В пятницу, 8 ноября, за три часа до заката солнца малайский лоцман привел суда к рынку пряностей на Тидоре у западного побережья Хальмахеры, самого большого из Молуккских островов. Испанцы подошли к берегу, бросив якоря на глубине 20 локтей, дали залп из артиллерийских орудий во славу Господа, не покинувшего их на другом краю земли.

Перед глазами моряков возвышалась конусообразная гора, поросшая густыми зарослями тропического леса. У ее подножия раскинулось свайное селение, похожее на виденные испанцами деревни и города на других островах, но ниже по высоте, с домиками, огороженными заборами из бамбуковых жердей. За постройками поднимались ухоженные рисовые поля, террасами врезавшиеся в буйную поросль склона.

Качаются на ветру кокосовые пальмы. Банановые листья сплошной стеною скрыли посадки саго. На пастбищах гуляют стада буйволов, пасутся козы. Чистые родники дают начало множеству ручейков, спешащих к морю через камни, обильно покрытые густым зеленым мхом. В теплом влажном воздухе звенят голоса птиц, яркостью оперения изумляющих европейцев. Чудесная райская земля потянулась к Творцу за низкие мягкие облака. Он посадил на ней благовонные деревья: железные, тиковые, гвоздичные. Украсил птиц переливами радуги. Наполнил игрою света каждую росинку на листе. Одурманил запахом цветов обитателей джунглей. Дал людям климат, ровный зимою и летом.

Не было здесь пустынной безводной земли, как уверяли португальцы, вязких туманов, препятствующих судоходству в непроходимых мелких проливах. Не было жары, выжигающей на палубе живые существа, холодного ночного мрака. Не было десятков ужасов, о которых рассказывали в портах, чтобы препятствовать проникновению чужих кораблей в заповедные земли.

Удивленные испанцы, верившие в эту чепуху и запасавшиеся водой на Целебесе, где население встретило их градом стрел, столпились у бортов, вожделенно разглядывали остров.

Крупные долбленые пироги лежали на берегу. Прау скользили по гавани, развозили жителей и товары в разные части города. Голые дети плескались в волнах, зарывались в горячий желто-серый песок. Женщины, прикрытые спереди полосками коры, несли на головах кувшины, плетеные корзины, связки плодов.

Туземцы предлагали морякам рыбу, сахарный тростник, арбузы, дикие огурцы, тыквы, кокосовое и кунжутное масло, апельсины, гранаты, бананы, лепешки из саго, имбирь, крабов, раковины с мягким мясом, пирожки из листьев и риса, пальмовое вино, многое другое, поражавшее гостей богатством острова.

Первым торговцам платили вдвойне, и к закату солнца от лодок не было отбоя. Мужчины имели на бедрах грубые повязки, на шеях – ожерелья и амулеты.

Спустившаяся с вершины горы ночь прервала обмен, разлилась по заливу. На берегу загорелись огни, эскадра украсилась разноцветными фонарями. Как бабочки на свечу, прилетели лодки. Разговоры и смех слышались в тиши.

* * *

Утром от берега отошла красочная пирога. Под шелковым балдахином восседал властитель острова, раджа Альмансор. Над двумя рядами весел с каждой стороны развевались на шестах радужные перья попугаев. Шелковые ленты путались в опоясавших судно гирляндах ярких цветов. Звон гонга задавал ритм десяткам обнаженных гребцов. С кормы ему вторил оркестр из литавр и колокольчиков. Перед Альмансором сидел его сын с символами власти. По бокам располагались прислужники: двое с золотыми сосудами для омовения рук, двое с ларцами и бетелем на золотых тарелках. На банках между гребцами ютилась свита.

Властителем был мавр лет сорока пяти, хорошо сложенный, имеющий царственный вид, одетый в рубаху из тонкой материи, по краям и рукавам расшитой золотом, в такой же покров от пояса до ступней и шелковый шарф на голове, поверх которого лежала гирлянда цветов. Он сидел на ярком полосатом ковре.

Пирога медленно приблизилась к эскадре, обошла ее широким кругом и остановилась, как бы приглашая для переговоров. Офицеры с толмачом взяли подарки, спустились в шлюпку флагмана, направились к радже.

Альмансор величественно принял послов, пригласил сесть на ковер рядом с собою.

– Аллах послал мне весть о вашем приходе, – сказал он, склоняя голову и приподнимая кверху руки. – Во сне я видел спешащие к острову большие корабли. Желая в этом удостовериться, я погадал на луне: ее темные пятна сообщили мне, будто вы скоро прибудете сюда. Живите мирно на моей земле, – подчеркнул раджа, – она даст вам покой и все, что пожелаете. Велик Аллах в своей милости, как велико море, скрывающее жемчуг!

