В день Рождества моряки устроили на берегу торжественную службу. Адмирал успокаивал подчиненных, говорил о воле Господней, о постигших экспедицию испытаниях. Люди слушали командира, поглядывали на пустынный берег, думали о своей судьбе. Покачивающаяся на волнах «Нинья» не могла взять на борт сотню людей. Кому-то предстояло ждать помощи на чужом берегу. После праздничной мессы Колумб дал людям отдохнуть, а сам пошел осматривать устроенный ночью лагерь.

Индейцы сложили спасенные вещи у трех одиноких хижин рядом с водой. Ценные предметы спрятали в домах под кровлей из пальмовых листьев. Прочие сложили на земле, очертили вокруг магическую полосу, запрещавшую смертным приближаться к имуществу богов, попросили духов стеречь все сохранившееся от «Сант-Марии». За деревней протекала река с песчаными отмелями. Густые тропические леса вплотную подступали к побережью. Зеленые холмы с серыми каменными утесами дополняли вид местности.

– Эта деревня не годится для города, – сказал альгвасил. – Гавань непригодна для судов, на низких холмах не построить надежной крепости.

– Здесь есть чистая вода, – возразил постельничий, – а для обороны от дикарей не нужны толстые каменные стены.

– Для разгона голозадого воинства хватит одного выстрела бомбарды, – поддержал инспектор придворного.

– Можно поселиться в городе Гуаканагари, – посоветовал капитан «Ниньи».

– Это опасно, – покачал головой Арана и посмотрел на командующего.

Христофор молчал. Ему не нравился берег, но искать удобное место, перетаскивать туда половину снаряжения экспедиции не имелось времени. Надо было срочно возводить лагерь для защиты моряков.

– Сегодня туземцы дружат с нами, а завтра воспользуются несчастьем, нападут на корабль, – пояснил постельничий. – Португальцы в Африке соблюдали осторожность. Миролюбие индейцев не должно ввести нас в заблуждение. Вспомните предостережения пленников на подходе к Эспаньоле!

– Они пугали нас одноглазыми людоедами, – усмехнулся Висенте.

– Я не хочу жить в поселке дикарей, – признался инспектор.

– Я тоже, – добавил альгвасил.

– На «Нинье» хватит места для вас, – заверил Висенте.

– А что делать с людьми?

– Не знаю, – пожал плечами капитан.

– Неужели мы все на одном корабле отправимся в океан? – воскликнул альгвасил.

Висенте взглянул на адмирала.

– Судно не выдержит сотню человек с запасом продовольствия, – промолвил Колумб. – Ищите место для крепости! Половину команды «Санта-Марии» оставим на берегу.

– Вы правы, – согласился постельничий. – В противном случае мы погибнем в океане.

– Хочешь построить форт? – догадался Арана.

– Если Бог здесь посадил корабль на мель, значит, хочет заложить христианское поселение. Завтра приступим к работе.

– Давайте возведем укрепление на холме! – предложил Гутьерес. – Оттуда хорошо видны поля у леса и побережье.

– Не спешите, подумайте, – велел адмирал. – При длительной осаде нужен источник или безопасный выход к реке.

– К утру мы разметим стены форта, – пообещал альгвасил.

– Потребуются доски, бревна, камни, – напомнил постельничий.

– Снимем обшивку с остова каравеллы, – решил Колумб, – перетащим валуны с побережья, нарубим деревья в лесу.

– Это большая тяжелая работа, – покачал головой инспектор. – Она займет много времени.

– У нас нет выбора, – ответил адмирал. Рождественский день команды судов отдыхали от забот.

Офицеры и королевские чиновники обсуждали создавшееся положение, выбирали место под крепость, расследовали гибель «Санта-Марии».

Испанцы заподозрили в злых умыслах хозяина судна, покинувшего палубу в часы вахты, отказавшегося спасать свое имущество. Было непонятно, почему кормчие рано заснули и спали так крепко, что не услышали шума бурунов? Не подмешали ли заговорщики снотворное в вино?

Де ла Коса оправдывал свое поведение усталостью и страхом. Улик против него не имелось. Колумб хотел строго наказать кормчих, нарушивших устав корабельной службы, но смягчился. Провинившихся моряков припугнули суровой карой, посадили под стражу. Через сутки кормчим зачитали смертный приговор, который адмирал сразу отменил, и послали рыть землю на строительстве крепости. Христофор понимал, что нельзя казнить людей за три тысячи миль от Испании, где каждый человек невосполним. В Саргассовом море адмирал пожалел бунтовщиков, смилостивился и над виновниками гибели флагмана.

