В зале дворца Альмансора советник Сили, почтительно складывая руки и склоняя голову, переводил с арабского языка стихи из Корана:

– Почему десять? – прервал раджа. – Разве их женщины рожают иначе?

Он сидел на ковре, жевал бетель. Красные слюни капали с губ.

– Верблюд – не женщина, – пояснил мудрый туземец, – а животное больше козы, но меньше буйвола.

– Ты видел их? – не поверил властитель.

– Мне рассказывал торговец.

– Наверное, ты перепутал число?

Сили промолчал.

– Читай дальше, – велел Альмансор, неудовлетворенный ответом.

Советник продолжил:

– Куда? – не понял мавр.

– В другое место, – не поднимая головы, промолвил Сили.

Царька это не устроило:

– Это невозможно. Ты неправильно читаешь. Острова могут уплыть, но моря… – он развел руками, призвал Аллаха в свидетели.

– Аллах всемогущ, – сдерживая раздражение, произнес толмач.

– Не спорь, – велел властитель. – Даже Бог не в состоянии вычерпать или перелить моря. Такого не может быть в книге человеческих мыслей.

– Если Бог сотворил землю и море, то может переделать их, – возразил советник.

Альмансор задумался.

– Там этого нет, – Гумар поддержал дядю. – Сили все выдумал, а говорит, будто знает язык пророка.

Правитель сидел напротив раджи на отдельном ковре. Советник обиделся. Скрывая гнев, он ниже опустил голову.

– Я верю ему, – властитель заступился за любимца. – Даже если он приврет, мудрость Аллаха не уменьшится.

Сили, воспринявший слова Альмансора приказом, продолжил перевод:

– Задернуто звездами… – поправил Гумар.

Дядя согласно кивнул, довольный рассудительностью племянника. Сили промолчал, желая скорее закончить мысль.

Советник оторвался от книги, посмотрел на хозяев острова. Они ничего не поняли, громко чавкали, перемалывали бананы.

– Как идут приготовления к завтрашнему празднику? – воспользовался паузой Альмансор.

Сили захлопнул Коран.

– Я думаю, – сказал правитель, – надо начать обед на воздухе под навесами. Там просторно, места хватит на всех. Раджу Бакьяна я уже предупредил. Военачальники сегодня отправятся на корабли, пригласят моряков во дворец. Когда вино сделает ноги вялыми, руки слабыми, голову пустой, офицеров позовут в зал посмотреть на танцы женщин, – он обвел взглядом пустые стены. – Стражники спрячутся в соседних комнатах, – нехотя добавил Гумар, словно не решил, все рассказывать дяде или только главное.

– Зачем? – насторожился Альмансор.

Племянник замялся.

– Гумар хочет зарезать испанцев легко и без шума, – объяснил Сили.

– Затем предложим женщин матросам… – закончил правитель.

– Вы сошли с ума! – чуть не подавился бананом Альмансор. – Я дал слово капитанам!

– Слово властителя нерушимо! – твердо произнес племянник. – Мы все сделаем без него.

– Нет, нет… – замахал руками раджа. – Я присягнул королю Испании дону Каруле.

– А я не присягал, – спокойно заявил правитель. – Если мы расправимся с испанцами, португальцы простят нам убийство моряков на Бакьяне.

– Я слышал это.

– Как только я дам знак из дворца, – продолжил Гумар, – пленные островитяне восстанут на кораблях. С берега на помощь рабам отправим пироги. Расстояние до кораблей маленькое, солдаты не успеют зарядить пушки. Я сосчитал, сколько нужно времени.

– Этого не будет! – вскочил на ноги Альмансор. – Как ты мог осмелиться на это?

– Я говорил Гумару, что вам не понравится план, – попытался оправдаться Сили, – но он не хотел слушать. Многие начальники поддерживают его затею.

– Кто раджа на острове: он или я? – вспылил царек.

– Гумар обещал, будто вы одобрите поступок, если мы все сделаем сами.

