На следующий день, в среду 27 ноября, Альмансор велел всем владельцам гвоздичных деревьев принести новый урожай на берег для торговли с испанцами. После обеда к вечеру потянулись цепочки туземцев с корзинами за плечами, груженными ароматным товаром. Фактория оказалась забитой гвоздикой. Моряки не успевали перевозить ее на корабли.
Шлюпки скользили по заливу, пироги причаливали к бортам каравелл. Реи скрипели под тяжестью груза, путались веревки в подъемных блоках. Из трюмов слышались крики, гул передвигаемых бочек, стук молотков, укреплявших клети. Писцы и учетчики регистрировали товар. Факторы назначали цену, расплачивались с торговцами. Офицеры следили за порядком, пресекали ссоры, запрещали матросам частное приобретение гвоздики, так как многие пытались обменять свои вещи на пряности.
Солнце обжигало обнаженные плечи. Пот ручьями стекал в штаны. Руки ныли от усталости. В голове шумело. Чуть подташнивало от сладковатого запаха плодов. С берега непрестанно подходили новые лодки, ударялись носами в обшивку, терлись бортами, выцарапывали густую темную шпаклевку. Всем хотелось скорее сбыть товар, пока не упала цена, не истощился корабельный обменный фонд. Туземцы громко спорили из-за места в очереди, отталкивали друг друга веслами, плескали водой.
Рано гаснет свет в южных морях. На смену медленно бредущему солнцу, покалеченному отважным юношей, восходит сонная луна. Выползают из раковин жемчужинки-звезды. Команды не успели захватить весь груз, расплатиться с поставщиками. Усталые люди наспех поужинали, прочитали молитвы, повалились спать. Акватория опустела. Только маленькие огоньки – отражения небесных светил, мерцали за бортом.
С восходом солнца, а оно поднимается здесь поздно (наверное, у него сильно болят переломанные ноги), прибыли пироги, носильщики столпились у забора фактории. Начался второй день крупной торговли.
К обеду из дворца прибыл посыльный предупредить, что властитель с правителем пожалуют на корабли. Альмансор просил воздать особые почести своему племяннику. Командиры очутились в трудном положении. У них не сохранилось ничего, что можно было подарить высокому сановнику. Тогда раджа прислал на флагман шесть локтей красной материи и три локтя златотканого полотна. Испанцы догадались, что это не простой визит, а попытка склонить Гумара на сторону гостей.
Бабахнув из двух пушек и распугав мелких торговцев, торжественно встретили туземцев. Работы прекратились, грязные моряки спрятались в трюме. На палубе ждали офицеры с частью команды, одетой и причесанной по такому случаю.
Высокомерный правитель брезгливо осмотрел палубу, поднялся на дек, стараясь не наклонить головы, не уронить своего достоинства. Гостей посадили на стулья, сами расположились у их ног на ковре и подобострастными, медовыми голосами вели беседу. Испанцы не зря унижались, целовали руки маврам, дарили ткани, золоченые чашки и ложки. Туземцы обещали ускорить доставку гвоздики с соседних островов. На прощание устроили салют.
Гумар вздрагивал от выстрелов, глядел на дымившиеся стволы, думал о том, что позавчера они могли сожрать его людей, разорвать воинов на части. Карвальо торопил канониров, велел не жалеть пороха, палить из крупного калибра.
Альмансор остался доволен посещением каравелл. Ему удалось приласкать и напугать строптивого племянника, надежду непокорных военачальников. Он подарил Гумару шелковый наряд и отправил его в воскресенье за гвоздикой, подальше от опасных разговоров. На следующий день властитель уехал к соседям.
Заканчивалась погрузка кораблей местным товаром, с каждым днем его становилось меньше. Португальские запасы с Бакьяна не подошли. Раджа этого острова гостил на Тидоре, но не вспоминал о пряностях. То ли память ослабела, то ли иные причины мешали сдержать слово. Зато жители соседних островов по одному и группами свозили пряности на Тидоре, выгодно сбывали морякам. Работа в трюмах не прекращалась. Пузатые каравеллы глубже оседали в теплых спокойных водах.
В среду 4 декабря, в день святой Варвары, покровительницы пороховых складов, с утра устроили салют. Антоний раскрыл створки алтаря, благословил команду, освятил каморку, куда входить разрешалось лишь избранным. Празднество продолжалось после захода солнца, когда возвратившийся Альмансор попросил показать стрельбу с фейерверком.
