Экипаж судна ожидал, что адмирал прикажет взять курс на север в просторы океана, но он велел идти вдоль берега в соответствии с указаниями молодого лоцмана, родственника Гуаканагари, пожелавшего отправиться в Кастилию. Обходя полосу прибрежных рифов, «Нинья» повернула на северо-восток и до вечера плыла в этом направлении. Сильный встречный ветер препятствовал движению.

На следующий день испанцы вошли в удобную бухту с высокой горой. Колумб назвал ее Монте-Кристи (горой Христа). В гавани путешественники потратили несколько часов на осмотр берега и широкой реки. Адмирал поднимался на гору, искал место для крепости. Разведку закончили поздно вечером. Колумб велел заночевать в бухте и на рассвете продолжить исследование побережья.

В воскресенье, 6 января, вышли в море, поплыли на восток. Опасались наскочить на отмели, шли в полветра. В полдень с марса грот-мачты дозорный закричал, что видит позади «Пинту». «Нинья» убрала паруса, легла в дрейф. К ней подошло судно Пинсонов.

Радость испанцев не знала границ. Только по счастливой случайности они встретили пропавший корабль. Если бы из Навидада Колумб сразу отправился в Европу, как хотели спутники, то свидание не состоялось бы, каравеллам пришлось бы в одиночку пересекать океан.

Мартин прибыл на «Нинью». Обнявшись с Висенте и поздоровавшись с Христофором, он заявил, будто отлучка была вынужденной.

– Я не мог поступить иначе, – сказал Мартин после оправданий, – кто-то должен был найти золотоносные острова!

– Ты нашел их? – спросил Колумб.

– Нет. Я вернулся к берегу, но вас там не застал.

– Почему ты сразу не нагнал эскадру?

– Я пытался.

– Мы искали тебя несколько дней, прятали записки под знаками на берегу. Если бы ты хотел присоединиться ко мне, то легко сделал бы это, – упрекнул Христофор.

Все понимали, что капитан обманывает командира, но никто бы не осмелился арестовать Пинсона на судне младшего брата. Экипаж «Ниньи» хранил верность Висенте. Для моряков Колумб был капитаном, «проспавшим» свой корабль. Они смеялись над ним.

– Чем ты недоволен? – спросил Мартин командующего. – Тебе мало того, что я нашел вас?

– Меня это радует, – подавил обиду Христофор.

– Мы вместе поплывем в Палос, – продолжил Мартин.

– Сначала закончим осмотр побережья, – возразил Колумб.

– У нас нет времени! – отрезал Пинсон.

Офицеры удивленно взглянули на него.

– Не говори со мной таким тоном! – командир одернул зарвавшегося капитана.

– Накануне штормов каждый погожий день дорог вдвойне, – упорствовал Мартин.

– Я знаю, – спокойно ответил Христофор.

– В чем дело? – повысил голос капитан.

– Я ищу то, что ты не нашел, – сдерживая возмущение, молвил адмирал.

– Мы напрасно теряем время!

– Я учту твой совет, – оборвал Христофор. – Поговори с Висенте! У тебя есть, что ему рассказать.

Он отвернулся от Пинсонов, велел кормчим готовиться к плаванию. Христофор не желал спорить с Мартином, экипажи судов поддерживали братьев. Колумб знал, что Мартин пытался захватить золотые россыпи Банеке, затем тщетно искал их на Кубе и Эспаньоле. Адмиралу приходилось делать вид, будто удовлетворен оправданиями капитана, простил ему самоуправство.

Чтобы по достоинству оценить поступок Пинсона, надо учесть, что он нарушил две главные привилегии Колумба: право открывать на западе в Атлантики новые земли и собирать золото для короны. На основании документов только Христофор имел право совершать открытия, давать имена новым землям, рекам и морям. Он мог послать кого-нибудь вместо себя, но никто не смел без его ведома отправиться на поиски континента и островов. Собранные моряками золотые и серебряные слитки сдавались чиновникам в общую казну. После возвращения из похода, морякам полагалась доля от части привезенных сокровищ. Закон карал смертной казнью офицеров и матросов, занимавшихся личным промыслом драгоценного металла. Мартин самовольно исследовал земли, давал им названия (окрестил реку своим именем, на что не решался Колумб), выменивал, отбирал у туземцев золото. Христофор имел право казнить непокорного капитана, добиться его смерти после возвращения в Испанию.

