Лекси и Ки потребовалось четыре мучительных часа, чтобы проникнуть в систему наблюдения и не попасться. Но перед самым рассветом они вернулись с доказательствами: в бункере действительно кто-то есть. На коротком ролике не было видно ни Сиена, ни Мортена, только человек в темной броне, идущий по подземному коридору. Вот и все, что Ки смогла вытянуть из системы за то время, что у нее имелось.

Мы решили, что лучше обсудить новость после отдыха, и все отправились спать. Я не спала уже почти двадцать часов, и адреналин не давал мне спокойно отрубиться.

Нужно было расслабиться, и, помимо секса – который я решительно выбросила из головы, не позволяя себе думать о тугих мышцах, черных волосах и темных глазах с серебристыми прожилками, – наилучшим вариантом представлялся бассейн с подогревом.

Поскольку купальника у меня не было, я переоделась в шорты и спортивный бюстгальтер, а сверху накинула халат, который нашла в ванной. Длинные вьющиеся волосы я собрала в небрежный пучок на макушке. Выглядела нелепо, но все остальные либо спали, либо готовились ко сну, так что никто об этом не узнал.

Полежу в воде минут пятнадцать и засну.

В коридоре царили тишина и полумрак. Я бесшумно проскользнула через весь особняк и улыбнулась, когда от первого же прикосновения дверь в помещение с бассейном отошла в сторону. Воздух был теплым и влажным, и я уже чувствовала, как окаменевшие от усталости мышцы рук расслабляются в тепле.

Я сосредоточилась на том, как окунусь в подогретую воду, и даже не заметила, что бассейн не пуст, пока не скинула халат и не погрузила ногу. На периферии зрения что-то шевельнулось, и я, от неожиданности испуганно вскрикнув, взмахнула руками.

Я потеряла равновесие и едва не плюхнулась в бассейн, как пьяная рыба, однако сила Торрана подхватила меня и поставила на ноги.

– Ты в порядке?

Я уставилась на него.

– Ты должен спать!

Он наклонил голову.

– И ты тоже.

На Торране не было рубашки, и я могла видеть верхнюю часть его широких плеч. Прочее скрывала вода. Было ли на нем вообще что-нибудь надето? Я замерла, раздумывая. Лезть с ним в бассейн – плохая идея, но у меня болели руки. Подогретая вода пошла бы им на пользу, а душ – ну, это совсем другое.

– Присоединяйся, – предложил валовец невозмутимым тоном.

Тем не менее я колебалась.

– Не возражаешь?

Он жестом показал вокруг.

– Бассейн достаточно большой для нас обоих.

Я сомневалась в правдивости этого утверждения – уж слишком вскипела моя кровь от одного вида его плеч, – но с шипением опустилась в воду. Она была восхитительно горячей, чуть ли не обжигающей. Я не смогла бы долго оставаться в бассейне, но уже чувствовала себя лучше. Я откинула голову на бортик и закрыла глаза.

Впилась пальцами в левый трицепс, разминая окаменевшие места. Что бы я только не отдала за массаж прямо сейчас…

– Помощь нужна? – спросил Торран.

Я открыла глаза, но он не двигался со своего места на другом краю бассейна.

– Ты читаешь мои мысли?

– Нет. – Уголок его рта приподнялся. – Ты представляла себе мои руки на своем теле?

Жар, не имеющий ничего общего с температурой воды, обжег меня. Он ошибся, но теперь я думала именно об этом.

– Я мечтала о массаже, если интересно. Я немного переусердствовала сегодня утром.

«Сегодня утром» – как будто сто лет назад.

– Иди сюда, и я помассирую тебе руки.

Ах, Торран Флетчер. Искушение – твое второе имя.

Я кашлянула.

– С точки зрения безопасности мне лучше остаться здесь.

Он нахмурился.

– Считаешь, я для тебя опасен?

– Нет… – протянула я. – Не в том смысле, о котором ты думаешь.

Его хмурый взгляд уступил место страстной улыбке.

– Тогда позволь помочь. Я бы сделал это отсюда… – его сила мягко обхватила мои бицепсы, – но должен беречь силы для штурма. – Тон стал нежным и ласковым. – И ты тоже должна быть в отличной форме. Давай я помогу. Пожалуйста.