Разговоры о вредительстве и обвинения Хуана де ла Косы продолжаются до сих пор. Основными доводами очернителей испанца являются утверждения, будто он не желал идти в плавание, мешал Колумбу в Палосе, хотел скорее вернуться домой, был заинтересован в гибели судна, так как получал полное возмещение его стоимости.

Строгие судьи забывают, что шкипер добровольно дал адмиралу каравеллу и без принуждения принял участие в плавание. Никто не отнимал у де ла Косы судно, не заставлял его пересекать океан. Он мог остаться в Испании, не участвовать в экспедиции или уплыть в Кастилию с Канарских островов, но предпочел не покидать судно, вышел с Христофором в просторы Атлантики. В тяжелый момент шкипер выступил на стороне моряков, требовавших возвращения домой, однако, забыл о том у Багамских островов, не вспоминал о подписанном прошении. Де ла Коса был профессиональным моряком, хорошо понимал, в каком трудном положении оказалась эскадра после исчезновения «Пинты». В такой ситуации только самоубийца мог утопить второй корабль со своим личным имуществом, которое ему никто бы не возместил. Вина Де ла Косы заключается в том, что напился вина и в страхе сбежал на «Нинью». Если бы хозяин судна не уплыл с друзьями на «Нинью», оно было бы спасено. В недалеком будущем Хуан де ла Коса прославит родину новыми открытиями в Америке.

Колумб считал флагман плохим кораблем, непригодным для прибрежного плавания, винил палосцев в том, будто по их вине зафрахтовал судно. Вопреки приказу королевы город не дал ему хорошей каравеллы. Гибель «Санта-Марии» перевернула планы испанцев. Судьба экспедиции зависела от маленькой каравеллы. Если «Нинья» не вернется в Кастилию, соотечественники забудут о Колумбе, прекратят поиски западного пути в Азию. Следовало сообщить на родину о совершенных открытиях, попросить помощи для вынужденных колонистов. Освоение азиатского побережья пришлось отложить до лучших времен, подумать о возвращении в Палос. Висенте предлагал отправиться на поиски «Пинты» и на двух кораблях плыть через Атлантику, но соратники уже не надеялись увидеть Пинсонов живыми. На коротком совете перед праздничным обедом офицеры приняли решение строить форт на Эспаньоле, готовиться к переходу через океан. Составление списка поселенцев отложили на пару дней.

* * *

26 декабря с раннего утра приступили к работе. Адмирал тяжело переживал утрату судна, винил себя за то, что ушел с палубы и в злополучный момент не почувствовал приближения опасности. Смерть «Санта-Марии» казалась ему Божьим наказанием за грехи, тщеславие, самоуверенность.

Колумб растерялся, впал в мистический экстаз, плакал и молился на коленях у походного алтаря, будто погиб не корабль, а живое существо. Он сменил свой роскошный костюм на бедную францисканскую рясу, подпоясался обрывком веревки с утонувшего судна. Отныне мы часто будем видеть великого путешественника в таком наряде в трудные минуты его жизни.

Диего де Арана и дон Гутьерес возглавили строительство форта. Они выбрали на берегу удобную площадку, разметили ее, вбили в землю клинья для стен и домов. Воспользовавшись отливом, бригада плотников разбирала остов «Санта-Марии». Матросы на шлюпках перевозили доски и балки на берег. Пленные индейцы собирали камни. Заготовители рубили в лесу высокие деревья. Провинившиеся кормчие рыли ямы под опоры, де ла Коса поспевал повсюду, старался загладить свой поступок. Отряд разведчиков отправился вглубь острова, чтобы узнать, какие земли окружают крепость, много ли на них индейцев.

Порою на берегу появлялись туземцы и с интересом наблюдали за работой гостей. Аборигены приносили товары для обмена. Получив желанные стеклышки, бумажки, полоски тканей, они быстро исчезали, словно боялись, что испанцы отнимут драгоценности.