В последствии Колумб объяснял поступок палосца следующим образом: «Мартин Алонсо направился к Эспаньоле, потому что от индейцев получил сведения, будто на острове, называемым у них Бохио, есть много золота, имеются золотые рудники. Поэтому он подошел к берегу Эспаньолы и пробыл более двадцати дней в бухте, расположенной в 15 лигах от Навидада.

Таким образом, оказались верными сообщения индейцев, побудившие короля Гуаканагари отправить к "Пинте" каноэ, на котором я послал своего человека. Но каноэ явилось к тому месту, где находилась "Пинта", когда последняя уже вышла в море. На судне накопилось много золота, потому что за наконечник агухеты Пинсону давали куски золота толщиной в два пальца, а порой в руку[52]. Он брал себе половину всего приобретенного золота, вторую – делил между своими людьми».

Корабли двинулись на восток. На следующий день у бухты Монте-Кристи «Нинья» дала течь. Виновными в том были конопатчики из Палоса, очень плохо проконопатившие корабли до начала похода, а когда адмирал заметил неполадки и заставил переделать работу, сбежавшие от него. Колумб воспользовался вынужденной задержкой, осмотрел впадавшей в залив эстуарий реки. Пока два дня моряки устраняли течь, он бродил по берегу, собирал камни, промывал песок. Христофор обнаружил в широком потоке блестящие песчинки и назвал реку Золотой.

9 января эскадра покинула Монте-Кристи, пошла вдоль берега на восток. Адмирал хотел исследовать соседние острова и восточный берег Эспаньолы, найти удобную гавань для разгрузки кораблей из Кастилии. Подстрекаемые Пинсонами матросы выражали недовольство, требовали повернуть на север в сторону Испании. Желание моряков покинуть Эспаньолу было естественным. Они боялись надвигавшихся штормов, а Колумб надеялся, что в этой части океана нет сильных волнений, и поэтому не спешил.

Четыре дня плавания у побережья обострили отношения адмирала с командами судов. Богатых золотоносных островов не нашли, но попали в безветрие и 13 января, обогнув длинный выступ северного берега Эспаньолы, кинули якоря в широком удобном заливе. Здесь жили воинственные племена сигуайо, родичи грозных караибов, населявших Малый Антильский архипелаг. Племя Гуаканагари боялось их.

Индейцы спустили на воду лодки, устремились к кораблям. Они вопили, стучали в барабаны, грозили оружием. Сигуайо окружили каравеллы, стреляли из луков, метали дротики. Не получая отпора, воины все ближе и ближе подплывали к судам. Их примитивное оружие с каменными и костяными наконечниками не причиняло вреда морякам, но они решили дать урок дикарям, чтобы в следующий раз те были гостеприимнее.

Заряженные картечью пушки направили на обнаженных аборигенов. Грянули выстрелы. Окровавленные трупы упали в волны, пироги перевернулись. Перепуганные туземцы вплавь поспешили к берегу, вослед гремели залпы каравелл. Затем по правилам военной науки испанцы высадили десант, предали огню обнаруженное бедное селение, взяли в плен зазевавшегося индейца. Несчастный родственник людоедов сообщил Колумбу, будто неподалеку от деревни лежит остров женщин-воительниц. Испанцы дружно согласились с намерением адмирала отыскать загадочную страну, заключить с ней союз.

Марко Поло писал об острове амазонок у побережья Китая и каннибалах, питающихся человеческим мясом. Рассказ индейца окончательно убедил Колумба, будто он блуждает у азиатского материка.

На следующий день непобедимые кастильцы покинули бухту Саману, отправились с туземным лоцманом к женскому острову. Двухдневные скитания у восточной оконечности Эспаньолы не дали ожидаемого результата. Волшебная земля исчезла, спряталась от мужчин.

16 января разочарованные испанцы повернули на северо-восток, устремились в бескрайние просторы океана. Начался заключительный этап экспедиции – возвращение в Кастилию.

