Короткая буря, изрядно потрепавшая корабли Колумба, явилась хорошим испытанием надежности судов и мастерства экипажей. С такими моряками Христофор мог смело отправиться на поиски пролива, но что делать с «небезупречным кораблем», как он называл «Сантьяго»? Взять с собой или бросить на острове? Каравелла справилась с ураганом, замены ей не было. Отказаться от «Сантьяго» – значило лишиться части продовольствия и снаряжения, подвергнуть экспедицию значительному риску. Моряки понимали, что лучше иметь в запасе худой корабль и по мере опустошения трюмов, старения такелажа, истощения силы команд сжечь его.

С 3 по 10 июля 1502 года в пятидесяти милях от Санто-Доминго флотилия готовилась к походу. Надеяться на помощь командора не приходилось. Армада Ованды и эскадра Колумба рассматривались монархами как составные части инструмента колонизации Индии, обязывались помогать друг другу, а на деле превратились в соперников, словно принадлежали разным государствам. Впрочем, после гибели девятнадцати кораблей и пятисот человек, правитель Эспаньолы вряд ли мог помочь адмиралу. Его каравеллы и люди были в ужасном состоянии.

Колонисты упрекали командора за то, что не воспользовался советом адмирала. Овандо не простит Колумбу чудесного избавления от шторма, станет его врагом. Если бы Христофор узнал об ожидавших его мучениях, то переломил свою гордыню, заручился поддержкой тупого чиновника. Людям неведомы пути Господни. Колумб мнил себя пророком, но не обладал даром предвидения.

От Эспаньолы флотилия взяла курс на Ямайку и в середине месяца подошла к земле. В прошлое плавание Христофор не завершил исследование острова, однако, не пожелал тратить дни на посещения бедных деревень, обогнул его с юга, устремился на север в сторону Кубы. Существует мнение, будто течение отнесло эскадру к Садам Королевы. Если предположить, будто Колумб хотел продолжить плавание вдоль Золотого Херсонеса (юго-западной оконечности Кубы), выбор направления вполне оправдан.

Попутное течение сменилось на противоположное, задули встречные ветры. Корабли застряли на месте. И все же они пробивались на север в исследованные области. Целую неделю эскадра боролась с непогодой, преодолевала за сутки по двадцать миль. Затем ветер отбросил каравеллы к необитаемым островам Малые Кайманы и острову Сосен (Пинос). Отсюда рукой подать до Кубы, но вдруг эскадра сделала непонятный маневр, перечеркнувший двухнедельное плавание. Адмирал развернул корабли на юго-запад, пошел к экватору через Карибское море.

Если первую половину пути можно объяснить влиянием ветров и течений, хотя это довольно спорно, то вторая часть маршрута выбрана сознательно. Почему Колумб вместо севера поплыл на юг?

У меня есть два объяснения. Первое возникло по аналогии с португальскими плаваниями вокруг мыса Доброй Надежды. Осваивая африканский континент, лузитанцы заметили, что огибать южную точку материка удобнее не вдоль берега, а далеко уйдя в океан на юго-запад. Недельная борьба с непогодой, изматывающие нервы и силы команд бесконечные лавировки, вынудили Христофора правым галсом миновать неудобную зону, приблизиться с юга к Золотому Херсонесу. Неплохая идея, но мне нравится другое предположение.

В конце второго похода Колумб взял клятву со спутников, будто они достигли предела Азии. Низменные заболоченные берега западной оконечности Кубы не походили на заросший тропическими лесами Малаккский полуостров. Все видели, что суша скоро кончится, а до экватора, где лежал крайний мыс Золотого Херсонеса, насчитывалось двадцать градусов. Отсюда следовал вывод: корабли шли мимо острова. Догадывался ли о том адмирал? Христофор лучше кормчих и аббата Луссены знал географию. Трудно предположить, будто он не замечал ошибок. Резкий поворот на юг обусловлен намерением повторить опыт португальцев и желанием достичь крайней точки Азии без блуждания по мелям прибрежных вод. Адмирал подстраховывал себя на случай, если «материк» окажется островом и придется спускаться на юго-запад к настоящему Золотому Херсонесу.