Карта Эспаньолы, нарисованная Колумбом, на которой отмечены форт Ла-Навидад и долина Сибао 1493 год

После обеда на берег вышел адмирал, с осунувшимся лицом, темными кругами под глазами. Взглянул на работы, сделал замечания, направился к хижинам. Там матросы перебирали спасенные вещи, факторы сверяли с записями уцелевшие товары. Командующий расспросил об убытках, осмотрел кучи предметов, понюхал запасы продуктов.

– Сколько можно оставить припасов для полсотни человек? – поинтересовался у счетоводов.

– Примерно, на год, – подсчитали они.

– Это хорошо, – решил Христофор и побрел на берег, где матросы выгружали из лодки доски корпуса «Санта-Марии».

– Храни вас Господь! – моряки приветствовали командующего.

– Желаю вам того же, – ответил Колумб.

Он внимательно обследовал заросшие ракушками доски обшивки.

– Пора чистить днище, – посоветовал матрос командиру.

– И травить червя, – добавил второй, – а то к лету «Нинья» превратится в труху.

– Надо, надо… – задумчиво пробормотал Христофор и побрел к форту, где Арана вкапывал столбы.

– Что с ним? – матрос спросил приятеля.

– Не в себе… – предположил товарищ.

– Зря он так убивается, – посочувствовал матрос. – Господь дал – Господь взял… Хорошо, хоть люди не погибли!

– Это верно, – согласился товарищ. – Только нам от этого не легче. Плыть домой на одном корабле – все равно, что остаться здесь помирать!

– Мне нравится тут жить, – возразил моряк. – Женщины сами просятся в руки, мужья у них мирные.

– Сейчас они мирные, а как уйдем – неизвестно, что будет! – заметил товарищ.

– Плыть через океан опаснее! – не сдавался матрос. – Я попрошу капитана внести меня в список поселенцев.

– Хочешь быстро разбогатеть, пограбить дикарей? – догадался товарищ.

– Кто же не хочет? – усмехнулся матрос. – Пока ты будешь плавать, я найду золото.

– Дурак! – сказал товарищ и потащил доски к крепости. На холме кипела работа. Отдохнувшие за праздник моряки мечтали скорее возвести стены и отправиться в Испанию. Здесь тоже говорили о том, кому придется обживать форт. Желающих перезимовать рядом с племенем было немного, испанцы не верили в миролюбие туземцев.

– Сначала надо заключить с дикарями союз, – слышал Колумб разговоры, – а то зря все это…

– Скоро они явятся на переговоры. Покажем оружие, выстрелим из бомбарды. После этого никто не осмелится воевать с Кастилией!

– Кастилия далеко, а Гуаканагари рядом, – противоречили ему.

– Не пугай меня. Я не боюсь краснокожих «обезьян».

– Эй, посторонись! – закричал носильщик досок.

– Чего тащишь сюда грязь?! – возмутились строители. – Почисти обшивку на берегу от наростов!

– Некогда нам, – огрызнулся матрос. – Капитан велел до прилива разобрать судно на части.

– Складывай в сторонке, пусть подсохнут на солнце! – велел наблюдавший за работой постельничий. – Мы сколотим нары.

– Они воняют серой, – возразил парень.

– Зато клопы не заведутся, – усмехнулся придворный.

– И то верно, – согласился матрос.

Он кинул доски на землю, устало отер пот с лица. Заметив туземцев у леса, матрос спросил:

– Почему вы не заставили дикарей работать?

– Не хотят, – пояснил Гутьерес.

– Даже за подарки? – удивился матрос.

– Наверное, касик запретил им отвлекать нас от дел, вот они и держатся поодаль.

– Жаль, – вздохнул матрос. – С ними мы бы скорее справились с работой.

– Привыкнут к нам, помогут, – пообещал придворный.

– Сеньор адмирал! – издали закричал дозорный. – По реке спускается флотилия лодок!

Испанцы заволновались.

– Положите оружие рядом, но не берите в руки! – приказал Колумб, направляясь к посту, откуда заметили плывущих индейцев.

– Это Гуаканагари! – послышался голос дозорного. – Я видел ночью касика на берегу.

Моряки прекратили работу, следили за пирогами. Офицеры предлагали зарядить мушкеты, выдвинуть вперед пушку. Командующий запретил без нужды пугать аборигенов.

Кавалькада судов вышла из реки в залив, направилась вдоль берега к холму, на котором испанцы возводили крепость. Дружно работая веслами, туземцы быстро переправили касика со свитой на песчаный откос. Гуаканагари вышел из пироги, начал медленно подниматься по склону к офицерам. Среди них в старой коричневой рясе стоял адмирал.