Четверг и пятницу грузили гвоздику. Командиры сняли ограничения на частные сделки, команды распродали личные вещи. На берегу появились туземцы в чулках, плащах, рубахах.
В субботу принимали братьев Кекиле, сыновей покойного Абулеиса. Их сопровождали жены и Педру Афонсу ди Лороза. Раджам подарили по золоченой стеклянной чашке. Женам, дочерям Альмансора раздали по паре ножниц, прочие предметы. Украдкой условились с португальцем о встречи. Вновь устроили салют – демонстрацию военной мощи.
В воскресение 8 декабря, в день Святого зачатия, опять загремели выстрелы из пушек и ружей, вспыхнули над морем ракеты. Испанцы отмечали праздник.
В понедельник под вечер приплыл Альмансор с тремя женами, несшими бетель и сосуды для омовения рук. По обычаю, только раджа имел право брать с собой женщин. Это служило особым знаком дружественного отношения к хозяевам. Вслед за ним прибыл раджа Жилоло поглядеть на стрельбу из орудий.
В среду властитель просил подарить ему для личной защиты кулеврины, жаловался, что будет грустить в отсутствии моряков, так как «сроднился с ними, почувствовал вкус к испанским изделиям, ощущает себя грудным младенцем, которого отрывают от лона родной матери».
В тот же день Альмансор пригласил моряков принять участие в празднестве по случаю женитьбы сына раджи острова Бакьяна на своей дочери, просил придумать развлечение для них.
Вечером прибыл тайно бежавший с Тернате, Педру Афонсу ди Лороза.
В субботу на великолепной боевой пироге пожаловал Кекиле, приказал португальцу спуститься в лодку для переговоров. Ди Лороза отказался, заявил, что отправляется в Испанию. Кекиле попытался подняться на палубу. Его не пустили. Разгневанный царек колотил кулаками по борту, проклинал матросов, пустивших без его позволения португальца на каравеллу. Испанцы выражали презрение к царьку, плевали на спины его обнаженных воинов. Эспиноса с Карвальо знали о дружбе Кекиле с португальским капитаном Малакки и понимали, что касик прибыл сюда для ареста ди Лорозы.
Такова краткая хронология последних дней эскадры на острове.
Отяжелевшие корабли глубоко осели в воду. В трюмах не сохранилось свободного уголка. Все загружено гвоздикой и продовольствием. На палубах приготовлены бочонки для пресной воды, оставлено место для дров и строевого леса. Для заготовки стволов Альмансор отправил сотню дровосеков на остров Маре, мимо которого пройдут моряки.
Достали новые комплекты парусов с алыми крестами святого Якова Компостельского из Гилисии с надписью:
«Это образ нашей благоприятной судьбы».
Поделены кинталады – доли моряков в общем грузе, являющиеся доплатой к полученному жалованью: капитанам по 40; казначеям, счетоводам, нотариусам— 22; кормчим— 14; боцманам— 10; альгвасилу— 8; врачу, хирургу, старшим канонирам – 5; капелланам – 4; каменотесам, стюардам – 3; простым канонирам, плотникам, конопатчикам, бочарам, лучникам – 2 ½; матросам – 2; слугам капитанов – 1.
В дополнение к кинталадам каждый участник экспедиции имел право на бесплатный провоз собственного груза, исчисляемого тарами, оговоренными в инструкциях, данных Карлом Магеллану и Фалейре в Барселоне 8 мая 1519 года.
В день женитьбы молодого раджи на дочери Альмансора, с утра в городе поднялась суета. Торговля прекратилась, фактория опустела. Несмотря на спешку с отплытием, испанцы неохотно работали в воскресные дни, когда полагалось отдыхать, думать о душе, о Боге. Сегодня, 15 декабря, после утренней службы они невольно поддались настроению предстоящего торжества. С обеда моряки слонялись по острову или томились на палубах в ожидании чего-то необычного.
Наступила пора муссонов. Ровные постоянные ветры развеяли жар, принесли дожди. Короткие сильные ливни, ежедневно обрушивавшиеся с неба, сменились продолжительными слезами богов, тонкими струйками стекавшими с соломенных крыш. Все вокруг мутнело, замирало, пряталось в норы и углы, залезало под листья. Дробный стук капель заглушал звуки, раздававшиеся в лесу или доносившиеся из города.