За три дня эскадра пересекла по диагонали Карибское море и 30 июля подошла к островку Гуанаха крохотного архипелага Ислас-де-Баиа у Юкатана. Там флотилия провела полторы недели, осмотрела землю, одержала победу над индейской пирогой. Взятый в плен капитан длинного судна с тростниковой хижиной на корме сообщил морякам, что они воюют у побережья материка, простирающегося на запад и на восток. Христофор крестил туземца, дал ему испанское имя, сделал лоцманом и переводчиком. С архипелага эскадра направилась к материку и накануне дня рождения сына адмирала, 14 августа, приблизилась к высоким скалам. Замеры дна не дали результатов, лоты не пали на грунт. Колумб назвал землю страной Глубин (Honduras). Русские картографы XVIII столетия не знали, что первая буква в слове «honduras» не произносится, изменили страну на Гондурас. По другой версии, это произошло из-за традиции передавать латинскую букву «h» любого языка русской «г». С тех пор мы пользуемся искаженным названием побережья. Испанцы устроили на суше торжественную мессу, ввели страну во владения Фердинанда и Изабеллы. Похожие на индейцев майя туземцы следили за ними. За последние годы Христофор видел много племен и не обратил внимания на отличия аборигенов.

15 августа эскадра праздновала четырнадцатилетие Фернандо Колона. В дневнике отца мы найдем осеннюю запись того года о тринадцатилетнем возрасте сына. Если Колумб и переписчики не ошиблись, дата рождения мальчика переносится на год позже. Это незначительное событие объясняет прохладные отношения Христофора с Беатрис. Она вынашивала ребенка после того, как они расстались. Поэтому моряк не делал попыток узаконить ее положение.

Далее следовало решить: в каком направлении искать пролив? Адмирал позвал пленного лоцмана и спросил:

– Куда уходит земля на западе?

– Сначала вослед солнцу, потом поворачивает на север, – ответил туземец.

– Ты далеко плавал в ту сторону?

– Да.

– Видел пролив в другое море?

– Нет.

– Где предел берега на востоке?

– Там земля поворачивает к югу, я не знаю ее конца.

– Мы спустились к пятнадцатому градусу северной широты, – сказал адмиралу капитан «Гальеги». – Берег Золотого Херсонеса еще на десять градусов уходит на юго-восток, затем у пятого градуса поворачивает на юг. Мы шли правильным путем. Слова туземца подтверждают наши предположения.

Четвертое плавание Колумба

– Плавание Веспуччи свидетельствует о том, что на севере нет прохода в Индийский океан, – заметил Бартоломео.

– Он мог ошибиться, – возразил Христофор.

– Если Куба не материк, то Америго исследовал большую землю в этом месте. Отсюда он поднялся на север до пятидесятого градуса. Зачем повторять его плавание?

– Экспедиции Охеды, Ниньо, Пинсона, Бастидаса прошли землю от экватора до десятого градуса северной широты, – напомнил Франсиско Поррас. – Перед нами лежит шесть градусов неизвестного пространства, в котором скрывается пролив.

– Надо плыть на юг, – поддержал Хуан Ниньо доверенного

– Вы согласны? – спросил адмирал кормчих.

– Да, сеньор, – подтвердили Антон Аламинос и Педро Ледесма.

– Идем к экватору! – решил Колумб.

* * *

Здесь мне хочется сказать о первом плавании Веспуччи. Многие исследователи отрицают его вероятность по нескольким причинам, в том числе – по огромной протяженности пути. Пять лет назад Америго проплыл от Гондурасского залива мимо побережья Мексики и Соединенных Штатов до канадского залива Святого Лаврентия. Поистине беспримерный поход! Возражение противников итальянца имело бы вес, если бы в этот момент Веспуччи не возвращался в Лиссабон после двухлетнего плавания от экватора вдоль Южной Америки до полярных вод!