Вождь племени приветствовал испанцев поднятием рук. В первую очередь он выделил альгвасила с постельничим, дважды посещавших его в городе на реке. Дон Гутьерес показал касику на Колумба. Гуаканагари не понял жеста придворного, безразлично взглянул на скромное одеяние командующего. Подошедший переводчик объяснил царьку ошибку. Гуаканагари смутился, выразил почтение опоясанному грязной веревкой седому человеку.

– Скажи ему, что моя грубая одежда – знак траура по погибшему судну, – велел Христофор толмачу.

Индеец выполнил приказание.

– Горе твое велико, – посочувствовал вождь адмиралу, – но не отчаивайся. Я помогу тебе. Возьми у меня все, что тебе нужно. Я велю сделать хижины, сложить в них ваши вещи.

– Благодарю тебя, – ответил Колумб. – Мы сами построим дома и склады. Ты окажешь мне большую услугу, если позволишь своим людям помогать нам в работе.

– Я сделаю так, – обнадежил Гуаканагари и тотчас велел индейцам включиться в работу.

Стоявшие поодаль мужчины подошли к испанцам, принялись старательно рыть землю, таскать с берега камни, валить деревья. Пироги поплыли к остову «Санта-Марии», начали перевозить на берег доски, металлические крепления, кованые гвозди – все, что удавалось снять с полузатопленного судна.

Работа пошла веселее, испанцы воспрянули духом. Христофор с радостью наблюдал за совместными действиями индейцев и моряков. Рядом с ним Гуаканагари следил за порядком на берегу. Касик держался с достоинством, говорил неторопливо с приветливой улыбкой. Движения его были мягкими. Он обращался с подданными легко и свободно, без криков и угроз, с отеческой заботой, хотя многие туземцы были старше его. Ровным, спокойным голосом властитель беседовал с Колумбом, очаровывал простотой, искренностью в обращении.

Касик воспринял горе командира, как свое, даже прослезился, видя, как сильно переживает Христофор утрату судна. Гуаканагари повсюду сопровождал Колумба, живо интересовался делами, обещал оказать помощь, дать продукты.

Часа через два к берегу причалили новые пироги. Из них вышли жители подвластной Гуаканагари соседней области. Услышав о белых людях с чудесными товарами, индейцы приплыли за колокольчиками и погремушками.

Жители Эспаньолы не знали музыкальных инструментов. Ритуальные пляски происходили под грохот увешанных деревянными побрякушками барабанов. Иногда к стуку бубнов примешивались вопли певцов и различные звуки, издаваемые с помощью раковин, пустотелых емкостей. Европейский металлический колокольчик казался первобытным народам верхом совершенства музыкальных инструментов. Он издавал мелодичный звук, чего нельзя было добиться от традиционных туземных погремушек. Индейцы наделили колокольчики магической силой. Аборигены считали, будто колокольчики и погремушки белых людей лечат болезни, привлекают женщин. Счастливому обладателю колокольчика не грозило одиночество. В обмен на погремушки индейцы привезли золото. Адмирал велел факторам дать аборигенам желанные вещи, проследил за обменом.

– Чему ты радуешься? – не понял касик, заметивший волнение Колумба. – Твои люди дали гостям чудесные предметы, а получили за них кусочки мягких желтых камней. Неужели тебе нужны вещи, лежащие под ногами?

– Да, – ответил адмирал.

– Можешь взять их сам или послать воинов.

– Ты знаешь, где родится золото? – заинтересовался Христофор.

– На горах в моих владениях, – похвастался Гуаканагари.

– Где они находятся? – воскликнул Колумб.

– Вон там! – касик показал рукою вглубь острова. – Один день пути. В горах есть место, где желтых камешков так много, что никто не даст за них пару фруктов. Ты зря отдал колокольчики моим соседям. Они обманули тебя, – сокрушенно покачал головой царек, будто его надули хитрые островитяне. – Я прикажу принести на берег столько мягких камешков, сколько захочешь. Мы делаем из них тонкие пластинки.

– Я дам тебе корзину колокольчиков и всяких ценных вещей, – пообещал Христофор.

– Ты очень щедр, – решил Гуаканагари.

– Надо сходить туда! – предложил дон Гутьерес.