Несмотря на все перипетии последних двух дней, я ему доверилась. Он на свой лад заботился обо мне, даже когда я думала, что он меня предал. Я пересекла разделяющую нас дистанцию и оказалась на расстоянии вытянутой руки.

Протянула правую руку.

– Ладно.

Его длинные пальцы обхватили мое запястье и притянули ближе.

– Ш-ш-ш, – пробормотал он, когда я напряглась. – Я просто делаю так, чтобы тебе стало лучше. Я помню и уважаю границы, которые ты установила.

Нет, пока мы связаны долгом жизни.

Торран усадил меня к себе на колени, заставив прижаться спиной к своей груди. Находясь так близко к нему, я не могла расслабиться. Затем его сильные пальцы начали разминать мышцы моих плеч, надавливая на невероятно напряженное место чуть ниже шеи. Я застонала и опустила голову вперед.

Торран приостановился.

– Скажи, если я переусердствовал.

– Продолжай, – потребовала я.

Торран тихо рассмеялся, и все внутри меня затрепетало. Он вернулся к массажу. К тому времени, когда он повернул меня так, чтобы можно было работать с правым предплечьем, я забыла обо всем, кроме того, как хороши его руки. Он оставался холодным профессионалом, но я горела везде, где он прикасался.

И кое-где еще.

Устроившись на его бедре правым боком к нему, я чувствовала, как мышцы его ноги смещаются, удерживая нас в равновесии у края бассейна. Мне хотелось оседлать это бедро и качаться на нем до тех пор, пока наслаждение не перечеркнет все остальное.

Я отчаянно искала, чем бы отвлечься. Сидя в таком положении, я могла видеть его лицо и морщины на лбу, порожденные тщательной сосредоточенностью. На ресницах в тусклом свете поблескивали капельки воды. Он был невероятно красив. Мой взгляд проследовал вдоль линии его носа, изгиба скул, сочных губ.

Я точно знала, как хорошо чувствовать эти губы у моих губ.

Он поднял голову, и у меня перехватило дыхание при виде его глаз. Плавящиеся цветные полосы – серебро, бирюза, медь – сияли, рассекая темно-серые радужки.

Он застыл, его руки зависли, не касаясь моего тела.

– Ты в порядке? Что случилось?

– Твои глаза… Ты сам-то в порядке?

Уголки его рта дрогнули.

– Ты в моих объятиях, практически голая, и я могу касаться тебя руками. Ожидала, что я останусь равнодушным? – Он посерьезнел. – Но это неважно. Тебе ничего не грозит.

Я сглотнула.

– Верю. Хочешь остановиться?

– Нидру чич, – пробормотал он. – Но остановлюсь, если тебе неудобно.

Я плохо знала валовский, но каждому хорошему солдату было известно, что «нидру» значит «твою мать», потому что в душе нам всем было по двенадцать лет и изучение иностранных ругательств помогало скоротать время. Если бы мне пришлось гадать, я бы примерно перевела это как «нет, мать твою».

Я улыбнулась его настойчивости. Я не хотела, чтобы он останавливался, однако мне и впрямь было неудобно, пусть и не по той причине, о которой он подумал. Я подвинулась, пытаясь унять боль, которая жгла низ живота. Я прижалась к его плечу и сказала правду:

– Я бы хотела, чтобы нас не связывал долг жизни.

– Почему?

– Потому что я бы очень хотела лечь с тобой в одну постель.

Он словно окаменел подо мной, а затем застонал, низко и глубоко.

– Может быть, мне отказаться от долга и заново объявить о нем утром?

Я с усмешкой прижалась к его плечу и покачала головой.

– Откуда ты знаешь, что в этом случае я не дам тебе истечь кровью до смерти?

– Ты так не поступишь, – прошептал он. – Пусть ты и ненавидишь долг жизни как таковой, ты все равно остановишь кровотечение.

Он, конечно, был прав. Я не позволила бы ему страдать дольше, чем это необходимо, как бы мне ни был неприятен валовский долг жизни. От одной мысли о том, что из его запястья хлынет кровь, у меня внутри все сжималось.

– Я не хочу, чтобы тебе опять было больно, – сказала я. – Если настаиваешь на том, чтобы остаться в долгу, то… оставайся.

Он коснулся губами моего виска.

– Мой долг еще не выплачен, поэтому так тому и быть. Ты подождешь?

Я подняла голову.

– Хочешь, чтобы я дождалась, пока ты выплатишь долг? Что тогда?

