болезненные шрамы.

Он предполагал, что после его ухода из дворца король Хон и Соран станут ближе, и мысли эти не раз терзали его бессонными ночами.

Однако услышать об этом лично от Соран оказалось куда больнее, чем Синвон мог себе представить. Боль пронзила его сердце, словно острый нож.

– Вот как, – ответил он как можно равнодушней, хотя внутри все горело и разрушалось. Мысль о том, что она стала женщиной Ли Хона, пожирала его изнутри. – Но если ты получила благословение, то должна была стать наложницей. Почему об этом ничего не слышно?

– Все решено хранить в тайне.

– Почему?

– Ты же понимаешь. Я не подхожу для того, чтобы быть королевской наложницей.

Эти слова снова ранили Синвона.

Если бы Соран стала наложницей, поднявшись в статусе и получив титул, то стала бы настоящей придворной дамой. Тогда Синвон подумал бы, что она теперь для него недосягаема. Однако даже сейчас казалось, что Соран совсем близко – можно протянуть руку и дотронуться до нее.

Вот она, стоит прямо перед ним. Надежда, которая вновь пробуждалась в сердце, причиняла боль. Непреодолимое желание быть с Соран разрывало его душу.

Настало время узнать ту правду, которая так долго оставалась невысказанной.

– Почему ты все это время притворялась, будто ничего не знаешь?

– О чем?

– Обо мне. О тебе. О нас.

Взгляд Синвона был полон страданий и нежности.

«О нас? Что он хочет этим сказать?»

– О том, что ты – Е Хёнсон.

Когда слова сорвались с его губ, Соран показалось, будто в ее ушах раздался звон.

«В конце концов, он узнал правду». Ту правду, которую Соран так отчаянно пыталась скрыть. Он наконец узнал о том, кто она на самом деле.

– Почему ты не рассказала, что я должен был стать твоим мужем?

– Я не собиралась этого скрывать. Просто… так сложились обстоятельства.

«Разве могла я рассказать, что ты был моим женихом? Разве могла признаться после всего, что уже сделала? После того, как скрывала свою личность, тайно проникла во дворец и каждый день была вынуждена лгать?»

– Я искал тебя семь лет.

– А я семь лет пыталась тебя забыть, – с не меньшей твердостью ответила Соран.

Семь лет, которые они прожили в эпоху запрета на браки, были совершенно разными для каждого из них. Их нельзя было сравнивать.

– Ты говорил, что искал меня семь лет. А я эти семь лет пыталась изо всех сил забыть свое прошлое. По ночам я зажимала рот кулаком, чтобы не разрыдаться. Я не могла забыть, что была Е Хёнсон. Не могла смириться с тем, что меня изгнали из дома, и я оказалась обречена скитаться по стране. Эта несправедливость причиняла боль.

Синвон не мог найти слов.

– Ты потерял невесту, а я потеряла все. Свое имя, свою семью, свои воспоминания, свою личность. Я больше не Е Хёнсон, и я не могла притвориться, что ничего не изменилось. Потому что я, та прежняя я, уже умерла. И ты не сможешь вернуть меня к жизни.

Соран считала, что Е Хёнсон умерла в тот день, когда она упала в реку с того самого обрыва. Все ее прошлое утонуло вместе с ней, включая и воспоминания о женихе, которого она видела лишь издалека.

Синвон смотрел на нее глазами, полными невыносимой муки.

– Но ты знала, что я был твоим женихом семь лет назад, да?

– Конечно, знала. Как только услышала твое имя. Господин Ли Синвон, старший сын почтенного Ли Чонхака.

Пусть Соран никогда не видела лица своего жениха, но имя его было ей известно.

– Я столько раз рассказывал тебе о своей пропавшей невесте. Разве тебе не было больно это слышать? Как ты могла молчать?

– Синвон, наша связь разорвалась еще тогда. Какой смысл ворошить прошлое?

– Не разорвалась, а просто дала трещину. Если бы этого не произошло, то мы до сих пор были бы женихом и невестой.

Соран замолчала. Она никогда не думала об этом, но недавно ей приснился сон, в котором она вышла замуж за Синвона и они жили счастливо. Но это был всего лишь сон. Она решительно покачала головой, отгоняя эти мысли.

– Если бы указ о запрете на браки не был издан, все могло быть еще хуже. Если бы тогда наша свадьба не сорвалась, ты женился бы на моей единокровной сестре. И даже если бы судьба снова свела нас, мы бы никогда не смогли быть вместе.

Соран была жестока, потому что хотела, чтобы Синвон понял: даже если он узнал правду, их отношения не изменятся.

– Мы не можем быть вместе, Синвон.

Синвон выглядел так, будто его ударили под дых. Казалось, слова Соран смертельно ранили его. Соран и самой почудилось, словно ее сердце разлетелось на мелкие осколки.

Она так сильно скучала по нему – человеку, который не раз спасал ее жизнь, который заботился о старике Кэи, пока ее не было, который потерял правую руку, защищая ее. И все, что она могла сделать, – это ранить его.

В эту секунду Соран возненавидела себя настолько, что ей захотелось упасть на пол и разрыдаться. Боль была настолько сильной, что она ощущала ее каждой клеточкой тела.

Соран думала, что чувства, которые она испытывала к Синвону, нельзя было назвать любовью. Ее истинная любовь принадлежала королю Хону. Но почему видеть страдания Синвона было так мучительно? Почему казалось, что ее разрывает на части?

«Почему твоя боль заставляет меня страдать? Что я чувствую к тебе? Вину? Или нечто большее? Смогу ли я отпустить тебя? Смогу ли разорвать нашу связь?»

Терзаемая мучительными мыслями, Соран не выдержала и, рухнув на пол, дала волю слезам. Ее сердце переполняли эмоции, которые она не могла понять. Боль и смятение были настолько сильны, что она просто позволила себе плакать навзрыд.

Синвон присел на корточки перед плачущей Соран, но не решился прикоснуться к ней.

– Не плачь.

«Потому что плакать должен я. Не плачь, ведь что тогда будет со мной?» – подумал он, но не осмелился произнести эти слова вслух.

– Почему твоя рука стала такой… – сквозь всхлипы произнесла Соран.

Взгляд ее снова и снова возвращался к его обвисшей, бессильной руке. Поток слез не останавливался.

– Это так несправедливо…

Не решаясь даже взять ее за руку, Синвон держался на расстоянии. Как Хэён и говорила, он не мог давить на нее.

Неужели у нее нет дара? Где заканчивается правда и начинается ложь?

Но даже если бы он спросил, то ответа бы не получил. Если правда выйдет наружу, то Соран обвинят в тяжком преступлении. Синвон не знал, как поступить, но был уверен, что должен будет все исправить.

Госпожа Со знала правду, и пока существовала угроза, что Соран могут обвинить в измене, Синвон не мог оставить все как есть.

– Не плачь, Соран, – повторил он.

Наконец он обнял ее. Сейчас не имело значения, чьей женщиной она была.

Важно было только одно: женщина, которую Синвон любил больше всего на свете, плакала из-за него. Он медленно гладил ее по спине, пытаясь успокоить. Но Соран, видя, как он касается только одной рукой, продолжала лить слезы. Это зрелище разбивало ее сердце.

Тем временем Сонхек и Хваль, двое охранявших Соран стражников, растерянно наблюдали за происходящим издали.

На их лицах читалось: «И что нам теперь с этим делать?»