– Вы забыли, как индейцы обманывали нас, – разочаровал его адмирал. – Не стоит идти в горы за десятком слитков золота. Проще выменять самородки в деревне касика.

– Вы правы, – согласился постельничий.

Колумб ошибся. В горах обнаружат крупные залежи золота, построят прииск, с которого он будет получать процент.

Вечером Гуаканагари угостили ужином, с почетом проводили до устья реки. На прощание индейцев одарили безделушками, к которым они не посмели притронуться злополучной ночью накануне Рождества. Касик пригласил командующего посетить столицу «княжества», обещал устроить торжественный прием.

* * *

В тот день еще одна приятная новость порадовала испанцев. Вернувшиеся из разведки моряки рассказали товарищам, что туземцы приносили им большое количество золота в обмен на безделушки. Судя по всему, эскадра обнаружила описанные Марко Поло богатые области.

На следующее утро адмирал отправился в поселок касика с ответным визитом. Внушительная охрана вооруженных до зубов латников сопровождала Колумба. Две тяжелые шлюпки медленно плыли против течения реки. Навстречу морякам попадались пироги, одинокие хижины на берегу. Завидев белых людей, индейцы бросали занятия, спешили предупредить Гуаканагари о визите мореплавателей. Туземцы слышали о щедрости испанцев, надеялись получить подарки.

В деревне ждали гостей. Огромная толпа собралась на берегу. Вождь племени в окружении многочисленной свиты стоял в тени пальм. Он надел светлое хлопковое платье, украшенное драгоценным поясом искусной работы. В волосах царька торчали перья. Свита щеголяла в хлопковых одеждах, однако многие придворные имели набедренные повязки. Прочие жители столицы были голыми, их тела обильно покрывала красная, черная, белая краска. В руках они держали цветы, овощи, фрукты, носатых попугаев.

Испанцы чинно вылезли из шлюпок, обступили адмирала, важно тронулись по песку к властителю. Гуаканагари выступил навстречу. Сверкая сталью доспехов, гости пересекли открытое пространство, остановились в тени пальм. Касик подошел к ним, первым приветствовал Колумба. Вслед за правителем к морякам приблизились индейцы. Они шумно выразили восторг, засыпали их цветами, одарили фруктами и овощами, вручили поднявших крик попугаев. Суровое воинство адмирала утратило внушительный вид, превратилось в комедийный отряд. Хозяева поселка засунули цветы солдатам в щели между латами, в кольца кольчуг, в шлемы, за ремешки перевязей. Поглядывая на адмирала, испанцы вяло сопротивлялись. Индейцы повели гостей во «дворец», где приготовили великолепный обед.

Хоромы Гуаканагари походили на просторный сеновал, способный вместить до сотни людей. Стены строения были сделаны из веток и тонких стволов деревьев, сшитых между собой кручеными веревками из сухой травы. Крыша «дворца» покоилась на жердях, соединенных поперечными палками. На них лежали длинные ветви пальм, превышавшие высоту человеческого роста. Душистая трава прикрывала тщательно подметенный пол. Несмотря на неказистость постройки, было приятно находиться в ней. Пряный аромат наполнял прохладный воздух. Через окна-дыры ветер приносил запахи тропического леса. Ручные попугаи порхали над головами людей, перелетали с жерди на жердь, гадили на спины гостей. Резкие голоса птиц вплетались в разговоры индейцев.

Кастильцев усадили на полу, накормили мясом животных, похожих на кроликов, рыбой, кореньями, плодами. Касик сидел среди гостей, подавал пример, как есть то или иное блюдо. Он вкушал, не спеша, соблюдал опрятность, мыл руки в чистой воде, натирал пальцы благовонными травами. Гуаканагари держался с достоинством, обращался с подданными просто и ласково. Туземцы с удовольствием служили ему.

После обеда гостей ожидало театрализованное представление. Латников проводили в соседнюю рощу, где жители устраивали праздничные ритуальные пляски. Усадив испанцев на почетные места, хозяева устроили танцы. Царек хотел утешить, развеселить Колумба, тяжело переживавшего гибель «Санта-Марии».

По воспоминаниям очевидцев, в танцах участвовало до тысячи нагих индейцев. Сначала мужчины и женщины танцевали раздельно, затем вместе, потом пригласили моряков принять участие в плясках, но те боялись выглядеть смешными, отклонили предложение.