– Мы прибыли сюда по поручению короля Испании, – сообщил Пигафетта, не осмелившийся присесть на ковер и стоявший с Карвальо и Пунсоролем, – чтобы заключить мир, завязать торговлю. Дон Карлос – самый сильный и богатый король на свете. Многие властители островов пожелали стать его другом, признали себя младшими братьями. Ты тоже можешь принять покровительство нашего короля, – осторожно заметил Антонио, – станешь вдвойне сильнее прежнего.

– Я слышал о нем, – молвил Альмансор. – Он враг Португалии, уже десять лет присылающей корабли на острова.

– Десять лет? – удивился переводчик.

– Ты не знал об этом?

– Я думал, мы первыми нашли дорогу к твоему острову.

– Ошибаешься. Правитель Тернате присягнул им, поцеловал крест. Испанцы переглянулись.

– А ты? – с надеждой спросил Пигафетта.

– Я нет, – улыбнулся раджа.

– Много властителей поклялось в верности португальскому королю? – повеселел Антонио.

– Есть такие… – уклонился от ответа Альмансор.

– Капитан-генерал приглашает тебя посетить корабль, убедиться в силе и богатстве короля Испании, – оттесняя толмача и тараща глазки на золотые блюда, произнес Пунсороль.

– Кто это? – обратился властитель к понравившемуся ему стройному и подвижному толмачу.

– Кормчий Его Величества, – Антонио представил офицера.

– Что это значит? – заинтересовался Альмансор, разглядывая круглое лицо штурмана.

– Водитель кораблей, – перевел Пигафетта.

– Лоцман… – разочаровался раджа.

– В Испании считается высокой честью быть кормчим, – пояснил ломбардиец.

– А этот? – Альмансор смотрел на Карвальо.

– Главный кормчий флотилии.

– Почему не приплыли капитаны? – обиделся раджа.

– Капитанам нельзя покидать суда, они послали своих лучших помощников.

– Они лучшие? – Альмансор брезгливо разглядывал обтрепавшиеся костюмы моряков, загорелые босые ноги со шрамами от волдырей.

– Нас не предупредили о твоем прибытии, – соврал Антонио.

– Капитан-генерал хочет угостить тебя на корабле, – залепетал Пунсороль, не понявший ни слова из разговора Пигафетты с Альмансором. Он вставил бы еще что-нибудь, но Жуан положил руку ему на плечо.

– Антонио знает, как вести переговоры, – сказал он, улыбаясь радже.

– Это нас отправили послами, а не его, – напыжился штурман.

– Сеньоры офицеры приглашают тебя на флагман, – поторопился закончить препирательство Антонио.

Раджа махнул рукою гребцам, пирога направилась к «Тринидаду».

* * *

Служители властителя вскарабкались на борт, за ними влезла свита. Затем поднялся наследник, и в последнюю очередь раджа. Вся команда облобызала ему руки. Альмансор остался доволен. Его провели на дек корабля, где на ковре поставили одно из уцелевших бархатных кресел. Короткая дорога на корму оказалась непростой. Альмансор наотрез отказался хоть раз склонить голову. Подойдя к трону, он водрузился на нем с видом величайшего одолжения. Испанцы покорно уселись на палубе у его ног.

По знаку Эспиносы матросы принесли из трюма «дорогое платье, кусок тонкого полотна, 4 локтя пурпурной материи, кусок парчового шелка, кусок желтой дамасской ткани, разную индийскую ткань, шитую золотом и шелком, кусок „берании“, белого камбайского полотна, 2 головных убора, 6 ниток стеклянных бус, 12 ножей, 3 больших зеркала, 6 пар ножниц, 6 гребенок, несколько позолоченных чаш, прочие предметы.

Сыну его, – вспоминает летописец, – подарили индийскую одежду из шелковой златотканой материи, крупное зеркало, головной убор, 2 ножа.

Девять начальников получили по шелковому платью, головному убору, паре ножей. Слугам дали головные уборы и ножи.

Мы раздавали подарки, пока властитель не предложил прекратить занятие, после чего объяснил, что кроме жизни у него нет ничего, что мог бы послать своему суверену королю».

Обилие великолепных подарков и другие причины склонили Альмансора без уговоров принять подданство Испании, заключить договор. Сидя в кресле в накинутом на плечи желтом бархатном турецком одеянии, подаренном сверх приведенного перечня, довольный раджа заявил:

«Я и мой народ всегда желали стать самыми преданными вассалами испанского короля. Я готов принять вас как своих детей. Вы можете сойти на берег и чувствовать себя, как дома».