Его глаза сверкнули недобрым жаром.

– Тогда я возьму тебя в постель и буду ублажать столь тщательно, что ты забудешь о существовании всего остального мира – пока не начнешь корчиться и умолять, и только тогда я дам тебе облегчение, которого ты так жаждешь.

Это должно было прозвучать как чудовищное бахвальство, но прозвучало как обещание, и я не сдержала стона, который от внезапного всплеска вожделения вырвался из моих уст.

Торран сглотнул, я кожей ощутила, как напряглись его руки, а потом он продемонстрировал величайший самоконтроль, стерев с лица выражение опаляющей страсти.

– Но пока что я продолжу разминать твои окаменевшие мышцы. – Он сделал паузу и встретил мой взгляд. – С твоего разрешения.

Я опять поерзала при мысли о том, что Торран коснется меня, зная, что он хочет меня так же сильно, как и я его.

– Разве это не будет пыткой?

– Я же буду прикасаться к тебе. Это не пытка.

– Может быть, не для тебя, – простонала я. – Я же вот-вот умру.

Серебро поглотило его радужные оболочки, и он оцепенел. А потом раздался стон, как будто вырвавшийся с самого дна его души.

– Вот теперь и впрямь пытка, – пробормотал Торран. – Если ты не позволяешь мне помочь тебе, тогда помоги себе сама.

Имел ли он в виду то, о чем я подумала? Я покраснела до ушей.

– В смысле сама?

Его брови поднялись, на лице отразился беспримесный грех.

Я думала, что перед этим покраснела? Тот румянец не имел ничего общего с адским пламенем, загоревшимся на моих щеках теперь.

– Здесь? – пискнула я. – Сейчас?

– Да. Я не трону тебя, – поклялся он низким, рокочущим голосом.

Я сморщила нос и провела рукой по горячей воде вокруг нас.

– В бассейне?

Он свирепо ухмыльнулся.

– Это единственное возражение?

– Что? Я не знаю. Может быть.

Очевидно, мысль о том, чтобы потрогать себя, когда он рядом, затуманила мне мозги.

Я услышала, как включился душ, а затем Торран поднял меня из воды. От прохладного воздуха по коже побежали мурашки, соски сжались и затвердели. По крайней мере, мой спортивный бюстгальтер был с мягкой подкладкой, так что это было не совсем очевидно.

Я обхватила валовца за шею, заново удивляясь легкости, с которой он нес меня.

– Куда мы идем?

– Прочь из бассейна, – сказал Торран со страстью во взгляде.

Ой. Ой-ой…

Не успела я остыть, как мы дошли до раздевалки, где от одной из душевых уже шел пар. Горел приглушенный, мягкий свет, подчеркивая интимность момента.

Торран плавно вошел под горячие струи и отпустил мои ноги. Я скользила по телу валовца, пока пальцы не коснулись пола. Я чувствовала его горячий и твердый, как сталь, живот. Взглянув вниз, я увидела, что Торран одет в обтягивающие черные плавки, которые мало что оставляли для воображения… а мое воображение было фантастическим.

Потянулась к нему, но на полпути передумала. Не сейчас, когда он связан. Сжала кулак.

– Мне нужно вернуться в свою комнату, – прошептала я.

– Ты будешь думать обо мне? – спросил он. Я молча кивнула. – Тогда думай обо мне здесь. А потом я закончу массаж.

Я задрожала с головы до ног, затем пробежала глазами по его телу.

– А как насчет тебя? Это несправедливо.

На его губах расцвела свирепая улыбка – жарче, чем пламя звезды.

– Я не обещал не трогать себя. И буду смотреть, как ты взорвешься. По-моему, вполне справедливо.

У меня перехватило дыхание, но, хотя в большой кафельной душевой была матовая стеклянная дверь для уединения, стены не доходили до потолка. Любой, кто заходил в раздевалку, мог нас услышать. Я с тревогой огляделась по сторонам.

– А вдруг кто-нибудь войдет?

– Внешнюю дверь я запер, как только ты появилась. Ты в безопасности. – Он осторожно подвел меня к боковой стене, так что вода поливала наши тела, а не лица. Он развернул меня и положил мои руки на стену, затем осторожно объял меня своим телом, не касаясь, но так близко, что я чувствовала тепло его кожи.

– Хорошо? – спросил он.