После танцев пришла очередь адмирала позабавить хозяев. Он не мог удивить туземцев плясками или пением, поэтому придумал поразить воображение аборигенов стрельбою из лука. Колумб велел отличавшемуся отменным военным искусством солдату попасть в мишень с сотни шагов, и тот выполнил приказание.

Гуаканагари чрезвычайно изумился ловкости стрелка, сказал адмиралу, что видел стрелы у людоедов-караибов, совершавших набеги на остров, захватывавших в плен его подданных.

– Теперь мы будем тебя защищать! – заявил довольный приемом Христофор.

– С такими воинами тебе ничего не страшно! – воскликнул касик.

– У них есть грозное оружие, – сообщил Колумб. – Солдаты поражают врагов громом!

– Громом? – не поверил правитель.

– Громом и молнией! – добавил Христофор.

– Я хочу видеть, как они делают это, – попросил царек.

– Твои люди испугаются, – предупредил Колумб.

– Я скажу им, чтобы они не боялись небесных воинов. Ты не убьешь их?

– Нет, – заверил адмирал.

Он велел мушкетеру выйти на поле, выстрелить в глиняный горшок, одетый на воткнутую в землю палку. Солдат вогнал в землю рогатку, положил на нее ствол мушкета, зажег фитиль.

Звук грома в солнечный день и вылетевшая из дула ружья молния напугали индейцев. Несмотря на предупреждение, они кинулись бежать. Гуаканагари от страха присел на корточки, попросил Колумба не стрелял в людей. Христофор заверил касика, что не причинит зла, а напротив, будет защищать индейцев от караибов этим оружием. Гуаканагари успокоился, пошел осматривать осколки кувшина, ожидая увидеть на них следы небесного огня. Опомнившиеся от страха туземцы вылезли из кустов, вернулись на поляну. Когда зрителей собралось достаточно для демонстрации силы испанцев, Колумб сказал:

– Я могу громом сломать дерево, уничтожить хижину врага.

– Не делай этого! – взмолился правитель. – Я знаю, что ты самый сильный на свете!

– Обещаю защитить твой народ! – повторил Колумб. Гуаканагари перевел слова адмирала туземцам. Это вызвало взрыв веселья. Жители деревни решили, будто им будут покровительствовать приручившие гром и молнию сверхъестественные существа. Танцы возобновились и продолжались до тех пор, пока испанцы не засобирались в обратную дорогу. На прощание Гуаканагари преподнес Колумбу деревянную маску чудесной работы с золотыми глазами и ушами, водрузил на голову адмирала грубую корону из золота, повесил на шею связку золотых пластин. Прочим морякам правитель раздал дорогие подарки. В ответ испанцы вручили жителям обычный набор безделушек, порадовавший хозяев не меньше, чем золото – гостей.

«Всякая безделица, которую давал Колумб дикарям, принималась с благоговением, как божественный дар, – замечает исследователь Вашингтон Ирвинг. – Индейцы, восхищаясь европейскими вещами, лизали их языком, давали в обмен куски золота. Все, что ни давали им испанцы – обломок заржавленного железа, обрывок веревки, шляпку гвоздя, – все в их глазах имело несказанную цену. Они схватывали каждую вещь как талисман, подносили к губам, вскрикивали от восхищения».

* * *

Дружба Колумба с Гуаканагари ускорила строительство форта, который решили назвать Навидадом (Рождеством) в память о трагическом событии накануне праздника. Узнав о том, что белые люди пообещали защищать остров от воинственных караибов, жители селения добровольно пришли на помощь. С утра до вечера индейцы таскали камни, переносили из леса тяжелые стволы деревьев, сооружали склады, хранилища съестных припасов. Вслед за мужчинами на берег вышли женщины, готовые за обрывок цветной ленты служить морякам весь день. Дело спорилось, люди работали с воодушевлением. Если в первые дни многие испанцы хотели вернуться домой, то к концу недели выразили желание зимовать на Эспаньоле. Они думали, что январское плавание по штормовому океану опаснее жизни на благодатном острове. Миролюбие индейцев восхищало моряков.

«Эти люди до того кротки, – записал командующий, – что я отроду не видывал ничего подобного. Мне кажется, в целом свете не существует народа лучше их. Они любят соседей, как самих себя; их речь всегда спокойна, ласкова, сопровождается улыбкой; они ходят нагими, но отличаются скромностью, ведут себя как нельзя благопристойнее».