В тот день с утра солнце приятно согревало промокшую от дождя землю, сушило комья парусов, красило берег желтоватым цветом. Зеленая макушка горы переливалась изумрудом. То был не мертвый камень, торчащий из темно-синего моря, а живое существо без головы и рук с густой колыхающейся шерстью, грузно осевшее на тонкую полоску песка. Под ветром оно просыпалось, гнало стайки надоедливых птиц, хотело подняться, но глупый воин переломал ему ноги. Пташки кружили над шумящими листьями, ныряли внутрь леса, бесследно исчезали в густой растительно сти.
Горожане очистили улицы от грязи, украсили дома цветами и зелеными ветками. Особенно много гирлянд и пальмовых листьев повесили во дворце, превратили его в лесной павильон.
Сами островитяне тоже украсились цветами. Женщины втыкали их в волосы, цепляли связками на грудь, руки, ноги, бедра. Это был язык цвета и запахов. От того, где находился цветок, зависело многое. Он говорил мужчинам: «Ищу спутника на праздник», «Хочу выйти замуж», а также многое другое, непонятное европейцам, с одинаковой страстью пристававшим ко всем.
Поначалу редкие и робкие ухаживания моряков превратились в бесстыдную охоту на податливых женщин, готовых в присутствии мужей изменять им за яркую ленту. Испанцы не знали языка цветов, не отличали блудниц от семейных женщин, поэтому возникали мелкие стычки с мужчинами, разрешаемые посредством дополнительной оплаты удовольствия.
Чтобы предотвратить столкновения, Альмансор прислал сказать морякам, жившим на фактории, откуда начинались любовные ночные вылазки, «чтобы не выходили наружу, так как некоторые люди, совершившие помазание, бродят в темноте по городу и кажутся безголовыми. Когда они встречают кого-нибудь, дотрагиваются до его руки, втирают немного мази, после чего человек заболевает и вскоре умирает. Натыкаясь на трех или четырех человек, они одурманивают их, лишают чувств. Он уже повесил многих из них».
Предупреждение плохо действовало на молодые бесстрашные головы. Три-четыре человека каждую ночь исчезали за воротами, оставив по жребию одного несчастного спать с аркебузой за запертыми на замок воротами. Случалось, стража забывала к утру вернуться на факторию, приплывала к обеду на корабли. Элькано запирал нарушителей дисциплины на сутки в чулан, где они в тиши и прохладе отсыпались после страстной ночи. Эспиноса делал вид, будто не замечал провинившихся солдат. Команда завидовала наказанным товарищам. Составляли очереди защитников королевского добра от безголовых островитян.
Солнце выжгло лазурь, сделало небо белым и пустым, медленно ползло к горизонту. Короткие серые тени вытянулись, подобно маленьким человечкам. Восточная сторона горы потемнела. Лес на ней стал ровным и тихим. Множество оттенков зелени слились в один насыщенный, растекавшийся от верхушки до основания. Рисовые поля отчетливо выделялись на нем.
– Хорошо бы здесь воздвигнуть крест, – мечтательно произнес Антоний, любуясь вершиной.
– Сеньор Магеллан так бы и сделал, – решил Эспиноса, томимый ожиданием праздника.
Они разглядывали остров с палубы флагмана.
– Альмансор не позволит, – возразил Карвальо, не разделявший религиозного рвения адмирала.
– Как знать… – промолвил альгвасил. – Раджи соседних островов просили прислать капелланов. А ведь они поклоняются Аллаху.
– Мы крестили сотни язычников, раздали нательные кресты, – напомнил францисканец. – Слово Господа найдет путь к сердцам туземцев.
Жуану не хотелось спорить, он отошел в сторону.
– Вон там, – говорил монах, показывая рукою на рисовые террасы, – построим монастырь Девы Марии.
– Что же будут есть люди? – спросил капитан.
Отец Антоний не ответил на мелкий вопрос. Он думал о Боге.
Под вечер дозорные заметили в море направлявшиеся в гавань крупные пироги. Туземцы засуетились на берегу. На узкую полоску песка, где лежали на подставках лодки, стекался народ. Мужчины готовились отправиться навстречу гостям, женщины сменили набедренные повязки из коры на куски разноцветной материи, радостно размахивали руками, гнали из-под ног шумных ребятишек. Лодки стащили в море. Почти все взрослое мужское население разделилось на команды, взялось за весла, но от берега не отошло, ждало Альмансора.
