– Я нравлюсь Бену? – спрашиваю я, водя губкой по тарелке с липкой пастой, моя посуду на задворках кухонной зоны.

Фраза звучит неуклюже. Я никогда не чувствовала ко мне подобной страсти ни от кого. Он поцеловал меня. Он действительно поцеловал меня, и я растерялась.

Тиффани полощет несколько тарелок в соседней раковине под струёй воды. Я продолжаю оттирать от сковороды засохшую лапшу. Все обязаны мыть посуду. Наконец-то мне дали задание как полноправному члену этого подземного общества. У меня тут есть обязанности. Это довольно странно. Я не ожидала, что меня примут и позволят стать частью их повседневности так быстро, но подозреваю, что лишние руки облегчают трудовые обязанности других – хотя бы немного.

– Нет, он просто разыгрывал представление, – говорит она уверенно.

– Но он поцеловал меня.

Это никак не давало мне покоя. Поцелуй – это явная демонстрация страсти. Я никогда не рассматривала поцелуй как действие, в котором я буду принимать участие. Даже здесь. Это же только с супругом в семейной ячейке. Это нечто очень личное, и даже приятное, ну я так слышала. Я не знаю, что с этим делать. Меня всегда окружали одни девочки, и я никогда не интегрировалась, потому что интеграция происходит только после теста.

– Знаю, – отвечает Тиффани. – Он обнаглел. Наверное, это стало для тебя шоком. Я ничего подобного не ожидала, но, в конце концов… – Она замолкает, как будто продолжение и так ясно.

– Что «в конце концов»?

– Это же Бен. – Девушка пожимает плечами, берёт следующую тарелку, опускает её в мыльную воду и начинает тереть.

Это ничего не объясняет.

– Что ты имеешь в виду?

– Это Бен, – повторяет она как нечто очевидное.

– Я не понимаю, что это значит, – говорю я, начиная заводиться.

– Я хочу сказать, что Бен всегда любил прикалываться и шутить. В этом вся его суть, с самого детства. Всегда вмешивался куда не следовало. Чаще всего он просто выставляет себя дураком, но если он зашёл слишком далеко, я поговорю с ним.

– Нет! – торопливо отвечаю я. Мне не нужно лишнее внимание, и последнее, чего мне хочется, чтобы из-за меня у Бена были неприятности. Достаточно того, что Даррен и Одри сторонятся меня. И я их не виню. Я никак не могу забыть то, что случилось во время игры.

Тиффани вопросительно смотрит на меня.

– Прости, – говорю я, снова принимаясь за сковороду. – Всё в порядке. Не надо с ним говорить.

Я мысленно ругаю себя. Хотя я ещё только набираюсь опыта, но не стоит так громко проявлять свои эмоции. Мне по-прежнему нужен самоконтроль.

Я вытираю руки и смахиваю волосы со лба.

– Как проходят твои тренировки с Джоной? – спрашивает Тиффани. Она почувствовала, что мне неловко, и сменила тему. Это радует.

– Всё отлично, – отвечаю я.

– У тебя получается заставить его делать что-то, не двигаясь самой?

– Пока нет.

– Ещё получится, – говорит она с улыбкой. – Ты уже многого добилась. Я горжусь тобой.

Гордится? Она всерьёз?

– Эмм… спасибо.

Я улыбаюсь ей в ответ, понемногу привыкая к этому действию. Оно больше не вводит меня в ступор, став почти… привычным. Все вокруг так делают, и, поскольку я пытаюсь вписаться, я тоже привыкла к этому.

– Не за что, – отвечает Тиффани.

Я бросаю взгляд на часы, висящие над огромной стойкой.

– Чёрт, я опаздываю! – в ужасе кричу я, закрываю кран и вытираю руки о первое попавшееся полотенце.

– На тренировку?

– Да. Я должна была встретиться с Джоной десять минут назад! – Я отмечаю нотки раздражения в своём голосе. Как странно: эта ситуация не угрожает моей жизни – так с чего я так разволновалась?

Я оглядываю гору грязной посуды. Видимо, я совсем потеряла счёт времени. Я должна была уже давно покончить с этим. Я зарываюсь лицом в ладони.

– Я домою, – говорит Тиффани.

– Точно?