– Разве не так? – усмехнулся правитель.

– Если бы без меня… – машинально повторил Альмансор. – Но теперь я не могу это позволить.

– Почему? – Гумар глядел на шагавшего по ковру властителя. – Отправляйтесь второй раз на Бакьян!

Мавр задумался.

– Нет, – отогнал он искушение. – Я должен держать слово.

Альмансор понял, что Гумар может воспользоваться его отсутствием, расправиться с моряками, захватить власть на острове. А ему придется до конца своих дней жить в изгнании вместе с сыном.

– Ты собирался зарезать испанцев на глазах властителя Бакьяна? – вспомнил царек. – Заманиваешь его в ловушку? Ты подумал, как он отнесется к твоему плану? Ты ставишь гостя под удар.

– Раджа Бакьяна обещал не вмешиваться, – сообщил Гумар.

– Он говорил мне иное…

– Раджа передумал, – вежливо заметил правитель.

– Он волен поступать, как ему хочется, а я запрещаю тебе думать об убийстве моряков. Ты погубишь нас, – сказал он, усаживаясь на место и стараясь успокоиться.

– Продолжим чтение Священной книги? – предложил Сили, чтобы отвлечь властителя от неприятных мыслей.

– Переводи, – кивнул царек и надкусил бетель.

Советник украдкой взглянул на раджу. Тот сосредоточенно думал, не слушал толмача. Сили продолжил чтение:

* * *

Во вторник утром касик сам отправился пригласить моряков на пир. Альмансор сказал: «Не в обычаях раджи покидать остров, но он сделал это из любви к королю Кастилии, а также для того, чтобы они скорее отправились в Испанию и вернулись с таким числом судов, которое дало бы возможность отомстить за его отца, умерщвленного на острове Буру и сброшенного в море.

По обычаю, когда корабли или джонки грузятся гвоздикой нового урожая, он устраивает пир для экипажей и молебствия Аллаху о ниспослании благополучного плавания груженым пряностями судам. Он делает это с большой охотой, так как у него гостит раджа Бакьяна со своими братьями. Для этой цели он велел навести чистоту на улицах города».

Альмансор уплыл, а на кораблях возникла тревога. Под парусиновым навесом на юте флагмана, откуда были видны разгружавшиеся лодки с гвоздикой, офицеры срочно собрали совет.

– Не нравится мне это, – нахмурился Элькано, усаживаясь за стол и снимая желто-зеленый берет. – Похоже на Себу. Там тоже друзья пригласили на пир… Я не пущу на берег своих людей.

– Мы только начали грузить гвоздику, – с сожалением сказал Карвальо. На палубе матросы с помощью рея и блоков поднимали на борт драгоценные тюки. – Царек воспримет отказ от приглашения как оскорбление, – закончил штурман.

– Наши пленники подозрительно шепчутся с туземцами, – заметил Альбо.

– У источника, где мы берем воду, дикари зарезали троих слуг Франсишко Серрана, – сообщил Мартин Мендес. Выцветшие глаза нотариуса наполнились страхом. – А ведь я там пил несколько раз.

– Повезло тебе, – Жуан обернулся к нему и свысока поглядел на рыхлое тело испанца. – Ты для них невкусный.

– Зато ты – кожа да кости! – надулся Мартин.

– Чего вы испугались? – запетушился Пунсороль, гордо вскидывая голову и расправляя под просторной рубахой плечи. – Они побоятся тронуть нас. Туземцам нужны союзники против португальцев. Альмансор надеется на нас.

– Много с тебя пользы… – усмехнулся Элькано. – А если дикари захотят откупиться тобой перед лузитанцами[11]?

Плечи штурмана опустились, короткие руки легли на стол.

– Мы не давали поводов к ссоре, – произнес Эспиноса, – матросы не успели испортить отношения с жителями.

– Я всегда советовал возить женщин с собой, – вставил Карвальо, воспринявший слова командира похвалой своей мудрости.