Аргументом в защиту Америго служит выбор Колумбом маршрута четвертого плавания. Если бы Христофор не знал о результатах друга, то продолжил изучение западной оконечности Кубы, искал пролив у двадцатого градуса. Оказавшись в Гондурасском заливе, он поднялся бы на север, где предполагал найти Японию и Китай. Адмирал пошел в другую сторону, где никто не плавал, и была надежда обнаружить проход.

«Тогда зачем в начале пути он пробивался к острову? – спросите вы.»

Не знаю. Кругом – загадки. Попробуйте решить!

* * *

От мыса Гондурас эскадра поплыла на восток, немного спускаясь к югу вслед за очертаниями материка. С первых дней погода испортилась. Заштормило, задули противные ветры, начались дожди. Самочувствие адмирала ухудшилось. (Он вышел в море с приступами артрита). Буря у Эспаньолы, скитания у берегов Кубы, дожди и ветры у Гондураса подорвали здоровье Колумба. Он страдал от болей в суставах, плохо видел. Тропическая лихорадка ломала тело. Ему бы полежать в постели, да времени нет. Надо вести эскадру, следить за берегом, измерять глубину океана, чертить карты, делать записи.

Неделя штормов измучила команды. Низкие грозовые облака проносились к материку. Бушприты каравелл тонули в волнах, вода захлестывала палубы. Все промокло, отсырело. Нельзя было растопить печи, сварить горячую похлебку. Питались сухарями, сушеными фруктами, жевали соленую рыбу, от которой сильно хотелось пить. Часто случались поломки, от напряжения лопались канаты. Валы стучали в борта, грозили проломить обшивку. Матросы чинили неполадки, меняли тросы, латали паруса. По ночам кидали у берега якоря, дрейфовали в океане. Люди не успевали отдохнуть, набраться сил для борьбы со стихией.

Вторая неделя не принесла облегчения. С неба низвергались потоки воды, ослепительные молнии пронзали черное небо. Болтанка усилилась, за сутки с трудом преодолевали десяток миль. Буря не прекращалась. Так прошли четыре недели. За месяц мучительных испытаний преодолели триста миль. Люди предались отчаянию. Вечерами из-за потери якорей боялись подступать к берегу, лавировали в море до утра. Адмирал приказал соорудить кровать под навесом у рулевых и лежал на ней с рассвета до заката. Отсюда он глядел сквозь мутную пелену на маячивший с правого борта берег. В таком плохом состоянии он вел корабли.

«В течение восьмидесяти восьми дней не прекращалась ужасная буря – такой силы, что солнце и звезды скрывались от взора, – писал Христофор. – Корабли дали течь, паруса изодрались, такелаж и якоря исчезли, погибли лодки, канаты, много снаряжения. Люди были поражены недугами, удручены, обратились к Богу, не осталось никого, не давшего обета или обязательства совершить паломничество. Часто моряки исповедовались друг другу в грехах. Они нередко видели бури, но не такие затяжные и жестокие. Многие, казавшиеся сильными духом, впали в уныние. Так продолжалось все это время. Болезнь сына терзала мою душу, было горько сознавать, что в нежном тринадцатилетнем возрасте ему пришлось претерпеть в течение долгого времени большие невзгоды. Бог дал ему силу, он всех воодушевлял, вел себя так, будто провел в плаваниях восемьдесят лет. Он утешал и меня, а я тяжко захворал и не раз находился близко к смерти. Я направлял ход корабля из сооруженной на палубе маленькой надстройки. Мой брат плыл на судне, которому угрожала еще большая опасность. Моя скорбь была велика, я испытывал ее с особенной остротой, ибо взял Бартоломео против его воли».

12 сентября эскадра достигла крайней восточной точки земли, откуда берег круто поворачивал на юг. Залив между выступом Юкатана и берегом Гондураса называют «мертвым углом» Карибского моря. Здесь сильные восточные пассаты прижимают корабли к берегу, морские течения гонят суда назад к полуострову. Несмотря на это, плыть стало легче. Каравеллы повернули на юг, пошли левым галсом вдоль земли.

