Я едва не прыгаю от радости, когда посуда заканчивается. Я собираюсь отыскать Джейкоба и расспросить его. Наконец-то. Я едва могу сдерживаться.

Не хочу разговаривать с Джоной. Я иду своим путём в поисках правды. Джона уверен, что моё любопытство не доведёт до добра, но, скорее всего, он просто не хочет, чтобы я узнала правду. Поэтому я поговорю с очевидцем, не спрашивая разрешения Джоны.

Всё, что мне нужно, так это разузнать у кого-нибудь, где комната Джейкоба. Я долго иду по просторной общей комнате, надеясь наткнуться на кого-то знакомого.

Через пару минут я замечаю Кита и припускаю бегом, чтобы нагнать его:

– Эй, Кит, постой.

Он оборачивается и расплывается в счастливой улыбке.

– О, приветик!

Щеки пылают.

– Привет.

– Как дела?

Я открываю рот, но тут мозг отключается. Я смотрю на Кита, на его глубокие голубые глаза и тёмные волосы. Я трясу головой, стараясь стряхнуть наваждение.

– Чем тебе нравится заниматься? – спрашиваю я.

Кит прыскает:

– Странный ответ на вопрос «как дела?».

Я скрещиваю руки на груди и прищуриваюсь:

– В сущности, я же о тебе ничего не знаю.

– Интересный вопрос, – отвечает он. – Что ж, проверим. Ты знаешь, что я люблю игры. Я всегда за любой кипеж.

– Мне известен про тебя всего один факт.

– Ты точно знаешь, что я умею летать. – Он широко улыбается.

– Ладно. Допустим, что два факта.

Я улыбаюсь как дурочка. Я снова чувствую эти спазмы в животе, но это цепляет. Это бодрит. Для того, чем я сейчас занимаюсь, есть отдельное слово «флирт», и в обществе это строжайше запрещено. Я никогда такого не делала, но… ой… кажется, что это происходит само собой.

Кит обхватывает ладонью подбородок:

– Хмм. Я люблю хорошо приготовленный средней прожарки стейк. Правда, пробовал всего раз, но это незабываемо. О, ещё люблю добавлять кетчуп в попкорн, – перечисляет он. – Ну вот. Теперь тебе известно обо мне две вещи.

– Что ты любишь? – переспрашиваю я, морща нос. И встряхиваю головой. – Что за дичь!

– Ага. Кетчуп в попкорн, – подтверждает Кит. – Ты должна попробовать.

– Ну уж нет. Ни за что.

– Многое теряешь.

Я опускаю глаза. Не знаю, почему я так нервничаю в его присутствии, но бабочки в животе напоминают о том, что я ещё не выполнила свою задачу. Нужно отыскать комнату Джейкоба. Но прежде чем я успеваю что-то сказать, Кит хлопает меня по плечу.

– Посмотрим, – говорит он. – Про тебя я знаю, что ты предпочитаешь наблюдать за играми.

Я едва не сказала «потому что не умею в них играть», но смолчала: хочу услышать, что он ещё скажет.

– И я знаю, что у тебя супермощная способность, – продолжает он. – На самом деле могущественная.

Моя улыбка слегка увядает. Мне самой этот печальный факт не доставляет радости, но я сохраняю невозмутимое лицо и меняю тему разговора:

– Мне нравится здешний кукурузный хлеб. И ещё люблю бирюзовый цвет, как у волос Вианн. Это мой любимый.

– Ну вот, теперь я знаю о тебе на две вещи больше, – говорит Кит, протягивая мне руку. – Можно я тебе кое-что покажу?

Сердце ёкнуло. Я медлю, но только мгновение. Мальчишеское обаяние Кита отодвигает необходимость поговорить с Джейкобом на второй план.

– Конечно.

– Ты мне доверяешь?

Наши глаза встречаются, и я подхватываю его руку:

– Да.

– Держись крепче.

– Ладно.

Кит отрывает меня от пола, и я отчаянно вцепляюсь в него. Мы поднимаемся к сводчатому каменному потолку, и желудок подскакивает вверх.

– Всё в порядке. Я не отпущу, – говорит он.

Я крепко держусь за его руку, рассматривая просторный потолок, когда кое-что привлекает моё внимание. Мы летим прямо к едва заметной расщелине в каменной стене, и Кит очень грациозно опускает меня на землю у входа в небольшую пещеру. Мои ноги скользят по голому камню, но я по-прежнему словно приклеенная держусь за руку Кита. Не люблю высоты.

– Ого! – восклицаю я, едва не упав.

– Держу, – сказал Кит, уводя нас от края.

– Я бы ни за что не увидела низ, – говорю я и осматриваюсь. Мы едва помещаемся в этой пещере. – Что это за место?

