Отравленная игла.

Достаточно одного укола, чтобы дыхание человека остановилось.

* * *

Ли Хон и Соран вошли в королевские покои. В руках Соран с неуверенностью держала букетик.

– Теперь моя очередь помочь тебе переодеться.

Глаза Соран расширились от удивления, и она торопливо замотала головой.

– Нет, это совершенно лишнее!

– Значит, ты собираешься прислуживать мне в мокрой одежде? Это было бы неуважением, – сказал король Хон, медленно шагая к ней.

С каждым его шагом Соран пятилась, пока не оказалась загнанной в угол.

– Ой! – тихо вскрикнула она, съежившись от неожиданности.

– Шучу. Твоя одежда промокла, поэтому вот. – Ли Хон протянул Соран белый халат-турумаги и отвернулся, чтобы дать ей немного уединения.

– Но у меня нет ханбока.

– Тогда укутайся в одеяло. Не бойся, я не буду смотреть. Переодевайся.

Соран колебалась, держа халат перед собой и размышляя, стоит ли действительно переодеваться прямо здесь.

– Чем быстрее ты переоденешься, тем скорее я избавлюсь от своих мокрых одежд. Или ты больше не хочешь заботиться обо мне? – раздался голос Ли Хона, стоящего спиной к ней.

Не видя другого выхода, Соран нехотя сняла одежду и укуталась в турумаги, завязав его на манер юбки.

– Ты прекрасна. Твои обнаженные плечи восхитительны.

От шеи до плеч ее белая, гладкая кожа выглядела нежной и изящной.

Соран начала раздевать Ли Хона, но ее движения были уверенными и неожиданно решительными.

– Эй, эй! – воскликнул он, прикрывая грудь руками. – Что ты делаешь?

– Ну, переодевать вас – привычное дело. Даже с закрытыми глазами справлюсь!

На губах Соран появилась озорная улыбка – именно та, которая делала ее самой собой. Это игривое выражение лица было невыразимо милым. Ли Хон вспомнил тот момент, когда она впервые помогала ему переодеваться. Да, тогда она была такой же беззаботной.

– Повернись, я сам переоденусь.

– Но все же позвольте мне…

– Нет.

Ли Хон развернул Соран спиной к себе и стал переодеваться. Когда он закончил, Соран обернулась и увидела, что он уже лежит под одеялом, явно ожидая, что она займет место рядом. Соран подошла к его постели, поправила края одеяла, а потом села на свое привычное место.

«Ха, эта женщина… Она совсем не умеет волноваться».

– Тебе здесь удобно? – спросил он.

– Да, конечно. Очень.

На лице Соран вновь появилась беззаботная, искренняя улыбка. Тень беспокойства, омрачавшая ее из-за мыслей об уходе из дворца, бесследно исчезла.

– Отсюда я могу наблюдать за тем, как вы засыпаете, Ваше Величество, – добавила она, сияя своей привычной жизнерадостностью.

– А потом заснуть первой, как и всегда?

– Что значит «как и всегда»? Такое случается совсем редко, когда хочется спать…

Ее слегка игривый тон, теплая и немного поддразнивающая беседа – все это приносило Хону неподдельную радость, от которой приятно щемило в груди. Ее тихий голос, легкие упреки, шутки – все казалось ему невыразимо дорогим, и он чувствовал себя до глубины души счастливым.

Теперь, когда она действительно была рядом, как его возлюбленная, король Хон испытывал только благодарность и любовь. Ему казалось, что ради этого момента стоило пережить все трудности, что выпали на его долю.

– На самом деле, я чувствую себя немного виноватым.

– Что?

– Лежу здесь, удобно устроившись, а ты сидишь, клюешь носом от усталости. Шея у тебя, наверное, болит.

– Ха-ха, теперь это неважно.

– Как это неважно? Глаза-то у тебя красные и опухшие.

Соран улыбнулась, но было видно, что она пролила слишком много слез за этот день. К утру ее глаза наверняка опухнут, как у лягушки.

