Из Лиссабона армада Васко да Гамы направилась на юг. Каравеллы растянулись, потеряли друг друга, были вынуждены зайти на Канары, подождать отставшие суда. Три самостоятельных эскадры собрались в кучу, поплыли вдоль африканского берега к островам Зеленого Мыса. Второй переход вновь разделил корабли на группы, шедшие с разной скоростью. Не доходя до главной базы у материка, адмирал задержался в Порту-Дала, где встретил плывшее в Португалию груженое золотом транспортное судно.

Командующий пожелал показать богатства Мануэла возвращавшимся на родину индийским послам, посетил с ними каравеллу. Капитан позволил гостям спуститься в трюм, насладиться блеском золота. Жители Кочина и Каннанура знали о несметных богатствах христианского короля, но когда подняли крышки сундуков – онемели от изумления. Они брали золото в руки, пробовали на вес и на зуб, рылись в кучах, восхищенно качали головами.

– Неужели это все добывают в одном месте? – недоумевали послы.

– В Сан-Жоржи-да-Мина разрабатывают несколько жил, – сообщил адмирал.

– Там тоже золото? – туземцы обратили внимание на соседние ящики.

– Да.

– И тут?

– Да.

– Сколько вы добываете в год?

– Нельзя сосчитать богатства короля, как количество жемчуга в ваших водах. Я показал вам один корабль, в порту загружают второй.

– Мы никогда не видели столько золота! – признались индийцы. – Ваш король самый богатый человек!

– И самый могущественный, – прибавил Васко. – Он мог послать в Индии в два раза больше кораблей, но посчитал их количество достаточным для изгнания арабов и наказания вероломного властителя Калькутты.

– Это огромная сила! – согласились послы. – Мы гордимся союзом с Мануэлом. Вы покажите нам золотые рудники?

– Король не делает секрета из богатств, но чтобы обогнуть материк, нужно отклониться на запад.

– Почему же мы плыли в Лиссабон вдоль земли?

– У каждой дороги свои ветра и течения. Надо уметь выбирать лучшие из них, – ответил командир.

После короткого отдыха в Порту-Дала армада двинулась к островам Зеленого Мыса, где пополнила запасы и в обход коварного Гвинейского залива направилась к Бразилии. Не доходя до нее, корабли повернули на юго-восток и без приключений миновали мыс Доброй Надежды. В Софале они сделали остановку, собрались с силами, закупили продовольствие. Пока поджидали растянувшиеся корабли, адмирал заключил соглашение с раджей, позволившим построить форт и основать факторию. Софала славилась золотом, слоновой костью, ценными породами деревьев. Из внутренних районов материка туземцы пригоняли стада крупного рогатого скота. Город стал первой опорной базой Португалии на восточном берегу Южной Африки. Из Софалы Васко перешел в Мозамбик.

После флотилий Жуана да Новы и Алвариша Кабрала хитрый шейх, чуть не погубивший адмирала, сделался послушным исполнителем воли португальцев. Мозамбик смирился с участью «проходного двора» из Европы в Азию, разрешил морякам беспошлинно торговать, строить крепости и фактории. Командир заложил в гавани форт, поселил в городе торгового представителя.

Северная Килва не последовала примеру южных соседей, сохранила дружественные отношения с арабами. Правитель города отказался принять лузитанские корабли. Португальцы подошли вплотную к берегу, расстреляли Килву из бомбард. Десант устремился к дворцу. Перепуганные туземцы в страхе бежали от стальных воинов, властитель запросил мира. Война закончилась в течение двух часов. За свою глупость правитель обязался ежегодно выплачивать полторы тысячи золотых миткалов. Спаленные дома и сотни трупов в счет не вошли. С особенной жестокостью солдаты преследовали арабов. Сложив форт и посадив в нем наместника с полусотней воинов, командующий отплыл в дружественную Малинди. Не успевшим соединиться с флотилией кораблям, адмирал велел не задерживаться в Килве, следовать в Каннанур.

Из Малинди армада пустилась проторенным путем в Индию. В середине лета в западной Атлантике бушевали штормы, в Индийском океане наблюдалось затишье. Попутные ветры несли корабли к Малабарскому берегу, опытные кормчие прокладывали маршрут.