* * *

В средине главы я говорил о том, как Христофор выбрал правильный путь пересечения Атлантики с востока на запад. Он шел к Багамским островам в струе Северного Пассатного течения, в зоне восточных постоянных ветров. Спутники Колумба не сомневались, что нельзя вернуться домой старой дорогой, обеспечивающей движение в одном направлении. Это сильно пугало моряков, привело к бунту. Адмирал сказал людям, будто знает способ возвращения в Кастилию. Мятежники потребовали открыть тайну, командир отказался. Сохранение плана или хотя бы видимости обладания им, служило гарантией безопасности Колумба. И вот пришло время рассекретить намерение.

Любой моряк понимал: если нельзя вернуться назад по широте Канарских островов, нужно уходить на север или на юг. Третьего пути не дано. Хотя, что я говорю? Разве Христофор не мечтал обогнуть земной шар? Мечтал, но сейчас об этом не могло быть речи. Итак, куда пойти: на север или на юг?

В середине января два прохудившихся корабля находились у побережья Гаити на восемнадцатом градусе северной широты (на десять градусов ниже своего пути к Багамскому архипелагу), напротив островов Зеленого Мыса у африканского побережья.

Многолетний опыт иберийских моряков выработал у капитанов привычку пересекать огромные водные пространства, строго придерживаясь определенной широты или долготы. Поэтому первое, что могло прийти в головы кормчих Колумба, – плыть встреч солнцу на восток до Черного континента, а потом подниматься португальским путем на север до Кастилии. Вероятно, они бы так и сделали, если бы не существовали серьезные причины, мешавшие осуществлению замысла.

Первые два дня каравеллы шли точно на восток по двадцатому градусу, подтверждая намерение испанцев пересечь Атлантику традиционным способом, затем круто повернули на север. В чем причина маневра? Дело в том, что они вновь угодили в постоянные встречные течения и сильные ветры, как на широте Канарских островов. С большим трудом можно было бы продолжить плавание на восток, но зачем? Никто не ведает, что ждет моряков на тяжелом пути, с беспрестанной борьбой с течениями и ветрами, не меняющими направления на протяжении долгих недель, зато все знают, как встретят португальцы «Пинту» с «Ниньей» у африканского побережья. Они арестуют кастильцев, воспользуются плодами побед.

Первое плавание Колумба. Показан маршрут перехода от Канарских островов к Новому Свету и возвращения из Эспаньолы к берегам Пиренейского полуострова

Вы не забыли о португальской эскадре, охотившейся за кораблями Колумба у Канарских островов? Жуан II помнил об итальянском адмирале. Комендантам портов предписывалось захватывать иностранные корабли, отправлять под конвоем в Лиссабон.

В таких условиях нельзя плыть на восток по южному кратчайшему пути. Остается северный вариант возвращения на родину.

В научной литературе принято считать, будто Христофор думал о нем в период подготовки экспедиции. Мнение основывается на том, что испанские и португальские капитаны знали о существовании северного течения к берегам Европы. Хочется спросить: что конкретно они знали о нем? Почти ничего. Волны и ветры приносили к континенту чужие стволы деревьев, обломки предметов, сделанных человеческими руками, выбрасывали на сушу лодки с краснокожими трупами, но это случалось чрезвычайно редко, не могло убедительно свидетельствовать о наличии океанского течения от «азиатского» материка. Встречались очевидцы, носимые в океане штормами, чудом возвратившиеся домой, но они мало знали о северном течении.

Не надо преувеличивать опыт мореходов, думать о том, будто Колумб последовал их примеру. Он искал свою дорогу в Испанию. Иногда говорят, – на решение адмирала повлиял рассказ пленного индейца с Багамских островов. Туземец сказал, что уплывающие на север лодки бесследно исчезают в океане, а уходящие на юго-восток возвращаются целыми и невредимыми, отчего Колумб сделал вывод, будто несчастные аборигены попадают в сильное течение, гибнут в океане. Мысль правильная, но кто сказал, что течение принесет корабли в Европу, а не на край света или в руки каннибалов на американском берегу?

Христофор знал цену слов индейцев! Они обещали ему показать страну Великого хана, золотоносные острова, амазонок, говорили о хвостатых людях в дебрях Эспаньолы. Лучшим подтверждением того, что адмирал не верил рассказам туземных лоцманов, чаще обманывавших его, чем говоривших правду, является то, что эскадра не пошла прямо на север, чтобы обойти стороной Саргассово море и на чистой воде повернуть к Азорским островам, на которых находили обломки неведомых деревьев, а направилась туда, где осенью искала острова. Что это: вторая попытка найти легендарные земли или желание знакомым путем вернуться домой? Вероятно, то и другое.