Ли Хон осторожно наклонился и тыльной стороной ладони коснулся ее горячих, воспаленных век, пытаясь их охладить. Этот жест был исполнен такой нежности и заботы, что сердце Соран затрепетало.

– Ну, если устанешь, могу уступить место рядом, – сказал Ли Хон, приглашающе приподнимая край одеяла.

– Нет, мне нравится здесь. Нравится просто смотреть на вас.

– Ну конечно, мной нельзя налюбоваться, – поддразнил он, – но разве не лучше быть поближе?

– Мне и так хорошо, правда.

– Хм, каково это – быть возлюбленной самого короля? Наверное, чувствуешь себя на седьмом небе?

– «На седьмом небе?» Разве это не слишком вульгарное выражение для Вашего Величества?

– А кто, по-твоему, меня этому научил?

Ли Хон игриво ткнул ее пальцем в бок. Соран попыталась увернуться, но второй рукой он уже щекотал ее с другой стороны, заставляя смеяться. Комнату заполнил звонкий смех, и атмосфера стала трепетно-нежной. Вскоре, извиваясь и пытаясь увернуться, Соран не удержалась и упала прямо в объятия короля Хона.

Наступила тишина, а вместе с ней закралось легкое напряжение. Соран, почувствовав неловкость, попыталась подняться, но Ли Хон снова крепко обнял ее, удерживая в объятиях.

– Просто побудь рядом.

В его глазах больше не было страсти, которую Соран видела тогда в купальне. Теперь в них светились теплота и искренность. Его взгляд словно говорил: «Мне так хорошо и спокойно, когда ты рядом». Почувствовав это, Соран тоже немного расслабилась и позволила себе успокоиться.

– Как скажешь, – произнесла она с легкой улыбкой.

– Эй, ты только что обратилась к королю на «ты»? – поддел ее Ли Хон.

– Я? Когда это?

– Только что, когда сказала «Как скажешь».

– Это были мысли вслух! Или мне полагается отвечать по всей форме?

– Нет уж, не настолько, конечно, но…

– Эх, ладно, я лучше встану. Едва стала вашей возлюбленной, а вы, кажется, только и ищите, к чему бы придраться, – съязвила Соран, пытаясь подняться, но Ли Хон обнял ее еще крепче.

– Ну, я просто хотел сказать, что мне это нравится. Думаю, когда мы вдвоем, ничего страшного, если ты будешь обращаться ко мне неформально.

– Эй! – резко воскликнула Соран.

– Что?

– Так можно?

– Ну я же все-таки король, «эй» – это уже перебор.

– Шучу. Как бы мы ни были близки, я ведь все равно остаюсь вашей подданной.

И вновь их лица осветили теплые, искренние улыбки. Ли Хон, нежно поглаживая Соран по плечу, как ребенка, сказал:

– Я хочу, чтобы мы стали ближе. Чтобы между нами не осталось тайн или недосказанности. Чтобы могли делиться друг с другом всем, что у нас на душе.

Слова короля застали Соран врасплох. Она подняла на него взгляд, в котором читалось легкое удивление. Раньше он ворчал, а теперь говорит такое… Он хочет быть ближе? Это так мило!

Не зная, понимает ли Соран его чувства, Хон продолжил говорить мягким голосом:

– Соран, знаешь ли ты, когда я в тебя влюбился?

– Ну, разве это было не раз или два?

– Ого? Откуда такая уверенность?

– Ну я же очаровательна в своей неуклюжести, не так ли?

– Неуклюжести, говоришь? Ты о тех случаях, когда ты схватила короля за ворот и потащила к пруду? Или когда врезалась лбом в дерево, убегая от кабана?

– Именно.

– Это не просто неуклюжесть, а уже недостаток.

– И все-таки вы выбрали в возлюбленные женщину с таким «недостатком». Неужели я покорила вас тем, что выгляжу мило, когда клюю носом?

Уголки губ Хона дрогнули в улыбке, что выражала такую любовь, что он едва мог сдержаться.

– Во сне ты особенно милая, негодница.

– Во сне?

– Днем ты столько болтаешь, что просто невозможно рассмотреть твое лицо. Только ночью появляется шанс как следует на тебя посмотреть и влюбиться.