Было очень жарко, но моряки не страдали от жажды. Командир учел уроки первого плавания, залил бочки свежей водой, заготовил груды апельсинов, спасавших от цинги. В конце сентября эскадра увидела берег, на следующий день – возвращавшееся из Мекки в Калькутту крупное арабское судно. Португальцы погнались за ним и после короткого сражения пленили туземцев. Капитана парусника привели к адмиралу.

– Что ты везешь? – спросил Васко.

– Людей, – промолвил пожилой моряк.

– Сколько человек?

– Три сотни паломников, посетивших святые места.

– Мусульман?

– Да.

– Какие грузы на корабле?

– Арабские шелка, дамасская сталь, венецианская парча, цветное стекло…

– Хорошая добыча! – обрадовались матросы.

– Снимите груз и сожгите корабль! – велел командир.

– Что делать с людьми?

– Аллах позаботится о них.

– Утопить?

– Они погибнут вместе с судном.

– Там женщины и дети, – заступился за индийцев арабский капитан. – Помилуй их!

– Всех сжечь! – сверкнул глазами адмирал.

– За что?

– За смерть наших людей.

– Мы никого не убили, – оправдывался моряк.

– У меня свои счеты с заморином Калькутты! – оборвал его Васко.

– Разве это справедливо? – упрекнул араб.

– Бросьте пленника в огонь! – приказал адмирал.

– Тебе не нужен лоцман? – спросили кормчие.

– Нет.

Португальцы ограбили судно, взяли вещи у паломников, запалили палубные надстройки. Клубы дыма поднялись в лазоревое небо. Мужчины прыгнули в волны, поплыли к кораблям.

– Стреляйте, топите рабов! – скомандовал да Гама.

Засвистели дротики арбалетов, грохнули аркебузы. Раненые люди закричали от боли, пошли ко дну. Столпившиеся у бортов паломники в отчаянии смотрели на смерть единоверцев, молили о помощи.

– Спустите лодку на воду! Я прослежу, чтобы никто не спасся, – распорядился адмирал.

Он сел в шлюпку, поплыл с солдатами к разгоравшемуся кораблю. Навстречу спешили туземцы. Португальцы расстреливали их, рубили мечами, протыкали копьями. К командующему подошли лодки с каравелл. Началось избиение беззащитных людей. Адмирал наслаждался побоищем.

Паломники в панике метались по горевшему судну. Жуткие вопли слышались отовсюду, треск сухого дерева смешивался с криками отчаяния. Васко спокойно созерцал трагедию, указывал солдатам на незамеченных в море индийцев. Португальцы никого не жалели, будто несчастные люди были виновны в гибели моряков Кабрала. Но даже это не могло служить причиной безжалостного уничтожения мусульман. Калькутта десятикратно заплатила за жизнь фактора Айриша Коррейа и пятидесяти христиан.

Арабское судно превратилось в горящий факел. Столб дыма и огня взметнулся в небо. Черный пепел ветром уносило к далекому берегу. Среди обломков корабля, ящиков, досок плавали уцелевшие паломники. Португальцы окружили костер, охотились на мужчин, женщин, детей.

Убедившись в гибели иноверцев, командующий возвратился на флагман.

– Зачем ты сделал это? – укорили друзья.

– Чтобы арабские корабли не плавали в Индийском океане, – мрачно произнес адмирал.

* * *

15 октября 1502 года, когда Колумб отдыхал в гавани Чирики, в Лиссабон возвратился Америго Веспуччи, возглавивший у берегов Бразилии португальскую экспедицию. Открытие итальянца подтвердило предположение о существовании в Атлантике огромной суши.