– Это так, – согласился Элькано, – но для резни повод не нужен. Стоит вождям напиться вина и надумать забрать с кораблей пушки, как в тот же миг на нас устремятся десятки пирог.

– Так уж сразу? – не поверил Пунсороль.

– Рискуем потерять выгодную сделку, – сокрушался Карвальо. – Проплыли тысячи лиг и уйдем с пустыми трюмами?..

– Альмансор в последние дни не поднимался на борт, – перебил Альбо.

– Ему наскучило бродить в паутине снастей, – пояснил альгвасил.

– Мы рискуем жизнью, а не сделкой, – капитан «Виктории» вернул офицеров к главной теме разговора. – Нужно немедленно уходить в море!

– Остаться без жалования и кинталад? – спросил Пунсороль. – Что делать с оплаченной гвоздикой?

– Все бросим, – решил баск.

– Куда ты собираешься плыть? – поинтересовался Эспиноса.

– Зайдем на соседние острова, заберем у них гвоздику. На два корабля много не надо. Мы сделали главное – нашли дорогу на Молукки. Прочее – чепуха! Надо доставить в Испанию карты, промеры глубин, дневники…

– Кто ему возразит? – предложил альгвасил.

– Может, лишь отойдем от берега? – робко молвил Пунсороль.

Ему не ответили.

– Твое мнение, Франсиско? – обратился Эспиноса к штурману.

– Хуан-Себастьян прав. Надо принять меры для защиты кораблей и покинуть гавань.

– Что думаешь, Жуан? – командующий опрашивал помощников.

– Жаль, конечно… Туземцы привезли отличную гвоздику. У нас есть полная товарами фактория. Давайте оставим добровольцев, – он посмотрел на сидевшего рядом пилота. Пунсороль спрятал глаза. – Пусть торгуют, заготавливают пряности для кораблей. Мы обещали радже дать четверых солдат со знаменем и королевской печатью, – вспомнил Карвальо. – Заставь его поклясться Аллахом, что не причинит им вреда!

– Разумно, – Эспиноса похвалил главного кормчего. – Сохраним корабли и не прекратим торговли. – Он обвел взглядом офицеров и подвел итог: – Будем готовиться к выходу в море! А ты, – обратился к Пунсоролю, – отправляйся с толмачом во дворец!

Зазвенели колокола, собрали моряков на палубы для работы, позвали гуляк вернуться на каравеллы. Не успели Пунсороль с Пигафеттой спуститься в шлюпку, как все пришло в движение. Загромыхали цепи, завизжали лебедки, застучали деревянные молотки, выколачивавшие стопорные клинья, в совках зашуршала картечь. Стало шумно и весело. Захлопали порты пушечных люков. Возлежащие на дубовых лафетах грозные орудия примерили дистанцию, присмотрелись к воде. Ожили мачты. Матросы побежали по выбленкам вант, закачались на канатах у реев. Дозорные кричали с марсов из «вороньих гнезд».

Прекратилась разгрузка пирог. Недовольные продавцы отошли от бортов. Прочие туземцы с интересом наблюдали за действиями гостей, приняв их за подготовку к празднику. Они привыкли к пушкам и ракетам, вспарывавшим ночную темноту, радовались огням не меньше властителя.

Посланцы вернулись от раджи и сообщили, что во дворце полно народу. Горят костры, жарится мясо, кипит вода в медных котлах. Пьяные сановники встретили их по-разному: одни выражали дружественные чувства, другие – делали вид, будто не замечают испанцев. Альмансор сильно удивился решению командиров, обещал прибыть на корабли. С Пунсоролем приплыли торговцы фактории и одинокие искатели женщин, напуганные звоном колоколов. Эскадра собралась вместе, готовая отразить нападение неприятеля.