Погода стояла хорошая, море было тихим, дули восточные и юго-восточные ветры. Корабли шли на северо-восток, а если позволяли перемены ветров, прямо на восток через Саргассово море. Глядя на извилистую линию, трудно поверить, что таким путем Христофор вел флотилию на север к попутному течению Гольфстрима. Видимо, он не имел определенного плана, забирал выше из-за того, что каравеллы плохо ходили острыми курсами к ветру.

Следует признать: при восточных и юго-восточных ветрах Колумб не имел иной возможности приблизиться к европейскому материку. Когда подул желанный западный ветер, Христофор прекратил уклоняться на север, повел эскадру на восток. К тому времени он пересек Саргассово море, находился у тридцать пятого градуса северной широты.

За две недели корабли преодолели большое расстояние через зону встречных пассатов, поймали попутный ветер, устремились к Азорским островам. Все складывалось великолепно. Однако меня не покидает вопрос: неужели блуждание зигзагами по Саргассовому морю объясняется лишь погодными условиями?

Посмотрите на карту и скажите, какие приключения пережили испанцы в тех местах на пути к Америке?

– Они искали острова! – вспомнят читатели.

– Что там острова! – ухмыльнутся специалисты. – Мартин утверждал, будто корабли прошли мимо Японии, из-за чего чуть не поссорился с Колумбом.

– Правильно, – соглашусь я с вами. – Моряки искали земли, указанные на картах Тосканелли, Бехайма, прочих географов.

Более пяти месяцев назад Христофор сделал запись: «Суббота, 6 октября. Сегодня мы проделали 160 миль в западном направлении. Команде сказал 132 мили. Ночью совещались: Мартин Алонсо Пинсон предложил изменить курс на запад-юго-запад. У меня создалось впечатление, что Мартин хочет таким образом достичь острова Сипанго; я же считаю, что изменение курса оттянет наше приближение к суше. Благоразумнее сначала найти континент, а потом плыть к островам».

Испанцы не удержались от искушения на обратном пути исправить «ошибки», но теперь они знали: Японии там нет, ведь они были уверены, что уже достигли ее берегов. Что же нарисовали на картах ученые? Этот вопрос не давал покоя Колумбу, хорошая погода способствовала поискам. Обследовав район и ничего не обнаружив, путешественники выровняли ход, пошли строго на северо-восток в крутой бейдевинд, пока не задули попутные ветры.

В Саргассовом море с Христофором произошел забавный случай. Поздно вечером он увидел в волнах сирену. Морская дева разочаровала Колумба. Она оказалась темной, а не румяной и златовласой, как рассказывали моряки. Христофор проследил за ее купанием и решил, что легенды о красоте русалок сильно преувеличены. Наверное, он заметил морскую корову, которые часто заплывали в богатые тунцами воды.

В первую неделю февраля сохранялась прекрасная погода с чистым горизонтом и безоблачным небом. Пералонсо Ниньо и Руис да Гама замерили высоту солнца и по таблицам немецкого астролога и математика Иоганна Мюллера, прозванного Региомонтаном, определили свое место в океане. По их вычислениям флотилия находилась у тридцать седьмого градуса на широте Лиссабона и Азорских островов. Колумб проверил расчеты, высказал мнение, что пилоты ошиблись. Испанцы плыли на три-четыре градуса южнее указанной широты, немного отклоняясь на север.

К концу недели ветер усилился. Каравеллы попали в мощное течение Гольфстрим, полетели с рекордной скоростью в одиннадцать узлов. Непрерывные гонки днем и ночью сбили с толку опытных кормчих, они не знали, где плывут корабли. А вопрос приобретал особое значение, прибрежные воды островов скрывали серьезную опасность для каравелл.

10 февраля на «Нинье» разгорелся спор адмирала с пилотами. Пералонсо и Руис утверждали, будто эскадра с северной стороны миновала Азорские острова, подходит к Мадейре. Отсюда следовал вывод: нужно уменьшить скорость, не плавать по ночам, дабы ненароком не наскочить на камни и отмели. Колумб считал, что флотилия не дошла до Азорских островов, подплывает к земле значительно южнее Мадейры. Он говорил: «Нельзя сбавлять скорость накануне грозы, надо быстрее преодолеть опасное пространство». Расхождение в подсчетах пройденного пути составило сто пятьдесят лиг, или девятьсот километров! Дальнейшие события показали, что Колумб правильно определил свое место в океане. Не ошибся он и в предсказании погоды. На следующий день началась буря, чуть не уничтожившая экспедицию.