Остров Святого Креста оказался материком, опускающимся в полярные широты. Географы нанесли на карты очертания восточных берегов Южной Америки, соединили с рисунками северных экспедиций Каботов и Кортериалов, добавили «секретные» сведения испанских кормчих о плаваниях у экватора, обозначенные на сводной карте Хуана де ла Косы, а также показания Веспуччи о первом плавании от Гондурасского залива до залива Святого Лаврентия. Получилась изогнутая линия с пробелом в том месте, где путешествовал Колумб, мало похожая на очертания азиатского материка. Вывод напрашивался сам собой, но сделали его не сразу. Атлантика считалась океаном трех континентов: Азии, Африки, Европы. Традиционное мнение о размерах Земли мешало сделать последний шаг в признании на планете неизвестного материка. Для Веспуччи сделали исключение: робко объявили Бразилию материком, расположенным на юге от Азии, и назвали Землею Святого Креста. Отсюда следовал вывод, подтверждающий мнение Христофора, – между Индией и Бразилией у экватора есть пролив. Десять градусов неизвестного пространства заинтересовали космографов.

На самом деле белое пятно, правильнее сказать – линия, была значительно меньше. С юга ее уже исследовал Бастидас, с севера спускался Колумб. Требовалось последнее усилие, чтобы найти проход или соединить очертания материков.

2 ноября Христофор вошел в удобную гавань восточного края залива Чирики. Как в молодые годы, когда каждый остров казался ему краше предыдущего, красивые лесистые берега восхитили Колумба, он назвал бухту Пуэрто-Белью (Прекрасной гаванью). Это место станет процветающим торговым центром, началом пути через Панамский перешеек. Из Пуэрто-Белью и рядом лежащую гавань испанцы будут вывозить в Европу перуанские богатства. Она сохранит название до наших дней.

Через неделю Христофор обнаружил вторую бухту в самом узком месте перешейка, в тридцати двух милях от Тихого океана, и назвал ее Провиантской. Следующее поколение моряков переименует бухту в порт Номбре-де-Дьос (гавань Господнего Имени). Сюда из Перу на вьючных животных и плечах носильщиков будут доставлять золото и серебро, чтобы на галлионах перевезти в Кастилию.

Из гавани Господнего Имени флотилия двинулась на восток. Внезапно налетевшая буря задержала корабли, заставила искать укрытие. В конце месяца эскадра спряталась от непогоды в неудобной бухте, оскорбительно прозванной «Отхожим местом», провела в ней две недели.

Индейцы враждебно встретили гостей. Из-за женщин вспыхивали ссоры. По берегу ползали аллигаторы. Колумб знал, что в Индии водятся крокодилы. Обилие мерзких тварей убеждало его в том, будто он почти достиг цели. Восточный ветер не прекращался, встречная волна препятствовала плаванию. На совете офицеры решили вернуться в Пуэрто-Белью, дождаться удобных муссонов. Корабли вышли из бухты, понеслись на попутном ветре на запад. Пятого декабря они кинули якоря в красивейшей бухте. На следующий день подул западный ветер. Эскадра с той же скоростью устремилась назад к Отхожему месту.

«Панамские берега, подобно гондурасским, вытянуты в широком направлении, и здешнее приморье подобно аэродинамической трубе, через которую сама природа гонит мощные струи пассатных ветров. Восточные пассаты дули прямо в нос кораблям, и продвигаться вперед против этих упорных ветров было мучительно трудно. Целый месяц корабли лавировали на участке между Пуэрто-Белью и устьем реки Чагрес, пятясь подобно ракам и изредка наверстывая потерянные мили, и все это время свирепствовали сильные бури»[104].

Конец 1502 года явился самым трудным в жизни мореплавателя.

«Опасности сменяли одна другую. Вода, ветер, молния – все пришло в движение. Казалось, что берег представлял собой единственный утес, затопленный взбунтовавшимся морем. С мрачных небес непрерывно устремлялись на землю потоки дождя. Нигде не было спасения. По три дня корабли теряли друг друга из виду. Однажды они попали в центр смерча. Страшный вихрь со свистом образовал огромную воронку вокруг кораблей. Колумб пытался усмирить его, держа Библию в руках. Своей шпагой он рассекал воздух и чертил ею большой крест и круг, охватывающий всю флотилию. Не начал ли он сам верить в свои сверхъестественные силы? Во всяком случае, прошли два спокойных дня. Но корабли были окружены целой стаей акул. Очевидно, сама природа защищала золото Верагуа. Дневной рацион был слишком скудным, и люди, собрав свои последние силы, бросали гарпуны налево и направо, чтобы вытащить на борт окровавленные куски акульего мяса. К счастью, затишье позволило пожарить его. За этим пиршеством они немного отдохнули. Корабли, связанные друг с другом канатами, медленно пробирались сквозь кровавую воду, сверкающую от плавников раненых и умирающих бестий, плотным кольцом окружавших корабли. Жадность охватила людей, вдруг освободившихся от невероятного напряжения, продолжавшегося несколько недель. Сухари прогнили, но из них варили кашу и ели ее ночью, чтобы не видеть червей»[105].