Гуаканагари выполнил обещание, дал адмиралу большое количество золота. Но разве можно удовлетворить желание испанцев иметь груды драгоценного металла? Заметив, что Колумбу мало собранного в поселке, касик велел подданным ежедневно приносить испанцам самородки и расплющенные камнями пластинки. Вид золота затмил разум моряков. Они мечтали открыть залежи золота, добывать его руками доверчивых туземцев.

В момент строительства форта распространился слух, будто индейцы в устье реки на южной оконечности острова видели судно, похожее на корабль адмирала. Колумб написал Мартину письмо с просьбой без промедления присоединиться к нему в Навидаде, отправил офицера в то место, где встретили каравеллу. Через три дня посланник возвратился ни с чем. Слух оказался ложным. Лодка прошла около сотни километров вдоль берега, но не обнаружила следов Пинсона или видевших «Пинту» индейцев.

Не успели моряки пережить разочарование, как по острову разнеслась другая новость: кто-то обнаружил корабль на востоке Эспаньолы. Адмирал тотчас выслал шлюпку, она тоже вернулась с неприятным известием. Испанцы не нашли товарищей. Неудача сразила Колумба. Он надеялся встретить Мартина, а разведчики сообщили, что о нем ничего не известно. Надвигались зимние штормы, ожидание «Пинты» в Навидаде таило опасность. Поглотившая «Санта-Марию» гавань могла уничтожить последнее судно.

Строительство крепости подходило к концу. Почти ежедневно Гуаканагари приплывал к морякам со свежими продуктами и ничего за них не просил. Белые воины стали его союзниками. Туземцы радовались тому, что скоро сюда приплывут корабли железных витязей, с полными трюмами дорогих подарков, уничтожат злобных людоедов. Аборигены считали караибов самыми страшными врагами, за победу над ними они готовы были заплатить любую цену.

Зная о любви Колумба к золоту, касик всякий раз вешал ему на шею какое-нибудь украшение. Когда адмирал посещал его в поселке, Гуаканагари строил для гостя беседки, украшал их пальмовыми листьями, ароматными травами. Христофор сидел на скамейке из гладкого черного дерева, мерцавшего блестками, как стеклярус. Царек потчевал командующего изысканными блюдами, старался всячески угодить ему.

Однажды Гуаканагари надумал короновать Колумба собственной короной. Он явился в Навидад в сопровождении пяти подвластных касиков, с благоговением несших царский символ. Гуаканагари отвел Христофора в сторону, усадил в беседке, возложил ему на голову корону. Растроганный поступком союзника, Колумб снял свое стеклянное ожерелье и повесил на шею индейцу, подарил плащ из тонкого сукна, пару цветных сапог, надел на палец массивный серебряный перстень. С тех пор адмирал с касиком стали побратимами. Вместе с тем Колумб подозревал туземца в мелких хитростях и писал о том, как тот запретил своим подданным продавать испанцам золото для того, чтобы самому сбывать им драгоценный металл. Гуаканагари скрыл от побратима золотоносные районы, хотел прочно привязать к себе адмирала, не дать ему уплыть к соседям.

Между тем пришло время подумать о списке поселенцев. Матросы и офицеры просили командира оставить их на Эспаньоле. Это радовало Колумба как вице-короля открытых земель, но огорчало как Адмирала Моря-Океана, которому предстояло трудное возвращение в Европу. Следовало выбрать для «Ниньи» опытных моряков. Главари мятежа на флагмане были не нужны Колумбу, он внес их первыми в списки колонистов. За ними последовали «бесполезные» участники экспедиции: чиновники, счетоводы, нотариусы, переводчик арабских языков, прочие люди, не имевшие морских специальностей. Христофор присоединил к ним хорошего плотника, искусного бондаря, опытного лекаря, отличного артиллериста, парусного мастера (портного), необходимых в крепости и на корабле. Комендантом форта назначил Диего де Арану, позволил ему казнить преступников. Помощником коменданта сделал дона Гутьереса. Если с ними случится беда, место начальника колонии займет инспектор де Сеговия. Подсчитав количество имен, Христофор получил тридцать девять человек. Вместе с ним на «Ниньи» осталось сорок пять моряков.