* * *

В последний месяц зимы и в пору весеннего равноденствия в Атлантике часто возникают неистовые штормы. Моряки знали о них, спешили уйти с Эспаньолы. Опасения были не напрасными. Корабли угодили в эпицентр урагана, утопившего у берегов Европы много судов.

«С. Э. Морисон специально исследовал метеорологическую обстановку зимы 1493 года и пришел к любопытным выводам. "Нинья" и "Пинта", – пишет он, – попали в зимнюю непогоду – непогоду той зимы, которая вошла в историю как одна из самых холодных и свирепых.

В тот год потерпели крушение сотни судов, генуэзская гавань была покрыта льдом, в Лиссабоне штормы не давали кораблям выйти в море месяцами. Центр зоны чрезвычайно низкого давления двигался к северу от Азорских островов, дули яростные юго-западные и западные ветры (с силой от 9 до 10 баллов по шкале Бофорта), и каравеллам пришлось пересекать три бореальных фронта. 12 февраля "Нинья", уже почти лишенная парусов, летела по ветру, борясь за свою жизнь. На следующее утро ветер чуть ослабел, а затем усилился вновь, корабль захлестывали накатывающиеся против ветра страшные волны. Изобарическая кривая вытянулась, как и при урагане "Эдна" в 1954 году… В результате ветры противоположных направлений подошли чрезвычайно близко друг к другу».[53]

11 февраля погода испортилась. С севера-востока подошла крупная зыбь, океан превратился в гряды высоких холмов. Гигантские волны приподнимали корабли, опускали в пучину. Перепуганные кормчие убавили паруса, чтобы не зарываться бушпритом в воду, соскальзывать с волны. Корабли плохо всплывали на гребни, принимали сильные удары в борта. Небо потемнело, наполнилось синевой. На западе появилась плотная завеса облаков. Ветер усилился, воздух посвежел. Светлая полоса перистых облаков предвещала грозу. К вечеру пошел дождь. Налетавшие шквалы захлестывали каравеллы. Крупные капли барабанили по палубе, стучали по крышам кормовых надстроек, в которых рулевые удерживали корабли на курсе. Ночью стало по-зимнему холодно.

Черное небо придавило океан. Ливень прекратился, но звезды не загорелись на небосклоне. Одинокие фонари каравелл мерцали среди волн. Ориентиры исчезли, компасы отказывались служить. Корабли шли по ветру, старались не потерять друг друга. Свист и вой ветра леденили душу, океан неистовствовал. Мерную зыбь сменили беспорядочные встречные волны десятиметровой высоты. Мутные гребни срывались с вершин, рассыпались в брызги. Длинные хлопья пены покрыли океан. Волны захлестывали каравеллы, перекатывались по палубам. Скрипели, стонали остовы кораблей; сорвавшиеся с мест бочки стучали в трюмах.

«Господь воздвиг на море крепкий ветер, сделалась великая буря, корабль готов был разбиться.

Корабельщики устрашились, взывали каждый к своему богу, бросали в море кладь с корабля, чтобы облегчить его…»

Корабль Ионы переполняли товары, отчего он мог пойти ко дну, а суда испанцев лишились балласта, что тоже вызывало опасения. Ветер и волны раскачивали их, грозили перевернуть. Месячное плавание по океану истощило наполнявшие трюмы запасы продовольствия. Капитанам полагалось залить опустевшие бочки водой. В погоне за скоростью они не сделали этого и теперь жалели о беспечности. Исправить ошибку было нельзя. Волны через раскрытые люки затопили бы корабли.

Адмирал не смыкал глаз, следил за ходом «Ниньи», предупреждал рулевых об опасности. В любой момент из-за ошибки матросов или по воле волн судно могло развернуться боком к встречному потоку, погибнуть в пучине. Под зарифленным гротом с низко опущенным реем, каравелла пробивалась на северо-восток.

