На следующий день Альмансор, довольный поведением испанцев, не отважившихся принять Кекиле, рано прибыл на корабли. После долгих и унизительных для моряков приветствий, предусматривающих лобызание рук властителя, раджа сообщил, что повелел сегодня до захода солнца выстроить для гостей дом под склад и магазин для товаров. Мавр позвал моряков присутствовать при сооружении хижины. Фактор – хозяин возводимой фактории, Карвальо, толмач и стражники отправились на берег.

Там с восходом солнца кипела работа. Туземцы с мостков вгоняли в песок колотушками толстые бамбуковые сваи. Носильщики перетаскивали из леса бревна и пальмовые ветви, предназначенные для покрытия крыши. Громко кричали надсмотрщики, спорили строители, мешали взрослым под ногами дети. Женщины в отдалении наблюдали за работой. Праздничное настроение царило вокруг. Плотники затягивали песню, а толпа подхватывала мотив, покачивала в такт блестевшими от пота телами, месила ногами сухой песок, хлопала себя по бедрам, тянулась к ним, подбадривала, стремилась передать свою энергию.

Пигафетта отправился бродить по городу, сложенному на бамбуковых сваях из грубых необработанных стволов деревьев и сухих листьев. Яркие циновки украшали пустые просторные хижины. Над входом висели гирлянды цветов, пучки листьев и овощей. Белые мелкие куры разбегались под ногами, цветастые петухи поглядывали на них. Козы бродили между сваями, прятались в тени. Попугаи порхали над крышами, чистили клювики, топорщили хохолки. Толпа ребятишек сопровождала Антонио. Дети разглядывали его одежду, трогали штаны, изучали следы босых ног. Ломбардиец кидал им стеклянные бусинки. Глаза детворы вспыхивали ярче стекляшек, они хватали дары, прятали за щеку, радостно катали во рту, как жемчужины в раковине.

Взрослые приветливо принимали толмача. Показывали дома, предлагали отведать фруктов, отгоняли назойливую детвору. Туземцы выглядели сытыми и здоровыми, хотя у некоторых мешками вперед торчали животы, свидетельствующие об обилии потребляемой растительной пищи.

Антонио быстро обошел город, расположенный вдоль кромки воды, очутился на окраине перед домом за высоким островерхим забором. Косматые головы пальм высовывались со двора наружу. В щели забора были видны цветущие кустарники, скрывавшие постройку от посторонних глаз. Рыцарь Родосского ордена смело направился разыскивать вход в понравившийся садик. Спутники настойчиво потянули его назад. Перед ними возникли вооруженные воины. Дети разбежались, Пигафетта остался один. Стражники окружили его.

– Чей это дом? – поинтересовался Антонио, стараясь высвободить руку бесцеремонно схваченную воином.

– Раджи Альмансора, – сообщил начальник с седыми волосами и широкими шрамами на груди.

– Я хочу видеть его! – потребовал ломбардиец.

Охранники закачали головами, но руку отпустили.

– Я гость хозяина! – наступая на них, заявил Антонио.

– Альмансора здесь нет, – сказал старик. – Тут живут его жены. Их нельзя видеть. Уходи отсюда!

Пигафетта вытащил из кармана горсть бусинок. Воины потянулись к ним. Поразмыслив, – разделить на четверых или отдать командиру, – Антонио протянул стекляшки старику.

– Много жен у раджи? – спросил летописец, наблюдая за тем, как начальник прячет ценности в набедренную повязку.

– Две сотни и столько же служительниц, – услужливо доложил молодой парень, надеясь на подарок.

Антонио вытащил дешевый немецкий нож и отдал ему.

– Раджа приходит сюда вечером и ужинает с главной женой на возвышении, – рассказывали новые друзья, коим полагалось убить любого встреченного у забора. – Женщины сидят перед ним, услаждают взор. Альмансор приказывает понравившейся жене провести с ним ночь. Каждая семья в городе обязана отдавать ему одну или двух дочерей.

– Сколько у властителя детей от такого количества женщин? – усмехнулся летописец.

– Восемь сыновей и двадцать девочек, – выкинул на пальцах молодой воин.

– Больше… – замотал головою старик. – Я слышал, как однажды Альмансор говорил, будто у раджи соседнего острова Жилоло – 600 детей, у второго – 565, а ведь они – язычники, у них меньше жен!

– Много, – вздохнул Антонио, словно ему предстояло кормить и одевать женщин. – Наверное, ваш хозяин очень богат?

– Да, но повелитель язычников, раджа Папуа, еще богаче. Он живет внутри страны, у него больше золота! – вытаращил глаза начальник охраны. – Иногда Папуа пересыпает его из комнаты в комнату, на это уходит целый день, – добавил старик. – Это знает каждый ребенок.

– А… – разочаровался Антонио.

– Мы завоюем их! – пообещал старик, воинственно пыхтя ему в лицо.