Эспиноса поблагодарил властителя за оказанную честь. Щедрость и верность неожиданно легко приобретенного союзника не знали границ.

– Отныне, – торжественно произнес Альмансор, поднявшись с малинового трона, который также отдали ему, – мой остров будет именоваться не Тидоре, а Кастилией, в знак любви к вашему королю, моему суверену!

Обрадованные моряки кинулись провожать властителя новой Кастилии, готовые пронести его на руках до лестницы, лишь бы тому не пришлось склонять головы перед канатами снастей. На прощание Альмансор посоветовал на ночь подвести корабли к берегу, позволил стрелять в подплывавшие подозрительные лодки. Когда раджу с большими сложностями удалось усадить в пирогу и следом за ним спровадить свиту со служителями, команда построилась вдоль борта с мушкетами и аркебузами, дала залп в честь несгибаемого властителя острова.

На корме пироги алело кресло покойного адмирала.

* * *

– Пока вы чествовали владыку острова, мои люди узнали неприятную новость, – доложил прибывший на флагман капитан «Виктории». – Он отравил Франсишку Серрана!

– Неужели? – опешил Эспиноса. – А на вид добрый, порядочный человек.

– Франсишку служил капитан-генералом у властителя соседнего Тернате, дважды разбил флот Альмансора, враждовавшего с Абулеисом. Потом Серран устроил свадьбу дочери Альмансора и сына своего повелителя. Наступили мирные времена. Восемь месяцев назад Франсишку прибыл на Тидоре для закупки гвоздики, где был отравлен властителем, не простившим ему разгрома своей армии.

– Тогда понятно, почему Альмансор спешил стать нашим союзником, – заявил Карвальо. – Серран состоял на португальской службе, пока не попал на остров и не поселился на нем в качестве советника раджи. Альмансор боится мести португальцев!

– Как Серран очутился на острове? – заинтересовался альгвасил.

– Это длинная история… В 1509 году Фернандо спас ему жизнь, когда с флотом правителя Индии, Алмейды, приплыл в Малакку и сошел на берег. Малайцы вероломно напали на эскадру, перерезали находившихся в городе моряков. Франсишку пробился на берег, звал португальцев на помощь. Фернандо с матросом в лодке бросился к нему и отбил у туземцев. С тех пор они породнились.

На следующий год, по пути в Лиссабон, Франсишку потерпел кораблекрушение и вновь чудом остался жив. В 1511 году флотилия Антонио де Абреу из трех кораблей вышла к Молуккским островам разведать путь, завязать торговые отношения. Франсишку плыл в ней капитаном каравеллы. Абреу не удалось добраться до Молукк, он достиг островов Банда. Корабль Франсишку пришел в негодность. Судно сожгли, купили взамен ему джонку, но она погибла. Судьба в третий раз спасла португальца. Моряки захватили пиратский корабль и высадились на Амбоине, оттуда Франсишку дезертировал на Тернате, полагая, будто нельзя больше испытывать удачу. Он жил на острове, посылал Магеллану письма, которые тот показал королю Испании, чтобы склонить к организации экспедиции.

– Вы не выслушали меня до конца… – заметил Элькано. – У сына Абулеиса и дочери Альмансора родился сын. После смерти Серрана, Абулеис прогнал с острова своего зятя, раджу Бакьяна, но был отравлен собственной дочерью, его женой. Он оставил после себя девять сыновей, враждебно настроенных к Альмансору, пытавшемуся сделать правителем Тернате своего внука от брака, устроенного Франсишку Серраном.

– Тогда зачем он убил португальца? – не понял Эспиноса.

– Ты забыл, Серран умер раньше Абулеиса, – напомнил Элькано. – Возможно, его отравили придворные Альмансора, чьих сыновей раджа отдал заложниками в дни свадьбы.

– Великий властитель боится португальцев и своих соседей, – усмехнулся Карвальо. – Зря мы дали ему столько добра, – пожалел кормчий. – Он бы без подарков согласился на все.

– Не жалей, – успокоил альгвасил. – У туземцев принято на каждый подарок отвечать равным даром. Когда-нибудь мы получим взамен еще больше.

– Жди… – ухмыльнулся Жуан. – Четыре зеркала и куча тканей… Здесь им нет цены!

– Вывезенная гвоздика с лихвой окупит все затраты, – пообещал альгвасил. – Чего ты так переживаешь? Они же не твои, а короля Испании.

– Мы продали бы товары втридорога и взяли разницу себе, – пояснил Карвальо.