Под утро болтанка достигла предела. Западные попутные волны гасили восточную зыбь. Со всех сторон кораблям грозила опасность. Раскачиваясь с носа на корму, черпая холодные потоки воды, они шли по ветру. Люди устали, промокли, выбились из сил. Вахты сократили до трех часов, потом до двух. Не было возможности согреться и отдохнуть. В трюмах хлюпала вода.

Серый рассвет 12 февраля застал «Пинту» с «Ниньей» в миле друг от друга. Ослабление ветра позволило морякам привести в порядок парусное вооружение, подготовиться к шквалам. На кораблях подняли плотные штормовые паруса, убрали все лишнее, препятствовавшее движению или вызывавшее опасный крен, залили бочки водой.

Болтанка на время прекратилась. Накатывавшиеся с кормы высокие волны несли каравеллы на восток. Обрадованные кормчие решили, будто погода улучшится. Они ошиблись. Ветер достиг ураганной силы, разорвал паруса, повредил мачты. Попутные волны стали вдвойне опасны, грозили повернуть каравеллы боком, опрокинуть на реи.

Расстояние между «Пинтой» и «Ниньей» увеличивалось. Боровшиеся за жизнь команды судов не могли выправить ход по отношению друг к другу. Перегруженная «Нинья» отставала, ее бизань-мачта была в плохом состоянии еще на Эспаньоле. Вместо того, чтобы починить ее, Мартин Пинсон охотился за золотом.

Колумб не отходил от рулевых. Малейшая оплошность грозила привести к гибели судна. Иногда его заменяли Висенте Пинсон или кормчие. Немного отдохнув, Христофор вставал у румпеля, показывал пример мужества и хладнокровия, но вместо благодарности слышал жалобы и упреки. Моряки винили командира в том, что из-за его упрямства задержались на островах, попали в шторм. Если бы из Навидада сразу поплыли в Испанию, то не угодили в ужасный шторм и отдыхали бы в безопасной гавани. Колумб молчал, не спорил с людьми. Он понимал, сейчас не время и не место для оправданий, взаимных обид.

Ночь усилила страхи. Морякам померещилось, будто слышат рокот бурунов у земли. Кормчие доказывали адмиралу, что подошли к Азорским островам или Мадейре. Что мог сделать Колумб, даже если бы они были правы? Ничего. «Нинья» плыла по ветру с клочком дырявого паруса. Убрать его и лечь в дрейф – значило подвергнуть себя смертельной опасности. Нахлынувшие волны уничтожили бы корабль. Впрочем, Христофор не сомневался, что еще далеко до островов, он успеет подготовиться к встрече с землей. Матросы выслушали адмирала, успокоились, но скоро вновь поддались панике. Они высыпали на палубу, принялись вглядываться в туманную мглу. Только по счастливой случайности их не смыло за борт. Плавание продолжалось.

На третий день шторма, 13 февраля, ветер еще больше усилился. На «Нинье» треснула грот-мачта, «Пинта» дала течь. На судне Мартина безостановочно работали насосы. Отяжелевший корабль замедлил ход. Положение стало угрожающим. Люди трудились не покладая рук. К вечеру все выбились из сил. Небо и море не предвещали ничего хорошего. Налетали шквалы, короткие ливни обрушивались на головы, водяные смерчи бороздили океан. Каравеллы проваливались в бездну, взлетали к небесам. Неприятности на «Пинте» усугубились участившимися у капитана приступами неизвестной болезни. Страдали от нее и на корабле Колумба.

Адмирал не спал, не ел третьи сутки. Вникал в мелочи, следил за всем, страстно молился в свободные минуты. Слезы текли по глазам Колумба, губы нервно вздрагивали. В эти короткие мгновения Христофор казался спутникам святым подвижником. Они тянулись к нему, повиновались. Колумб успокаивал их своею несокрушимой верой в благость Господа, в счастливое Провидение, которое не покинет в беде моряков.

Рассвет следующего дня был самым тяжелым для экипажа «Ниньи». Когда рассеялся густой туман, испанцы не обнаружили «Пинты». Она исчезла второй раз и теперь, казалось, навсегда.

* * *

Жуткое одиночество посреди бушующего океана сломило моряков. В день святого Валентина, 14 февраля, они попали в центр циклона. Я не был там, не способен описать, что пережили люди на полузатонувшем корабле со сломанной мачтой и обрывком паруса на ней. Никто не сомневался в своей гибели. У моряков пропало желание работать, бороться за жизнь.