14 сентября они обогнули мыс, названный адмиралом Грасьяс-а-Дьос (Благодарение Богу).

15 сентября, когда считали, будто миновали самое трудное место, случилось несчастье. В устье Рио-Гранде флотилия решила пополнить запасы воды. Командир отправил шлюпки на берег. Волна снесла одну лодку к песчаному бару, где та перевернулась и затонула. Два моряка погибли, прочие вплавь добрались до земли.

От Злосчастной реки, как назвал ее Колумб, эскадра десять дней спускалась вдоль побережья Никарагуа до границы с Коста-Рикой (Богатым берегом). У островка Уэрта командующий велел починить корабли. Три недели команды занимались ремонтом, знакомились с индейцами, совершали походы вглубь леса.

Христофор принял туземцев за массагетов, описанные греческими историками закаспийские и приаральские племена. «Массагеты» разочаровали адмирала. Они походили на индейцев полуострова Пария. Туземцы называли свою страну Квиреквитаной. Колумб отождествил ее с Сиампой. «Массагеты» принесли морякам золото и отдали за медные безделушки. «Колумб узнал, что он плыл вдоль узкого перешейка, отделяющего Атлантику от другого большого океана. Вероятно, поэтому он и считал, что где-то здесь должен быть пролив, и решил продолжать поиски. Он узнал также, что страна по ту сторону моря называется Сигуаре, и поверил, что это слово созвучно со словом Сиампа или Китай. С тех пор он и довольствовался этим удивительным сходством, перестал искать пролив и заинтересовался исключительно золотом. Что произошло с ним? Никто никогда этого не узнает. Во всяком случае, ни в одном сообщении о четвертом плавании после эпизода с Сигуаре, пролив и его поиски больше не упоминались. Может быть, Колумб уже задумывался о пятом плавании, которое он мог осуществить, вернув себе благодаря золоту королевскую милость. Но это плавание не состоялось. Смерть унесла первооткрывателя раньше, и он не смог уже осуществить его»[102].

Командующему казалось, будто цель близка. Полуостров сузился. Если бы не мешали густые леса, можно было пересечь его посуху за несколько дней. Корабли скоро войдут в пролив! Верлинден ошибся, утверждая в приведенной цитате, будто адмирала не интересовал проход в Индийский океан. Христофор не прекратил поисков, повел эскадру на юг.

5 октября корабли покинули бухту и через несколько дней вступили в архипелаг на границе Коста-Рики и Панамы (Верагуа). Пустоты между островами вели на запад. Обрадованные моряки устремились к Индийскому океану и очутились в широкой бухте, названной Адмиралтейским заливом. На берегу их встретили туземцы с тяжелыми золотыми дисками на груди. Это успокоило разочаровавшихся испанцев, они занялись обменом, собрали за бесценок груды золота.

Индейцы дополнили мнение Колумба о богатстве Сигуаре, поведали о великой реке в десяти днях пути от нее. Христофор решил, будто они говорили о Ганге.

«Во всех местах, которые я посещал, – писал он в Испанию, – я убеждался в правильности услышанного. Это укрепляло меня во мнении, что есть область Сигуаре, судя по описаниям индейцев, лежащая на западе в девяти днях нашего пути. Они утверждают, будто там золото без счета, люди носят массивные коралловые браслеты на руках и ногах, покрывают мозаикой из коралла столы, стулья, шкатулки… Им знаком перец. В Сигуаре в обычаях ярмарки и рынки. Об этом говорили здешние индейцы и показывали, каким способом ведется меновой торг. Они сообщили, что в той стране на кораблях имеются бомбарды, стрелы, луки, мечи, кирасы. Люди ходят одетыми, владеют красивыми домами. У них есть используемые для войны лошади. Многие жители носят богатые одеяния. Индейцы передали, что Сигуаре омывается морем, а в десяти днях пути от нее протекает Ганг. Я думаю, Сигуаре находится по отношению к Верагуа в таком положении, как Тортосса к Фуэнтаррабии или Пиза к Венеции».