– Вы тоже будите таскать золото из комнаты в комнату? – улыбнулся рыцарь.

– У нас будет много женщин!

– Вам не хватает своих? – засмеялся Антонио, внимательно разглядывая солдат. Он полагал, будто гаремы охраняют евнухи, но ничего необычного в них не заметил.

– Сколько у тебя жен? – спросил воин, не понявший смеха ломбардийца.

– Ни одной, – признался Антоино.

Охранник презрительно посмотрел на него.

– Среди вас есть бедные? – удивился старик.

– Я богат! – Антонио вытащил из кармана пучок старых лент и протянул туземцам.

Те быстро выхватили подарки, нацепили на себя.

– Тогда почему не возьмешь жену? – не поняли аборигены.

– Рано еще… – хмыкнул Антонио.

Осуждая непутевого гостя, старик покачал головой, а повеселевший летописец зашагал назад к фактории. Вновь откуда-то вынырнули ребятишки, стайкой окружили не созревшего для серьезных дел рыцаря. На острове только женатый человек считался настоящим мужчиной. Дети защебетали, смело полезли в карманы, но они уже опустели.

На стройке работа и пляски были в разгаре. Туземцы притащили барабаны, напились пальмового вина и, довольные праздником, возводили стены. Желтое маленькое солнце высоко покачивалось в небе, а скоро уже можно было начинать крыть крышу. Рядом со складом укрепили котлы, развели огонь, нарезали мясо.

Покрасневший от жары и выпитого вина, фактор лежал в тени пальмы. Перед испанцем сидели на корточках две голые женщины и кормили его фруктами. Он хватал их за груди, высовывавшиеся из-под гирлянд с бело-розовыми цветами, причмокивал губами. Фактор заметил Антонио и радостно замахал руками.

– Постереги товар, я отлучусь на минуту! – попросил он летописца, подмигивая и кивая на женщин.

– Смотри, как бы мужчины тебе шпагу не отрезали! – предупредил Пигафетта.

Торговец видно давно ждал случая и все продумал. Он поднялся на нетвердые ноги, сгреб в охапку подруг, побрел в сторону. Антонио сел рядом с тюками, снял куртку. К нему сразу подступили пьяные женщины, предлагавшие свои услуги. Рыцарь стыдливо отмахнулся от них – слишком уж развязно они зазывали гостя в кусты, но его не оставили в покое. Так испанцы случайно узнали, что снятая куртка или рубаха подают знак женщинам, воспринимающим это как призыв.

* * *

На следующий день на фактории началась бойкая торговля. Отоспавшийся фактор бодро взвешивал бахары гвоздики. Испанцы спешили сбыть товар, закупали пряности по выгодным для туземцев ценам, давали за одну меру в два раза больше вещей, чем арабы и португальцы.

В будущем капитаны надеялись скупать на островах весь урожай, установить монополию на пряности. За один бахар гвоздики весом 200–240 кг, по записям Пигафетты и пересчете Ланге, соответственно продавали:

10 локтей хорошей красной ткани или 15 локтей ткани худшего качества;

26 локтей грубого полотна;

25 локтей тонкого полотна;

10 локтей индийской ткани;

14 локтей желтой ткани, стоившей в Испании 1 крусадо за локоть; 35 стеклянных стаканов;

55 фунтов киновари;

150 ножей;

15 топориков;

40 головных уборов;

46 килограммов меди;

55 фунтов ртути;

3 гонга[7].

«Почти все зеркала,

– замечает Антонио, —

которые мы везли с собою, разбились, немногие уцелевшие раджа пожелал взять себе. Большинство пущенных в обмен предметов были с захваченных джонок. Мы торопились с возвращением в Испанию, вследствие чего отдавали товар туземцам на более выгодных для них условиях, чем мы сделали бы это при иных обстоятельствах. Ежедневно нам привозили к кораблям на лодках такое количество коз, кур, бананов, кокосовых орехов и прочего продовольствия, что мы только диву давались. Мы запаслись пресной водой, которая в горячем виде бьет из-под земли, но если подержать ее на воздухе в продолжение часа, становится очень холодной. Это объясняется тем, что она берет начало в горах, где растет гвоздика».

* * *

Ночью на «Виктории» подняли тревогу. На палубе послышались крики, возня, выстрел аркебузы. Загорелись, забегали по каравелле огоньки. Что-то тяжелое упало за борт. Легкая пирога, словно крокодил, заскользила к берегу. Вдогонку бестолково бухнула пушка. Темная тень быстро уходила в сторону.

Элькано прибыл на флагман, прошел к Эспиносе, велел позвать Карвальо и Альбо.

– Мы захватили трех лазутчиков, – сказал капитан «Виктории», – четвертому удалось бежать. В лодке их ждали сообщники.

– Лазутчики? Чьи? – не понял командир.

– Они уплыли в город.