Эспиноса и Элькано сделал вид, будто не расслышали последние слова кормчего.

* * *

На следующий день, в воскресение, под звон колокольчиков и переливы литавр к эскадре приблизилась пирога властителя Тидоре. Несгибаемый Альмансор на этот раз склонил голову, чтобы рассмотреть устройство корабля, познакомиться с понравившимися ему кулевринами.

После долгой и сложной экскурсии по флагману, при которой морякам в основном приходилось заботиться, как бы радже не пришлось лишний раз гнуть спину, властитель взобрался на ют, откуда с грустью взглянул на свою пирогу, показавшуюся ему маленькой и жалкой. Он отвернулся от воды, вспомнил об Аллахе, надоумившим его прибыть сюда, уселся в кресло, заговорил о делах.

Воин и политик был прижимистым купцом. Альмансор расспросил капитана о жаловании подчиненных, можно ли им бесплатно провезти собственный багаж и какова его величина? Сколько месяцев они плыли до Молуккских островов? Последний вопрос интересовало раджу больше всего, но спросить о расстоянии до нового союзника он не решался. Властитель пропустил мимо ушей подробное перечисление кинталад и тар, положенных членам экспедиции в счет уплаты жалования, приступил к главному вопросу, ради которого приплыл на флагман.

– Отныне и навсегда я подчинил остров королю Испании, – сказал он, – но у меня нет знамени и печати, чтобы от его имени издавать указы, – с сожалением добавил Альмансор. – Дайте мне их, я буду добросовестно служить повелителю!

– Мы оставим на острове печать и знамя, но пока не время говорить об этом, – заверил Эспиноса.

– Время уходит, как песок сквозь пальцы, – загрустил Альмансор. – Мой внук Калонагапи тоже хочет стать подданным короля Испании, но изгнан с острова, просит помощи. Если мы поможем ему, Тернате возблагодарит нас за это, а дон Каруле приобретет преданного слугу. Мы с внуком готовы биться на смерть за честь своего государя, – напыщенно произнес раджа. – Когда наши силы иссякнут, я возьму знамя с печатью, сяду с семьей в пирогу и поплыву в Испанию. С той поры и до конца жизни я буду преданным королевским слугой!

– Мы не прочь помочь Калонагапи, – вяло заметил Эспиноса, – но сейчас должны доставить в Испанию крупную партию гвоздики. Сюда прибудет сильная военная эскадра, – солгал альгвасил, – и уничтожит твоих врагов.

– Мы справимся без них. У вас достаточно пушек, а у меня воинов! – горячо воскликнул Альмансор.

– У нас нет времени, – возразил капитан.

– Ах, время, время… – сокрушенно промолвил властитель. – Его всегда не хватает для хороших дел.

– Ты способен ускорить желаемое, – обнадежил Эспиноса, – если поможешь закупить гвоздику, корицу, продовольствие для плавания в Испанию.

– Сколько вам надо?

– Свыше трехсот бахаров на корабль.

– У меня нет такого количества, – закачал головою Альмансор. – Я привезу товар с соседних островов. На Бакьяне португальцы бросили четыреста бахаров гвоздики. Никто не осмеливается взять их с джонки. А вы боитесь португальцев?

– Нет.

– Я привезу вам эту гвоздику, – посулил властитель, – и куплю еще сотню бахаров у раджи острова. Мой сын Моссап отправится за товаром на Мутир.

– Узнай, почему португальцы оставили пряности? – толкнул в бок толмача Карвальо. – Это не похоже на них.

– Островитяне убили моряков, когда они бесчестили женщин, – ответил туземец.

– Давно?

– Неделю назад португальцы приплыли на Молукки на каравелле и двух джонках. Корабль ждал у Тернате, джонки ушли на Бакьян. После гибели семи моряков прочие немедленно вернулись в Малакку.

– Это воровство, – запротестовал Альбо. – Они не простят нам пиратства.

– Нас повесят и без гвоздики, если попадемся к ним в руки, – усмехнулся Жуан, знавший законы своей родины.

– Мы закупаем гвоздику у раджи, – уточнил Эспиноса. – Пусть сам разбирается с португальцами.

– Нам все равно придется воевать с ними! – запальчиво вставил Пунсороль.

– Воевать? – одернул его Альбо. – Посмотри на корабли… Они не выдержат сражения!

– Обветшали посудины, – согласился Жуан.

– Вы не хотите дать мне королевское знамя с печатью? – опечалился раджа, не понявший причины сомнений моряков.

– Мы подсчитывали, сколько будет стоить гвоздика, – успокоил его капитан.