Автор приведенного отрывка допустил неточность в описании охоты на акул. Удалось поймать пять штук. Невелик улов на сто пятьдесят человек! Сын адмирала сообщил о голоде на кораблях: «От жары и сырости сухари набрали в себя столько червей, что, Бог тому свидетель, люди ночью тайком пожирали кишащее червями сухарное крошево. Некоторые так притерпелись к червям, что не выбрасывали их, ибо было не до брезгливости, – избавляясь от червей, они лишались ужина». Колумб писал королевской чете: «Утратив надежду выжить, я был девять дней словно потерянный. Никому еще не доводилось видеть такое море – бурное, грозное, вздымающееся, покрытое пеной. Ветер не позволял идти вперед или пристать к какому-нибудь выступу суши. Я задержался на некоторое время в море цвета крови, кипевшем, словно в котле на большом огне. Никогда я не видел столь грозного неба. День и ночь море и небо пылали, как горн. Молнии извергали пламя с такой силой, что я удивлялся, как уцелели мачты и паруса? Молнии сверкали так ярко и были так ужасны, что все думали: корабли пойдут ко дну. Небеса непрерывно источали воду. Это казалось не дождем, а истинным потопом. Желая избавиться от мучений, утомленные люди грезили о смерти. Дважды мы теряли корабли, лишались парусов; лодки, якоря, канаты были оголены».

За месяц блужданий у Верагуа каравеллы преодолели 160 миль. В первых числах декабря флотилия вышла к Дарьенскому заливу и у мыса Сан-Блас закончила поиски пролива. С юга Панамский перешеек уже исследовал Родриго Бастидас. Белое пятно на карте между «Азией» и Землей Святого Креста (Южной Америкой) обрело изломанную линию, непохожую на восточный берег Малаккского полуострова.

Исследователи считают, будто Колумб не слышал о результатах плавания Бастидаса, хотел закончить исследования, но ему помешали штормы и непрекращающиеся дожди[106]. Я не верю им. Неужели адмирал не интересовался плаваниями капитанов или поленился взять у Фонсеки карты предшествующих экспедиций? Христофор возглавлял государственную флотилию, оснащенную на деньги монархов с помощью морского ведомства. Архиепископ был обязан дать ему копии карт и лаговых записей Хуана де ла Косы, прокладывавшего маршрут Бастидасу. Плохая погода затрудняла поиски пролива, но не могла прекратить их до тех пор, пока корабли не достигли Дарьенского залива. Видимо, он служил важным ориентиром на пути Бастидаса и де ла Косы. Дальше плыть не имело смысла.

Корабли повернули на запад, пошли к бухте Чирики, где обнаружили богатые запасы золота. «За маленькие соколиные колокольчики местные индейцы охотно отдавали массивные золотые диски, служившие им украшениями. Золото лежало здесь прямо на поверхности, и матросы, ковыряя землю ножами, легко добывали за день один-два… своих месячных оклада»[107].

Рождество и новый год испанцы встретили на якорях у реки Чагрес. Переутомление притупило любопытство моряков, а ведь туземцы говорили, будто если подняться на пироге в верховье реки и пройти за солнцем двенадцать миль, – увидишь море. Христофор не поверил индейцам или не хотел подвергать команду испытаниям, ведь корабли покачивались на открытой воде. Он поторопился покинуть Чагрес, поискать надежную гавань. В день поклонения волхвов младенцу Иисусу в Вифлееме, 6 января 1503 года, эскадра наткнулась на реку, способную приютить каравеллы. В честь праздника ее назвали Беленом (Вифлеемом).