– Ха-ха! Значит, днем, когда я болтаю, я вам не нравлюсь?

– Н-нет, это не так…

– Значит, теперь мне днем нужно держать рот на замке, как будто я сплю?

– Да ну нет же!

Ли Хон, пытаясь оправдаться, слегка поджал губы. Ах, почему даже это выглядит таким милым?

– Это просто удивительно, знаете ли, – задумчиво сказала Соран.

– Что именно?

– То, что я тоже влюбилась в вас, когда вы спали.

Мысли Соран унеслись к тем долгим ночам, когда она сидела рядом с королем, пока он спал. Эти ночи казались бесконечными. И каждый раз она думала: «В мире, наверное, нет другого такого красивого мужчины».

Его почти по-детски невинные глаза, точеный нос, слегка приоткрытые губы – все это казалось ей безупречным.

– И каково это – быть в объятиях такого красавца? – поддразнил король Хон.

– Ну… немного приятно, – улыбнулась она.

– Немного?

Ли Хон вдруг снова крепко обнял ее, прижимая к себе. Даже ее игривые попытки освободиться казались ему невероятно трогательными и очаровательными.

«Когда у меня был последний раз такой счастливый вечер? – думал он. – Когда я мог просто уснуть, держа в объятиях любимую?»

За окном мягко шелестел ночной ветер, доносились едва слышные звуки природы.

Этой глубокой ночью они, шутливо поддразнивая друг друга, казались влюбленными, которым суждено было быть вместе. Как будто они изначально были созданы друг для друга.

* * *

Глаза Синвона налились кровью от гнева, когда отравленная игла поразила Чхунсока.

– Чхунсок! Чхунсок!

Именно Чхунсока заговорщики попытались привлечь на свою сторону. Он был тем, кто мог ослабить бдительность Синвона и находиться ближе всего к нему. Однако даже под угрозой того, что Хэён вновь похитят, Чхунсок решительно отверг их предложение, заявив, что не сможет предать Синвона.

Чхунсок понимал, что, несмотря на его отказ, враги все равно найдут способ покуситься на жизнь Синвона в Оньянском дворце. Поэтому он был настороже, и, когда началось нападение, его сразила ядовитая игла, предназначенная Синвону.

– Вставай! Чхунсок! – взмолился Синвон.

Но вслед за первой иглой прилетело еще несколько, которые, словно шипы, вонзились в спину Чхунсока. Пока он своим телом защищал Синвона, тот не мог ничего сделать, чтобы помочь.

– Угх… – простонал Чхунсок. Ноги его подкосились, и он рухнул на землю. Лицо начало стремительно синеть. Яд действовал слишком быстро, и было очевидно, что его время истекает.

Синвон осторожно уложил Чхунсока.

И в следующий миг…

Свист!

Очередная отравленная игла вонзилась в плечо Син-вона.

Синвон понимал, что единственное спасение – это найти укрытие. Быстро спрятавшись за деревом, он попытался вытащить из плеча отравленную иглу, но та сидела глубже, чем он ожидал. Плечо начало неметь, словно превращаясь в камень – паралич уже начинался. Судя по тому, как быстро яд распространился в теле Чхунсока, у Синвона оставалось совсем мало времени.

Синвон выдернул иглу, разорвал ткань своей одежды и туго перевязал рану, чтобы остановить распространение яда. Но полностью обездвижить плечо, как это можно было бы сделать с рукой или ногой, оказалось невозможно.

Собрав остатки сил, Синвон, пошатываясь, направился к укрытию.

* * *

– Ваше Величество! – раздался на рассвете взволнованный голос главного евнуха, который торопливо будил Ли Хона.

Соран, спавшая в объятиях короля, тоже приоткрыла глаза.

– Вам нужно немедленно покинуть это место.

– Что случилось? – спросил Ли Хон, недовольно нахмурившись.

Он редко наслаждался сном, и счастье, охватившее его, пока он держал Соран в объятиях, было слишком манящим, чтобы прерывать его.