От Адмиралтейского залива берег Панамы (Верагуа) под прямым углом поворачивает на восток, образует огромный залив Чирики. В представлении Колумба ему следовало повернуть на запад, ведь флотилия огибала последний участок «Малаккского полуострова». Несоответствие широты в десять градусов не смущало Христофора. Древние географы могли ошибиться, указать неточные координаты Золотого Херсонеса. И все же что-то тревожило адмирала, но он уверял соратников, будто впереди есть пролив. После десятидневного отдыха в бухте, во время которого команда азартно гонялась за золотом и женщинами, корабли вопреки здравому смыслу двинулись на северо-восток.

* * *

Читая письма Колумба, удивляешься наивности великого человека, легкости подачи желаемого за действительность.

Когда Христофор расспрашивал туземцев о Сигуаре, пленный лоцман и переводчик плыл домой на север в Гондурасский залив. Колумб отпустил его за ненадобностью. Мореход не знал вод Панамского перешейка. Разговор испанца с американцами был набором жестов, сопровождавшихся непонятными словами. Собеседники чертили планы на песке, раскладывали палочки, камешки, раковины, изображали последовательность островов. Услышав знакомые слова, они кивали головами, дополняли своими познаниями и воображением. Так у жителей Сигуаре появились пушки, лошади, кирасы, прочие вещи европейцев, хотя, вероятно, легенды о богатой и могущественной стране имели реальную основу, отражали впечатления индейцев от крупных мексиканских городов. Сложность общения между людьми заключалась в том, что соседние племена не понимали друг друга. Индейские переводчики с Эспаньолы не знали материковых языков. Колумб сам беседовал с аборигенами, поэтому Сигуаре показалась ему Сиампой (Китаем), река в десяти днях пути от нее – Гангом.

Адмирал учитывал сделанные открытия, «подправлял» знания предшественников о географии Земли. Золотой Херсонес виделся ему похожим на Пиренейский или Апеннинский полуострова.

Чтобы разобраться в письме Колумба, позволим Я. Свету прокомментировать его:

«Итак, все прояснилось: индейцы подтвердили предположение адмирала, – открыт полуостров, а за ним должны лежать земли, орошаемые рекой Гангом. И в подтверждение этого вывода следует ссылка на Птолемея и Марина Тирского, подкрепленная весьма хитрыми выкладками. В 1494 году в кубинском плавании я прошел, отмечает адмирал, на запад к пределу девяти часов. Предел девяти часов – это 135-й градус западной долготы (фактически адмирал тогда дошел всего лишь до 84-го градуса западной долготы). И птолемеевская Каттигара, город, лежащий на рубеже запада и востока, напротив Золотого Херсонеса, по расчетам адмирала, должна была располагаться примерно в 150 градусах к западу от Португалии (снова натяжка – у Птолемея Каттигара лежала в 175 градусах к западу от Лузитании). А коли так, то стоит только пересечь ново-обретенный полуостров, и экспедиция окажется у стен Каттигары, а оттуда уже рукой подать до Золотого Херсонеса и устья Ганга. Примечательно, что адмирал, который прежде предпочитал Птолемею Марина Тирского, теперь изменил своему бывшему кумиру. В рамки чересчур узкого Единого Океана Марина Тирского уже не вмещалось все то водное пространство, которое многократно пересекал в своих плаваниях адмирал.

Попутно адмирал напоминает: экваториальный градус равен 56⅔мили. «Мир мал. Из семи частей шесть заняты сушей, и только седьмая часть покрыта водой. Все это теперь доказано на опыте, и я об этом писал в других письмах со ссылками на Священное писание и на авторитеты святой Церкви касательно местоположения Рая земного».

Практический вывод: продолжать поиски пролива, пролив должен быть где-то поблизости. В 20-х числах октября и в начале ноября 1502 года флотилия продвигалась на восток вдоль панамского берега»[103].