– Точно. – Она улыбается. – Иди. Выкатывайся отсюда. Всё в порядке.

– Спасибо! – Я припускаю вдоль длиннющей комнаты и через три минуты, раскрасневшаяся и запыхавшаяся, добираюсь до тренировочной площадки и убираю с лица прилипшие волосы.

– Ты опоздала. – В голосе Джоны не чувствуется раздражения, но он явно требует уважения.

– Знаю. Простите. Я… – Я обрываю себя на полуслове. Не важно, чем я занималась. Я опоздала, и это моя вина.

– Пунктуальность очень важна, Холлис, – говорит Джона своим обычным добрым тоном.

– Да, сэр. Понимаю. Такое больше не повторится.

– Отлично, тогда начнём.

Я принимаю привычную позицию, становясь прямо напротив него и подняв руки, и заставляю себя испытать покалывающую силу. Джона замирает. Идеальная статуя, не способная пошевелить ни единым мускулом.

– Отлично, – говорит он. – Сегодня будем развивать твою мелкую моторику. Я уже объяснял тебе раньше, что это предполагает небольшие задания, требующие особо тщательных движений кончиков пальцев. Ты должна выполнять их, при этом не теряя контроля надо мной.

– Да, сэр, – отвечаю я.

Но сказать проще, чем сделать. За короткое время, проведённое вместе, я это уже поняла. Эта сила сама по себе не простая штука, но меня вдохновляют мои успехи. Каждое занятие даёт мне возможность управлять собой, и это привычное для меня состояние. Рада, что способность контролировать себя не ушла из моей жизни. Правда, теперь она в другом виде.

– Попробуй завязать мне шнурки, – говорит Джона.

Я взглянула вниз – и чуть не рассмеялась. Шнурки у него развязаны. Этот человек всё готовит заранее. Я напрягаю пальцы и, сделав глубокий вдох, сосредотачиваюсь на своих конечностях, приседаю и заношу пальцы над своими шнурками. Джона повторяет мои действия, как будто мы пара синхронных танцоров. Мои пальцы зависают в воздухе, беспомощно царапая его левый ботинок и не захватывая шнурков.

– Вспомни, что ты чувствуешь, когда завязываешь собственные шнурки, – подсказывает Джона. – Сосредоточься на этом.

– Поняла.

Я снова шевелю пальцами, на этот раз более уверенно. Джона подхватывает шнурок, и спустя пару мгновений в его руках оказывается плотный узел. Джона хмыкает.

– Попробуй развязать.

Я концентрируюсь, направляю все силы на кончики пальцев и хватаю шнурки, но в итоге узел у меня получается ещё более запутанный.

– Не могу.

Я вздыхаю и поднимаюсь, шаркая туфлями по мату. Я всего лишь пытаюсь завязать шнурки. Но почему-то привычный и знакомый с детства навык вдруг стал недоступным. Не понимаю.

Я взмахиваю рукой, и тело Джоны расслабляется. Он подаётся вперёд, освобождённый от плена моей силы.

– Для первого раза получилось отлично, – говорит он.

– А как заставить вас делать что-то, не делая этого самой? – спрашиваю я. – Тогда я смогу просто сказать «завяжи шнурки» – и вы подчинитесь.

– Тонкая моторика очень важна, – поясняет мой учитель. – Тебе нужно отточить этот навык.

– Но если я смогу сказать кому-то сделать что-то, тогда…

– А если не сможешь?

– Вы о чём? – Я нахмурившись смотрю на него.

Если я не смогу управлять кем-то? Он просто не понимает. Я и не собираюсь. Я хочу научиться управлять этим недугом, чтобы покончить с ним.

– Твоя сила нестабильна, – говорит Джона. – Она очень мощная и порывистая, и единственный способ всецело управлять ею – это овладеть всеми аспектами.

– Видимо, да, – соглашаюсь я, бродя взглядом между матом и краем платформы. Джона смог привести убедительный довод.

– Конечно, твоё стремление подчинить себе самую могущественную часть своей способности весьма почётно, но это может стать опасным, если ты не овладеешь базовыми вещами.

– А завязывать шнурки – это база? – уточняю я. Мне кажется, что Джона не в полной мере понимает трудность этой задачи.

– Да. Завязывать шнурки – базовый навык, – благодушно отвечает он.