– Принесите шапку с двумя горстями горошин, – твердым голосом велел адмирал.

– Зачем? – спросили матросы.

– Кинем жребий, найдем Божьего избранника.

– Вы хотите бросить его за борт, как пророку Иону? – испугались люди.

– Пусть совершит паломничество к покровительнице моряков Марии Гваделупской, – пояснил командир.

– Правильно! Как мы не догадались дать священные обеты? – зашумели матросы.

– Сколько человек примут участие в богоугодном деле?

– Мы все потянем жребий! – заверили люди.

– Надо послать кого-нибудь на поклон к святой Кларе в Могер! – посоветовали палосские моряки, жившие неподалеку от храма.

– Я слышал, как Мария Лоретская из Анконы на итальянской земле помогала странникам, – вспомнил матрос.

– Довольно трех обетов, – прервал спутников Колумб. – Дадим слово Господу по прибытии на землю в одних рубахах совершить крестный ход на благодарственную мессу в церковь нашей Владычицы.

– Мудрое решение! – поддержал экипаж. – Мы все босиком, с зажженными свечами в руках сходим на службу!

Моряки пересчитали горошины, сложили в шапку. Одну адмирал пометил крестом.

– Кто первый? – обратился Колумб к товарищам.

– Я! Я! – послышались голоса.

Два десятка рук потянулись к горошинам. Взял и Христофор. Он раскрыл ладонь и с радостью увидел счастливую метку.

– Благодарю Тебя, Господи! – воскликнул адмирал, осеняя себя крестным знамением.

Вытянуть жребий – значило очутиться в Божьих избранниках, заручиться покровительством Всевышнего. Моряки с завистью посмотрели на командира.

– Я совершу паломничество к святой Марии Гваделупской, – пообещал Христофор взволнованным голосом.

Горошины второй раз опустили в шапку, тщательно перемешали. Адмирал предложил спутникам испытать судьбу. Вновь выбор пал на него. Колумб смотрел на вырезанный на горошине крест и не верил своим глазам.

– Этого не может быть, – сказал он морякам. – Господь дважды не отмечает святостью людей.

– Вам выпала великая честь, – промолвил Пералонсо. – Теперь мы не сомневаемся, что вы вернетесь в Палос, посетите в Могере храм святой Клары.

– Мы все возвратимся домой! – заверил командующий.

– Хвала Господу! – закричали моряки. – Он дал нам знак! Это святое знамение!

– Тише! Тише! – успокоил матросов Колумб. – У нас есть еще одна возможность узнать волю Всевышнего. Складывайте горошины в шапку и хорошо перемешайте!

Моряки быстро исполнили приказание, дали ему первому тянуть жребий. Многие были уверены, что адмирал в третий раз вытащит счастливую метку. Паломничество в Италию досталось Педро де Вилье. Испанцы приуныли. Командир напомнил, что нельзя искушать Господа. После чего спутники дали клятву совершить крестный ход, отслужить благодарственную мессу в ближайшей церкви.

Настроение улучшилось, но волны и ветер не стали меньше, грозили уничтожить судно. Колумб глубоко верил в Творца земли и воды, результаты жеребьевки оказали на него сильное воздействие, однако, на крайний случай он принял особые меры для сохранения результатов экспедиции. Христофор передал управление каравеллой капитану и кормчим, заперся в тесной каюте, написал подробный отчет о плавании к «азиатскому» материку. Этот исторический документ он скрепил личной печатью, завернул в вощеную бумагу, пропитал ее воском. Сверток положили в пустой бочонок, тщательно заделали смолой, кинули в океан. Письмо предназначалось правителям Испании. Помимо краткого дневника путешествия, оно содержало указания, как поступить с наследством Колумба.

С тех пор документы никто не видел. За прошедшие столетия несколько раз бумаги Колумба появлялись на аукционах, но оказывались подделками.

Закончив дела, адмирал возвратился к румпелю и до конца шторма не покидал рулевых. Море пенилось и бурлило, ураганный ветер ревел в снастях, волны перекатывались через палубу. Христофор сохранял удивительное спокойствие, как человек, исполнивший свое предназначение на земле. Он почти не ел, мало пил, часто молился. Товарищи не понимали, откуда у Колумба взялись силы преодолеть ужасные испытания? Человек, над которым они смеялись, оказался самым сильным, самым опытным моряком.