Заспанный альгвасил протер глаза, встряхнул головой. Слабое пламя сальной свечи дрожало и потрескивало. В открытых окнах горели звезды. В каюту вошли офицеры.

– Вероятно, они хотели проверить надежность нашей охраны? – догадался Эспиноса, приглашая всех к столу.

– Не сомневаюсь, – без колебаний ответил Элькано.

– Почему так решил? – повернулся к нему Карвальо.

– Они не грабили, хотя на палубе лежали товары фактории. Вечером тюки не успели свезти на берег. Воры не прошли бы мимо добра.

– Может, не успели? – предположил Альбо, наблюдая за тенями на стене. – Наверное, твои люди сразу заметили их?

Баск нахмурился.

– Дозорный на марсе заснул, вахтенные разбрелись по углам. Туземцы рыскали по проходам, высматривали, вынюхивали все вокруг, случайно наступили на матроса.

– Грабители они или шпионы – это легко узнать. Вели пытать их! – предложил Карвальо.

– Зачем? – остановил Альбо. – Вдруг они сознаются, будто их послал Альмансор? Что тогда делать? Срочно уходить? Наши трюмы пусты, мы только начали торговлю.

– Перейдем на Тернате к противникам раджи.

– Пигафетта узнал, что четверо сыновей Абулеиса женаты на дочерях Альмансора, – сообщил Эспиноса. – Поэтому они плавают здесь, когда им вздумается. Их вражда похожа на семейные склоки.

– Это не мешает касикам травить друг друга ядами, – возразил Карвальо.

– С девятью властителями труднее договориться, чем с одним, – заметил Альбо.

– Разведчиков надо пытать, хотя бы ради того, чтобы точно знать: друг нам Альмансор или враг? – убеждал Карвальо.

– Нет, нет… – противился Альбо. – Они закричат, а вокруг нас постоянно вертятся лодки. Мы отпугнем островитян, не получим пряностей и продовольствия. К тому же, под пыткой туземцы наговорят лжи.

– Верить им нельзя, – согласился командующий. – Что будем делать с увечными?

– Повесим на реях! – не растерялся Карвальо. – Альмансор позволил стрелять в воров.

– Это не понравится ему, – покачал головою Эспиноса.

– Сделаем умнее, – улыбнулся Альбо. – Альмансор сам казнит лазутчиков.

– Как?

– Мы не можем убить их, да и секретов они не выведали. Попросим раджу наказать пленных в качестве примера для островитян. Если помилует – значит, сам послал шпионов, казнит – чужие люди.

– Так поступал Магеллан? – заинтересовался альгвасил.

– Случалось… – не стал уточнять штурман. – Скажем, будто матрос с мачты издали заметил пирогу, проследил, чего им нужно? В следующий раз будем сразу стрелять картечью!

– Хитро… Ты как думаешь? – Жуан обратился к капитану «Виктории». – Твоя добыча – за тобой последнее слово.

– Я согласен, – поддержал кормчего Элькано. – Отвезем туземцев к радже, а там посмотрим… Вчера я запретил своим людям ночевать в городе и гулять в одиночестве. Не отпускайте толмача без охраны! – посоветовал Эспиносе.

– Ох, попались бы они мне, – зло воскликнул Карвальо, – я бы отрезал им лишние части!

* * *

Когда звезды поблекли, и туман спустился с гор напоить гвоздичные деревья, да запутался в густых зарослях, где даже птицы не летают, а прыгают с ветки на ветку, с «Виктории» на берег отправилась шлюпка с товарами фактории. В ней послали во дворец толмача с офицером уведомить о захвате пленных.

Моряков принял советник властителя, исполнявший обязанности правителя острова. Мавра звали Гумаром. В белом кафтане и шелковой чалме он выглядел молодо, держался гордо, надменно. Правитель молча выслушал послов. С усилием, словно делал тяжелую работу, пообещал передать просьбу Альмансору, как только он вернется из загородного дома.

После полудня на корабли прибыло посольство с указом выдать властителю захваченных туземцев для отправки за пределы Тидоре в их страну, дабы тот раджа убедился в силе испанского флота. Как Альмансор определил, что лазутчики с другого острова, осталось загадкой. Хотя такой поворот дела насторожил офицеров, Эспиноса отдал Гумару пленников в диковинном и страшном наряде – в кандалах.

Разведчики боялись поднять головы и взглянуть на правителя, понуро выстроились у борта. Гумар с презрением оглядел избитые тела в кровоподтеках и ссадинах, брезгливо поморщился. Желая смягчить неприятный инцидент, мавр сообщил, что сын властителя Моссап отправился за гвоздикой для моряков на Мутир. Обрадованные испанцы сделали вид, будто ночное происшествие воспринимают как досадное недоразумение со стороны внешних врагов, подарили в знак дружбы Альмансору трех молодых женщин, захваченных на севере. Немногословный советник по достоинству оценил мудрость командиров эскадры.