– Один из стражников Королевского сыскного ведомства был убит отравленной иглой прямо здесь, во дворце!

Кто-то напал на дворец? Соран мгновенно побледнела.

Неужели убийцы, которые охотились за ней, нашли ее даже здесь?

Постойте… Один из стражников Королевского сыскного ведомства…

– Где Синвон?

– Э-э, дело в том, что…

– Я спрашиваю, где он!

– Мы не можем найти его, Ваше Величество.

– Что? – Ли Хон не мог поверить услышанному. Стражник из Королевского сыскного ведомства убит, а Синвон исчез? Такого раньше не случалось – Синвон никогда не пропадал без предупреждения!

– Кто погиб?

– Человек, который долгое время служил вместе с офицером Ли Синвоном. Звали его Чхунсок.

Чхунсок? Соран застыла, словно окаменев. Тот самый Чхунсок, который частенько наведывался в «Адальтан» из-за Хэён? Как он мог погибнуть? Почему? И что же случилось с Синвоном? Неужели он уже ушел в отставку, как и говорил?

– Ваше Величество, нужно немедленно подготовиться к возвращению в Ханьян.

– Найдите Синвона. Я не уеду, пока его не найдут.

– Мы выделим людей на поиски. Прошу вас…

Но Ли Хон не стал больше слушать. Оттолкнув главного евнуха, он выбежал наружу.

Соран хотела было броситься за ним, но остановилась, взглянув на себя. На ней был наспех наброшенный турумаги, повязанный, словно юбка. Следовать за королем в таком виде было бы просто неловко.

Главный евнух велел другой служанке принести чистую одежду. Соран, не находя себе места от беспокойства, топталась на месте. В голове крутились тревожные мысли. Синвон… Что случилось с Синвоном?

Ли Хон знал планировку Оньянского дворца гораздо лучше, чем придворные, попавшие сюда впервые, ведь в детстве он часто играл в этих стенах. Он предположил, что если во время нападения Синвон был ранен и попытался скрыться, то наиболее подходящим местом для укрытия могла стать северная стена за дворцом.

Торопливо направляясь туда, Ли Хон вдруг услышал сдавленный стон.

Как он и предполагал, Синвон скрывался в тени северной стены. Он держался за плечо – очевидно, получил серьезное ранение.

– Синвон, что случилось? – Ли Хон поспешил к нему.

– Не подходите ближе, Ваше Величество, – Синвон с трудом поднял руку, останавливая его. – Нападающие могли последовать за мной.

«Нападающие метали отравленные иглы? Именно поэтому он велел мне оставаться у стены?»

– Жди здесь. Я приведу людей.

– Нельзя доверять даже стражникам.

Король Хон побледнел. Неужели среди стражников есть предатель?

– Ваше Величество, мне нужно вам кое-что сказать.

Король Хон, уже собиравшийся развернуться и позвать придворных, застыл на месте. Его взгляд медленно обратился к Синвону.

Состояние Синвона было настолько тяжелым, что даже говорить ему удавалось с большим трудом. Стиснув зубы от боли, он выдавил:

– Не могли бы вы… отдать мне Соран?

– Что?

В глазах Синвона читалась невыносимая мольба. Даже сейчас, находясь на грани жизни и смерти, единственное, что он хотел удержать, – это Соран.

– Она придворная служанка и принадлежит королю. Разве ты не понимаешь, что не можешь претендовать на нее?

– Но если она покинет дворец, тогда…

– Соран не покинет дворец.

Зрачки Синвона расширились от волнения. «Значит, король изменил списки? Соран не покинет дворец?»

– Она – свободолюбивая душа. Если ей придется оставаться здесь, во дворце, как плененной птице, то вскоре она потеряет весь свой свет.

– Я сделаю так, чтобы этого не произошло, – твердо ответил Ли Хон. – Я уберегу ее от несчастий и трудностей. Я окружу ее любовью и позабочусь о ее счастье. Теперь Соран не просто дворцовая служанка. Она – моя женщина.

Голос Синвона задрожал и поднялся на тон выше:

– Но ведь вы уже…