– Португальцы давали хорошую цену, – похвалил соперников Альмансор, задумавший выгодно сбыть товар союзникам, раз они не желают сражаться за его внука.

– Мы дадим больше, – Эспиноса решил отбить клиентов у конкурентов.

– Давайте договоримся о ценах, заключим сделку, – обрадовался уступчивости испанцев властитель.

– В Испании не заключаются контракты по воскресеньям. Этот день посвящается Богу, – отказался капитан, опасаясь, как бы партнер не надул их слишком сильно.

– Я уважаю чужие обычаи. Поговорим о ценах завтра, – предложил раджа. – Вы должны закупить всю гвоздику, которую я соберу на островах! Иначе я зря потрачу деньги.

– Ладно, мы возьмем у тебя весь товар. Если не сумеем полностью вывезти его, оставим фактора сторожить пряности до прихода новых кораблей.

– Это хорошо! – повеселел Альмансор. – Ваши люди на острове будут напоминать мне о любимом короле Испании. Может, вместе с ними вы подарите мне пушки и аркебузы?

– Мы подумаем, – сказал Эспиноса, не желавший обещать сразу все, что потребует властитель.

На прощание Альмансор позволил морякам поцеловать руки и перенести себя в пирогу, дабы не склонять головы, не унижать царского достоинства. При этом раджа затыкал нос шелковым платком от поднимавшегося из трюма запаха свиней. Присутствие рядом нечистого (по Корану) животного оскверняло обоняние мусульманина.

* * *

Дворец раджи – просторный дом с пристройками, стоял в городе на возвышении у террас с рисовыми полями. Альмансор вернулся домой, позвал сына с советником Сили. Властитель устало взгромоздился на помост, сунул в рот обжигающий бетель, подумал об испанцах, о неминуемом столкновении с Португалией, считавшей Молуккские острова[6] своею собственностью.

– Они отказались помочь мне в борьбе с сыновьями Абулеиса, – раздраженно сказал касик сыну.

Мелкий, хилый Moссап, в расшитом золотом тонком платье и жемчужном ожерелье на тонкой шее, опустился на помост, взял бетель. Советник встал перед ними.

– Что говорят мои начальники? – спросил раджа двадцатипятилетнего придворного.

– Они недовольны вашим сближением с испанцами, – доложил голый до пояса невысокий мавр, прикрытый цветастым шелковым покрывалом.

– Все или только некоторые?

Советник назвал имена.

– А ты как думаешь?

– На все воля Аллаха! – сложил перед собою руки придворный.

– Правильно, – похвалил слугу Альмансор и пробормотал молитву.

– Мы остались одни, – рассуждал Сили, – нам нужны сильные друзья. Властитель Бакьяна может взять сыну в жены одну из дочерей сыновей Абулеиса, тогда обстоятельства сложатся не в нашу пользу.

– Он дал мне слово, – возразил Альмансор.

– Слово людское, что лист на ветру, – заметил Сили.

Косые лучи заходящего солнца проникли в залу. Задержались на голых деревянных стенах, вспыхнули искрами на золотых блестках балдахина, прикрывавшего возвышение.

– Сили хвалит небо и землю, – промолвил Моссап, прищуриваясь от яркого света. – Нужно подумать, на какой пироге выйти в море.

– Для этого я вас и позвал, – раджа отодвинул блюдо с бетелем.

– До сих пор мы не нарушали соглашений с португальцами, – начал советник, – еще не поздно вспомнить о них.

– Португальцы нам не помогали, – заспорил Моссап. – Серран верно служил властителю Тернате. Неужели на этот раз они выступят на нашей стороне?

Сили не ответил.

– Португальцы посадят на Тернате послушного правителя, попытаются подчинить соседние острова, – решил Альмансор.

– На Мутире и Макьяне правит народ, – продолжал сын. – Ему безразлично, кому платить дань. Жители не окажут сопротивления португальцам. Раджа Бакьяна после убийства моряков согласился заключить с нами союз, постарается установить дружественные отношения с испанцами.

– Ему проще откупиться головами злодеев, зарезавших белых людей, – поправил Сили.

– Надо поторопиться со свадьбой, пока гости не покинули гавань, – предложил Моссап. – Попросим моряков принять участие в празднестве. Это будет приятно радже Бакьяна, он непременно поспешит с женитьбой сына. А врагов нашей дружбой с испанцами арестуем.

– Ни в коем случае! – заявил советник. – Я объясню начальникам, будто наш повелитель сблизился с испанцами по принуждению. Они передадут это португальцам.

– Я всегда ценил тебя больше других! – Альмансор ласково взглянул на придворного.