– Мне кажется, что Чарльз Чанг подошёл к строительству более творчески, чем принято считать, – говорит Кит. – Он по всему убежищу спрятал множество подобных укромных местечек. Для тех, кто любит приключения. Думаю, он сделал это, чтобы иногда сбегать от всей суеты. Наверное, нелегко было привыкнуть к условиям жизни под землёй.

– Ой!

Я отступаю подальше от края. Падать не меньше пяти этажей. Я всё ещё крепко сжимаю руку Кита, не в силах оторвать взгляд от пещеры.

Он чуть сжимает мою руку, отпускает её и, усевшись, свесив ноги прямо на самом краю, хлопает рукой слева от себя, приглашая меня присесть рядом.

Я мотаю головой:

– Ты спятил?! Хочешь свалиться?! А что, если свалюсь я?

Кит с обаятельной улыбкой смотрит на меня:

– Холлис, я умею летать. И если что – я успею тебя подхватить.

Я краснею. Какая же я глупая. Конечно же ему не страшно так сидеть. Я подхожу, сажусь и хватаю его руку, чтобы подстраховаться. Я смотрю вниз, и желудок сжимается.

– Не любишь высоту?

– Не так чтобы очень.

– Ты скоро привыкнешь, – говорит Кит. – Тебе нужно освоиться.

– А чем ты занимаешься тут, наверху? – спрашиваю я.

Кит откидывается назад, опираясь на ладони и рассматривая потолок в паре футов над нами.

– Я прихожу сюда поразмышлять. Тут так спокойно.

Я снова заглядываю за край и замечаю, что недалёко под нами металлическая лестница, которая опоясывает всю пещеру.

– И никто не сможет заметить твои ноги?

Кит бросает взгляд вниз:

– Сможет, конечно, но это только если будут специально вглядываться.

Я хихикаю.

– Что смешного?

– Ничего. – Я чешу нос ладонью. – Просто представила, что человек поднимает голову – и видит чьи-то ноги.

– Ну да.

Кит смотрит на меня своими невероятно голубыми глазами, и на мгновение я забываю обо всём. Я не знаю, куда себя девать, и мои руки по-прежнему безвольные, как макаронины. Никогда не была в такой близости от парня. Это неизведанная территория.

– А о чём ты думаешь, когда прилетаешь сюда? – спрашиваю я.

– Да так, о том о сём, – отвечает он и озорно подмигивает. Он откидывает волосы со лба и снова оборачивается к просторной пещере.

Я сурово на него смотрю, но это скорее игра, чем что-то более.

– А нельзя подробнее, что значит о «том» и особенно о «сём»? Звучит очень интригующе.

– Холлис Таймвайр, мне кажется – или ты сейчас иронизируешь?

Я ухмыляюсь:

– Нахваталась от Кэндис и Бена, – отвечаю я, подражая интонации Кита.

– Ты забавная.

– Да что ты говоришь, благодарствую.

Мы оба смотрим вниз, разглядывая комнату. Так здорово вырваться наконец из атмосферы всеобщего присутствия. Я откидываюсь назад и опираюсь на ладони, подражая Киту.

– Ну правда, о чём ты думаешь?

– Тебе правда хочется знать?

– Ага.

Я поворачиваюсь к нему, внимательно вглядываясь в его лицо. Что-то изменилось. Уверена, что он пытается собраться с мыслями. Он не кажется расстроенным, но брови хмурятся, а взгляд смягчается.

– Я размышляю о том, как устроен этот мир.

– Что ты имеешь в виду?

– Я бы хотел, чтобы он был другим, – говорит он. – Не таким, как сейчас.

– Каким «таким»?

– Жестоким. Бесчувственным.

Он имеет в виду тест? Бойню? Войну? Я знаю, что общество искоренило эмоции, но, по-моему, так даже лучше. Мир стал по-настоящему мирным. Нет больше войн. Нет смерти. Не за что больше сражаться. Террористическая война окончена, и прокажённых смели с лица земли. Меня учили, что так правильно, но я уже не уверена.

– Там снаружи так мрачно, – грустно продолжает Кит и качает головой. – И самое ужасное, что никто не знает правды. Мир ни о чём не догадывается.

– А в чём правда?

Кит смотрит на меня, его лицо серьёзнеет:

– Почти все обладавшие способностями были убиты… и нас осталась всего пара сотен.

Что-то внутри меня ломается. Я смотрю на него с сочувствием – никогда не думала, что смогу испытать это чувство. Он из прокажённых, а я из общества. Но по сути вся разница в том, как нас воспитывали. Он вырос в уверенности, что мир такой, а я – что он совсем другой. Но сейчас это совершенно не важно. Я тянусь к нему рукой, и наши пальцы переплетаются. Он снова оглядывается на комнату.