– Ясно. Что дальше?

Джона улыбается и указывает на угол платформы:

– Может быть, отрежешь ломтик хлеба?

К моему ужасу, он достаёт огромный нож. Он сверкает в ярком свете, и желудок сжимается. Я отступаю на несколько шагов.

– Вы спятили?! Я могу ранить вас. – Я начинаю паниковать. – Я ещё не могу полностью управлять этим. Что, если моя сила схватит вас и… – Я замолкаю. Я даже не могу произнести это вслух. И снова перед глазами всплывает мужчина из центра тестирования. – Джона, я могу ранить вас.

– Тем больше поводов сосредоточиться на твоей способности и отточить твою мелкую моторику, – говорит он.

Я не свожу с него глаз. Сам факт, что этот человек настолько верит в меня, доверяет мне, совершенно сбивает с толку. Учитель кажется абсолютно спокойным.

Я качаю головой и скрещиваю руки на груди:

– Я могу порезать вас.

– Но ты не порежешь.

– Но Джона, я…

– Холлис.

Я открываю рот, чтобы возразить, но протест увядает.

– Ладно. – Я делаю глубокий вдох, закрываю глаза и пытаюсь сосредоточиться. Я справлюсь.

С напрягшимися пальцами я направляюсь к Джоне, беря его под свой контроль. Я опускаюсь на колени и хватаю воздух, Джона повторяет каждое моё движение. Он берёт вилку с тарелки, и я совершаю колющее движение. Вилка протыкает подсохший ломтик сильнее, чем хотелось бы, и скребёт по тарелке, издавая высокий мерзкий звук. Я морщусь.

Действуя более осмотрительно, я поднимаю другую руку Джоны над ножом. Прибор опускается и касается хлеба. Я двигаю рукой вперёд и назад, и спустя минуту кусочек отделяется от остального хлеба.

– Получилось! – резко выдыхаю я, радуясь, что не произошло ничего ужасного.

– Отличная работа, – говорит Джона. – А теперь я хочу откусить от него.

Я громко смеюсь и взмахиваю рукой, оставляя его в скрюченной позе над тарелкой.

– А как же ваши глаза? А вдруг я случайно ткну в них вилкой? Нет уж. Не буду.

– А как же твоё обещание, Холлис? Твоё слово.

– Слово?

– Когда я согласился помочь обучить тебя твоей способности, ты дала слово, что будешь слушаться и верить мне, – говорит Джона. – Ты обещала, что сделаешь всё, о чём я попрошу. Меня начинает утомлять твоё упрямство и предвзятое отношение.

И снова он не сказал ничего обидного или постыдного, но его слова пронзают меня не хуже ножа, который он сжимает в руке.

Я возвращаю пальцы в нужную позицию, опускаюсь на уровень Джоны, беру его руку с вилкой и, наколов отрезанный кусочек, как можно осторожнее несу её ко рту. Он кусает, и я убираю вилку.

– Вкуснятина, – улыбается он. – Спасибо.

Я встряхиваю ладони и снова отпускаю его. Он поднимается и подходит ко мне:

– Это потрясающе. Ты справилась.

Я молчу. Мне стыдно, что спорила с ним. Он учитель. Я ученица. И хотя мне было страшно причинить ему вред, я понимаю, что без практики не обойтись.

– Думаю, на сегодня достаточно, – говорит Джона. – Завтра встречаемся?

Я киваю:

– Да, сэр. Завтра. И я приду вовремя. Обещаю.

– Хорошо, – говорит он. – Ты уже привыкаешь к своим рабочим обязанностям?

– Да, – отвечаю я, оглядываясь через плечо. – Думаю, что у Тиффани ещё осталась посуда. Я должна помочь.

– Ладно, тогда я тебя отпускаю, – улыбается он. – Можешь вернуться к ней на кухню. Многовато посуды для одного.

– Да, сэр. Благодарю за урок.

– Всегда пожалуйста.

Я спрыгиваю с платформы и снова припускаю вдоль комнаты, но внезапная мысль заставляет меня остановиться. Она настигает меня с такой силой, что я оглушена, и вдруг всё становится ясным. В свой план по изучению этого мира я обязана включить очень важного человека – своего учителя. Только так я справлюсь с этим. Я разворачиваюсь и возвращаюсь.