Раджа явился с большой свитой родственников и придворных, выделявшихся пышными одеждами, как личинки в коконах среди муравьев. Начальники во главе с царьком расселись по пирогам, устремились навстречу флотилии. За ними последовали остальные.
Гости вошли в гавань. Моряки увидели странное судно – подобие древнегреческой триеры и малайской пироги. На огромной лодке с тремя рядами весел у каждого борта располагалось сто двадцать гребцов. Между ними по средине судна возвышался помост, прикрытый красно-желтым балдахином. На носу и корме развевались красные, желтые, белые флаги из перьев попугаев. Множество цветов украшало навес, под которым на просторном ковре сидел седой раджа Бакьяна. За ним располагался оркестр, являвшийся непременной принадлежностью царских пирог. Он звенел колокольчиками и литаврами, задавал ритм гребцам. Несмотря на усилия туземцев, громоздкая, неповоротливая пирога двигалась медленно. Сопровождавшие лодки легко поспевали за ней. Среди них плыли две пироги с девушками, предназначенными в дар новобрачной.
Когда флотилия подплыла к каравеллам, раздался праздничный салют. Женщины завизжали, мужчины подняли весла. Смолкли колокольчики. На миг возникло замешательство. Раджа без страха гордо сидел на ковре, его необычное судно первым вошло в проход между кораблями. Вновь ударили пушки. Дым понесло на пироги. Испанцы размахивали руками, приветливо кричали с бортов. Успокоившиеся туземцы радостно погнались наперегонки за властителем. Пирога раджи с трудом развернулась и на близком расстоянии от каравелл начала обходить их почетным кругом. Громче зазвенели литавры, улыбками засияли лица, девушки кидали цветы в сторону моряков. Гости вздрагивали от выстрелов, радовались незнакомому развлечению. Закончив обход, бакьянцы подплыли к поджидавшей их флотилии Альмансора.
Раджа Бакьяна вежливо пригласил хозяина острова к себе, пересел на край ковра, предложил занять место рядом с собой. Хотя под балдахином могла расположиться вся свита царька, Альмансор отказался. Традиция запрещала занимать чужую территорию даже в лодках и не высаживаться на берег без разрешения властителя. Ковер остался пустым. Гость вышел из-под балдахина, встал рядом с хозяином Тидоре, и они вдвоем направились в город. Жители приветливо встретили касиков. Празднество началось.
Будущий родственник привез в подарок Альмансору пять сотен «патолей» – кусков шелковой златотканой китайской материи, используемой для изготовления самой нарядной одежды, одеваемой на свадьбах и похоронах. Такое платье стоит три бахара гвоздики!
Брачная церемония продолжилась во дворце, куда Эспиноса и Элькано запретили входить своим подчиненным. Моряки, успевшие с утра сбежать на берег, ужинали у костров и до рассвета наслаждались танцами полуобнаженных женщин.
Звучали литавры, стучали барабаны. Мягко извивались разгоряченные тела. Сыпались под ноги лепестки цветов. Пламя отражалось в осколках перламутровых раковин. Набухали кровью алые стеклянные бусинки. Развевались ленточки в распущенных густых волосах, спадавших на плечи и колыхавшиеся груди. Покрывала поднимались вверх, заголяли спереди бедра[12], обнажали прикрытое в будни древесной кожурой. На языке танца это означало любовь и уважение к гостям, к захмелевшим и потерявшим ощущение реальности испанцам. Запах гари и благовоний, кидаемых в костры, ароматы цветов и душистых масел, до блеска втираемых в тела – кружили головы. Все сливалось в сладостный звенящий сон.
Празднество длилось весь следующий день. Утром Альмансор послал радже Бакьяна, отдыхавшему со свитой и воинами на собственной территории, то есть на пирогах, пятьдесят красавиц с пиршественными угощениями. Девушки, в шелковых коротких юбках, шествовали по две в ряд с подносами в руках, на которых лежали различные яства. Посредине каждой пары мужчины несли сосуды с вином. Десять старейших женщин селения с жезлами, украшенными перьями и цветами, возглавляли процессию. Девушки вручили угощения, схватили за руки моряков, наблюдавших за шествием, потащили в город, требуя взамен выкуп. Раздав маленькие подарки, испанцы избавились от приятного плена.
Не забыл властитель и о союзниках. Эскадра бесплатно получила коз, вино, кур, много иного продовольствия.