– Я хотел бы сделать что-то, как и мои родители, – говорит он. – Я хочу… хочу, чтобы этот мир изменился. Может быть, однажды всё станет лучше. Кто знает… Может быть, нам больше не придётся скрываться.

– Может быть, – едва слышно повторяю я.

– Мои родители верили в это. Они считали, что однажды мы сможем воссоединиться с обществом. Но так трудно поверить, что мир станет лучше, особенно после того, как правительство начало применять химиотерапию к детям. Ты в курсе? Чтобы избавиться от теста.

– Ага. – Я смотрю на него, сжимая его руку и закусив губу. Выражение его лица снова изменилось, и я пытаюсь понять, что за ним скрывается. Теперь он кажется старше, как будто весь груз мира опустился ему на плечи.

– Кит?

– Трудно осознавать, что есть только мы с Кэндис.

– А ваши родители? – Моё сердце замирает.

Он медленно мотает головой:

– Это случилось во время спасательной операции… Я горжусь, что я их сын.

– Кит… – и давлюсь собственным голосом.

– И остались только мы с маленькой сестрёнкой. Она для меня всё. Ради неё я сделаю всё, что угодно.

Я киваю, придвигаясь к нему поближе, и несколько минут мы сидим молча, глядя на суету внизу. Даже не представляю, что пришлось пережить им с Кэндис. Я не могу увидеть родителей, но я хотя бы знаю, что они живы. Как он может верить в то, что мир переменится? Это же глупо, особенно если его взгляд на историю верен.

– Когда я здесь, – говорю я, – рядом с тобой наблюдаю за всем этим… Всё так не похоже на то, чему меня учили. Это…

– Что?

– Неожиданно.

Кит улыбается, и его ярко-голубые глаза встречаются с моими.

– Может быть, мы не те прокажённые, о которых ты читала в учебниках по истории? – мягко спрашивает он.

Я придвигаюсь ещё ближе к нему.

– Может быть, – шепчу я.

Во мне расцветает новое желание. Кит и я не отводим взгляда друг от друга, и впервые в жизни я отмахиваюсь от той части себя, которая настойчиво требует ничего не чувствовать.

Я подаюсь вперёд и прижимаюсь губами к его губам. Я целую его медленно, а потом с дикой страстью, в неожиданном приступе одиночества. Его крепкие руки скользят по моим волосам, и я вдыхаю запах его кожи. Электрический разряд, по сравнению с которым моя сила ничто, пронзает моё тело, воодушевляя и переполняя меня. Забыты все запреты на прикосновения, все голоса в голове умолкли, и нет ничего, кроме Кита и прикосновения его губ к моим.

Спустя несколько напряжённых мгновений, мы отрываемся друг от друга. Я едва могут дышать, а Кит раскраснелся.

– Никогда такого не делала, – говорю я, чувствуя, как кровь приливает к щекам. Я ликую, это неописуемо.

– Никого никогда раньше не целовала? – с иронией спрашивает Кит. – Бен бы с тобой не согласился.

– Это же он меня поцеловал, – отвечаю я. – Но тебя поцеловала я, и я никогда не делала ничего подобного. Мне никогда не разрешали. Это запрещено. Это… – Меня переполняют эмоции. Я испытываю… стыд, меня переполняет неуёмная энергия. Мне хочется больше этого великолепного единства.

– Что запрещено? – уточняет Кит. – Поцелуи?

– Ну… да. И держаться за руки. И обниматься, да вообще любая форма прикосновения. Всё это запрещено.

Я никогда не рассказывала Киту о своей жизни, но после того как я узнала, что может творить сила прикосновений, мне уже всё равно. Мне хочется поделиться с ним.

– Звучит не очень приятно.

– Так и было.

– Совсем не похоже на дом.

Моя эйфория отступает. Но это был мой дом… и правило о «неприкосновениях» не распространялось на семейную ячейку. Внутри всё сжимается, и меня охватывает тоска по дому. Я скучаю по родителям. Я хочу увидеть их. Я никогда ни о чём подобном не просила. Но то, что происходит сейчас… почти невероятно.

– Ты в порядке?

Я понемногу прихожу в себя.

– Да… спасибо, что показал мне это место. Это было здорово.

– Не за что.

Я ухмыляюсь и, отбросив в сторону все предрассудки, наклоняюсь и снова целую его. На несколько мгновений мы опять утопаем в счастье, и меня накрывает новая волна восторга.

– Что ж, Холлис Таймвайр, – говорит Кит, держа меня за обе руки. – Мне кажется, я теперь знаю о тебе ещё кое-что.

– Что же?

Он пылко хватает меня и без предупреждения сталкивает с края в бездну комнаты. У меня перехватывает дыхание, я вцепляюсь в него, и мы опускаемся на пол в ошеломительном полёте.

– Ты потрясающе целуешься.

Ну вот, я опять улыбаюсь как идиотка.