С бортов убрали лестницы, подняли лишние якоря. Высокое полуденное солнце просвечивало воду до дна. Мелкие рыбы блестели над темно-зелеными водорослями. На желтом песке чернели камни. Розовые медузы всплывали из глубин, подчинялись волнам, приближались к каравеллам, терлись о заросшие слизью борта, сжимались в комочки или расправляли нежные лепестки. В тени судов живые цветы моря становились белее и чище, растворялись в воде, сливались с нею прозрачными телами. Птицы с криком проносились над головами моряков, покачивались на поверхности залива, чистили перья, ныряли в волны, как утки на озере.

* * *

Альмансор прибыл без музыкантов с большим числом придворных и телохранителей. Причалил к флагману, попросил спустить трап, сказал спутникам, «что поднимается на палубу с полной верой в свою безопасность, как если бы шел в собственный дом».

«Он был весьма удивлен,

– вспоминает Антонио, —

нашим намерением отплыть так скоро, невзирая на то, что судам обычно требуется для погрузки тридцать дней: он де покинул свою страну не ради того, чтобы причинить нам ущерб, а хотел помочь скорейшей доставки гвоздики. Если бы он заранее был предупрежден, то не уезжал, так как это время года не подходит для плавания из-за мелей у Бандана и потому, что мы можем наткнуться на португальские суда. Если же мы решили уехать, то должны забрать весь товар, иначе раджи окрестных стран скажут, будто хозяин Тидоре получил много даров от могущественного государя, но ничего не дал взамен. Они подумают, будто мы уплыли из-за боязни предательства, посчитают его изменником. Альмансор взял Коран, облобызал его три раза, возложил на голову, произнес про себя несколько слов и заявил, что поклялся Аллахом и Кораном навсегда остаться преданным другом короля Испании. Он говорил это чуть ли не со слезами на глазах».

Альмансор стоял у борта в окружении моряков, подозрительно глядевших на него. Чадили угли в жаровнях, ждали солдаты, готовые открыть люки и разнести в щепы великолепную пирогу, из которой со страхом и надеждой смотрели на них туземцы, помнившие ночные приветственные салюты, когда от грохота орудий вздрагивало море.

– Мы верим тебе, – ответил Эспиноса, дотрагиваясь до плеча властителя, отчего тот успокоился. – Пойми нас и не осуждай за чрезмерное стремление избежать опасности. Разве не твои люди тайно проникли на «Викторию»?

Раджа вспомнил Гумара.

– У тебя плохие советники, – сказал командир, оборачиваясь к ожидавшим внизу придворным.

Альмансор опустил голову.

– Мы не пойдем на пир, чтобы кому-нибудь из них, – он указал пальцем в пирогу, – не пришла в голову мысль разделаться с нами.

– Вы покинете остров? – упавшим голосом спросил мавр.

– Мы задержимся на две недели, закончим погрузку гвоздики, – пообещал альгвасил.

Альмансор поднял голову, посмотрел ему в глаза: правду ли он сказал? Радже очень была нужна поддержка этих осторожных людей с их чудом-оружием, изрыгающим пламя.

– Чтобы ты не сомневался в нашей дружбе, мы подарим тебе знамя, – продолжил капитан и дал знак Жуану принести из каюты стяг. – Повесь флаг во дворце, воздавай ему почести, как если бы перед тобой находился король Кастилии!

Карвальо вынес свернутое знамя, расправил, показал царьку. Эспиноса торжественно опустился на одно колено, почтительно прикоснулся губами к краю стяга, предложил повторить это радже. Альмансор растерялся, он никогда не склонял головы.

Испанцы ждали.

Неизвестно, чем бы все закончилось, если бы Жуан не поднял древко. Шелковая ткань коснулась лица властителя. Он схватил ее и торопливо поцеловал.

– Теперь ты – подданный короля Испании, – закончил командующий и протянул радже тяжелую серебряную печать с золоченой ручкой. – Вот тебе знак власти на островах. Храни его!

Альмансор осторожно, как священный символ, взял двумя руками печать и радостно показал сановникам. Те весело закивали ему головами. Карвальо протянул радже свернутое знамя.

Солдаты отошли от пушек. Колокол флагмана дал сигнал «Виктории» прекратить военные приготовления.