На строительство форта испанцы потратили одну неделю. В первых числах января 1493 года они укрепили на стенах крепости пушки «Санта-Марии», перенесли личные вещи моряков в жилой сруб, приготовили склады для продовольствия. Адмирал выделил колонистам годовой запас провизии, почти все продукты флагмана. Особенно тщательно он велел беречь семена зерновых культур, плодов и овощей с европейского материка, чтобы весной посадить в плодородную почву Эспаньолы.

Моряки надеялись в благодатном климате островов получать два-три урожая в год. Они заметили, что туземцы мало работают на полях, плохо следят за плодовыми деревьями, но живут в изобилии. Колумб обещал поселенцам привезти через год коз, овец, коров, а пока советовал заготовить рыбу, не пренебрегать дарами океана. Для плавания по морю дал морякам шлюпку.

Пока матросы заканчивали благоустройство форта и поселка около него, офицеры получали от командующего последние наставления. Колумб поручил им исследование Эспаньолы, поиски золота в реках и на горах, описание земли, составление карт, выбор места для строительства города. Колонистам следовало освоить язык индейцев, узнать их привычки, нравы, обычаи, завязать прочные торговые отношения, в результате которых «добрым и честным торгом» набрать большое количество драгоценного металла. Вместе с тем Христофор не забыл о безопасности гарнизона. Солдатам и офицерам запрещалось ходить по острову в одиночку или вдвоем, посещать без надобности деревни туземцев. Адмирал просил их не ссориться друг с другом, не ослаблять колонию раздора ми. «Ваша сила – в единстве!» – повторял Колумб.

Комендант форта Диего де Арана получил особые инструкции. Христофор просил родственника сохранять строгую дисциплину, не давать поблажки смутьянам, выбивать плеткой лень из нерадивых моряков, заставлять дворян трудиться наравне с простыми матросами. Хотя первым поселенцам жизнь на Эспаньоле представлялась легкой и счастливой, командир предвидел ее ужасные стороны.

Лас Касас писал о надеждах Колумба: «Полагаясь на Бога, он надеялся, что, возвратившись из Кастилии, найдет здесь целую бочку золота, которую приобретут оставленные люди. Они откроют золотой рудник и отыщут пряности в таком количестве, что не пройдет и трех лет, как короли Кастилии снарядят поход для завоевания Гроба Господнего».

Христофор уже говорил с монархами на эту тему. «Когда я объявил Вашим Высочествам, что вся выручка от моего предприятия должна быть истрачена на завоевание Иерусалима, – пишет он, – вы улыбнулись и сказали, будто вам нравится мое решение и что подобное желание имелось у вас, независимо от моего замысла».

Последнюю общую мессу и прощальный ужин назначили на 3 января. Вечером вокруг форта собрался народ. На убранной цветами пироге приплыл с подарками вождь племени. Пышная свита сопровождала Гуаканагари. Ворота форта, двери, окна домов украсили зелеными ветками, перевитыми разноцветными лентами. У моря на возвышении раскрыли алтарь. Сотни индейцев окружили испанцев, смиренно преклонивших колени перед створками икон. Туземцы с интересом слушали непонятную речь, следили за действиями белых людей, осеняли себя крестным знамением. Колумб с умилением смотрел на детей природы, наивно полагал, будто они быстро и легко примут христианство.

После ужина индейцы устроили танцы. Моряки с удовольствием приняли в них участие. На прощание адмирал преподал урок побратиму и его племени, велел выстрелить из пушек крепости по возвышавшемуся дереву, разнести в щепы торчащий у отмели скелет «Санта-Марии». Канониры двумя залпами уничтожили остов каравеллы, сломали пополам толстый ствол дерева. Перепуганные индейцы воочию убедились в том, что белые люди неприступны для врагов ни с воды, ни с берега. Христофор еще раз пообещал Гуаканагари защищать его от караибов. При расставании с Колумбом доверчивый касик искренне плакал.

Прощание с друзьями затянулось далеко за полночь. На берегу горели костры, слышалась испанская и туземная речь. Стучали барабаны аборигенов, звенели колокольчики кастильцев. Извивались в танцах обнаженные тела, томно подпевали уставшие голоса. Захмелевшие моряки разбрелись по берегу.

На рассвете 4 января «Нинья» распустила паруса, вышла из гавани с утренним бризом. Из форта вослед выстрелила пушка. Пироги проводили каравеллу. На пустынном берегу лежало изувеченное дерево с поникшей листвой.