Звук его голоса рождал волны, которые прокатывались по моему хребту. Я кивнула. Я видела только его руки, но чувствовала себя защищенной, укрытой. И ничего страшного, что от его рокочущих слов по телу как будто бежали электрические разряды, вспыхивая в ушах и опускаясь ниже.

Значительно ниже.

– Ты такая красивая, – прошептал он хриплым голосом. – Такая сильная, яростная и заботливая. Я хотел тебя с того самого момента, когда увидел, как пылали твои глаза и ты отказывалась отступать. Я хочу целовать тебя снова. Я хочу целовать тебя везде, и пусть ты станешь единственным вкусом в моей вселенной – а потом я увижу, как ты взрываешься под моим языком.

Мое смущение медленно сгорало в безжалостном огне его слов. Моя рука оторвалась от стены и поползла вниз по телу. От первого же прикосновения по нервам пробежали сладостные молнии, и я ахнула от удовольствия.

У Торрана перехватило дыхание, и он напряг руки, пытаясь удержать их на месте.

– Вот так… – простонал валовец.

Сила потекла по мне, лаская все, к чему он не мог прикоснуться.

Моя кожа загорелась от удовольствия, но тревога не покидала.

– Торран… – запротестовала я.

– Это не прикосновение, – прорычал он, и тон голоса был таким низким, какого я еще не слышала. Я задрожала, угодив в паутину страсти и вожделения. – Но такой подход требует безграничного контроля, а я не вполне владею собой… – продолжил валовец мягко и ласково. – Я не буду прикасаться к тебе, но позволь показать, что бы я сделал, если бы посмел. Позволь почувствовать то, что чувствуешь ты.

Мои пальцы, все еще прижатые к холодной стене, согнулись. Я не могла к нему прикоснуться. Я не должна была к нему прикасаться. С учетом его силы мы и так находились в опасной близости от границы, которую я провела. Он мог сколько угодно твердить, что сам принимает решения, и считать это правдой, но, пока я не буду знать наверняка, не переступлю черту.

И все же я чуть наклонила голову, и ему не потребовалось другого сигнала. Сознание Торрана коснулось моего, нагрянув холодной волной силы, и я ощутила желание, которое он жестко держал в узде, а еще глубже – заботу и уважение. Затем он послал мне мысленный образ: я лежу на темных простынях, и его голова между моих бедер.

Я ахнула, когда острое, пульсирующее желание подтолкнуло меня к высшей точке.

– Трогай себя, чо орхобр диу, – грубо потребовал он, упираясь напряженными кулаками в стену.

С Торраном, окружавшим меня силой и заботой, я чувствовала себя в безопасности, защищенной и… драгоценной. Мои пальцы гладили скользкое тепло, пока наслаждение не заглушило все, кроме его ободряющего шепота на ухо.

Желание Торрана ярко горело в глубине моего сознания, отчего мое собственное вожделение достигало все новых высот, и я хотела только одного – повернуться и раствориться в его губах, в его теле.

Только жесткий самоконтроль мешал мне так поступить.

Но даже без физических прикосновений это было самое горячее, что я испытала за весьма долгий период, и мне не потребовалось много времени – я достигла разрядки. Волны наслаждения вырвались на свободу, и я, прижавшись лбом к прохладной стене, содрогнулась с головы до пят.

Прохладный разум Торрана отступил, и его руки прошлись по моей спине, массируя мышцы вдоль позвоночника. Я застонала, когда он нащупал особенно тугой узел. Он продолжал его разминать несколько минут, пока я переводила дыхание и вспоминала, как держаться на ногах.

Когда я выпрямилась, то почувствовала горячее и тяжелое прикосновение к себе, прежде чем он шагнул назад. Я посмотрела на него.

– Ты не…

– Со мной все в норме. Дай руку.

Я подняла правую руку, и он потянул меня глубже под струи воды, а затем принялся разминать окаменевшие мышцы верхней части руки.

– Но… – запротестовала я, утратив дар речи, и махнула, указывая вниз.

Торран взял меня за подбородок и заставил поднять лицо.

– Со мной все в норме, – повторил он. – Я не какой-нибудь неопытный юнец, у которого нет терпения. Я умею ждать того, чего хочу.

– И чего же ты хочешь?

– Тебя, – сказал он с ожесточенным видом. – Когда ты будешь готова и не напряжена. А до тех пор потерплю.