– Джона! – окликаю я.

Он оборачивается и с удивлением смотрит на меня.

Я несусь вперёд, в три скачка преодолеваю расстояние между нами – сердце, кажется, сейчас выскочит. Я не знаю, с чего начать, поэтому выпаливаю, не раздумывая:

– Мне кажется, что причина, по которой я не всегда подчиняюсь вам, в том, что вы не представляете, что это за сила. Минимум не так, как я, – говорю я, уставясь в пол и сжав кулаки. – Тем более что я применяла силу только с вами и никогда не управляла ею самостоятельно. Такого мы ещё не пробовали. – Нижняя губа у меня трясётся, колени дрожат, как будто вот-вот подведут меня. – Вы не понимаете, каково это. Не до конца. Я такая одна. Джона, вы сами тогда сказали. Вы не сталкивались раньше с подобной способностью, и мне страшно во время тренировок, потому что я не знаю, когда она проснётся и когда нанесёт удар. Эта штука… внутри. – Я замолкаю, отрывисто дыша, встречаюсь взглядом с Джоной, и слёзы сами бегут по щекам. – Она сильнее меня. Как тогда в центре тестирования. – Снова вспоминается тот голос, от которого волосы встают дыбом. Я продолжаю, с трудом подбирая слова. – Поэтому я хочу, чтобы вы взяли верх над моей силой. Заставили меня застыть, чтобы вы поняли, что испытывает этот монстр внутри. Сможете? Вы единственный, кто понимает это так же, как я, но вам надо испытать это… хотя бы раз.

Джона смотрит на меня, и в его глазах я вижу сочувствие. Он меня понимает.

– Конечно же, – говорит он. – Отойди немного.

Я отхожу на небольшое расстояние, а он направляется к центру платформы, и я провожаю его взглядом. Он замирает и поворачивается ко мне лицом. Я стою и наблюдаю за его руками в ожидании, что сейчас произойдёт.

Учитель вздрагивает, и его руки начинают трястись от всепоглощающей силы, текущей по его жилам. Он делает шаг назад, сопротивляясь ей.

В груди вспыхивает настоящее пламя, и меня охватывает ужас. Оно опаляет, вгрызается в лёгкие, наказывая меня. Я хочу, чтобы всё прекратилось. Я открываю рот, чтобы закричать, но в это мгновение Джона сжимает руки в кулаки, и мои губы плотно сжимаются.

С распахнутыми глазами, абсолютно беспомощная, я вижу, как Джона с искажённым лицом подаётся вперёд. Я в западне собственной способности, но спустя несколько мгновений Джона складывает ладони и вскидывает руки. Сила исчезает, и я снова свободна. Он отпустил меня.

Я падаю на четвереньки, отплёвываясь и хватая ртом воздух. По лбу ручьём течёт пот.

– Холлис, ты в порядке? – спрашивает Джона, подбегая ко мне.

Я едва дышу:

– Вы почувствовали её?

Он опускается на колени рядом со мной:

– Тебе больно?

– Внутри этот… голод, – говорю я, отстраняя его руки. – Как будто здорово подчиниться его власти. Вы же почувствовали, правда?

– Почувствовал. Ты точно в порядке?

– Да.

Мы оба сидим на полу, уставясь друг на друга, и теперь мне ясно, что он полностью понимает меня.

Он чешет щеку:

– Я не хотел, чтобы…

– Знаю.

Джона протягивает мне руку, поднимает меня, и несколько мгновений мы не произносим ни слова. В голове кавардак. Он почувствовал эту силу и на какое-то мгновение потерял контроль над ней. Он заставил меня замолчать. Теперь он понимает, что я имею в виду.

– Она беспощадна, – говорит Джона. – Каким-то образом она живая. Я понимаю. Спасибо, что показала это мне.

– Всегда пожалуйста. Теперь я вам доверяю. Я буду слушаться вас. Обещаю.

– Рад это слышать. И ты прощена. – Джона склоняет голову набок, и его тёмные волосы переливаются в флуоресцентном свете. – Вдвоём мы одолеем её. Верно?

– Верно. Спасибо вам.

– А теперь поторопись. Уверен, что Тиффани по-прежнему нужна помощь.

– Да, сэр, – с улыбкой отвечаю я.