На следующее утро командующий послал на берег нотариуса Леона де Эсплету, человека видного и рассудительного. Энрике отправился переводчиком. Одетые по сему случаю как нельзя лучше, послы прибыли на пристань. Похудевший Эсплета чинно восседал в маленькой лодке. Темно-синие штаны и коричневая куртка висели на нем мешком, малиновый берет прикрывал загорелую лысину. На раба надели серый костюм умершего моряка. Одежда на островах ценилась дорого, являлась предметом гордости испанцев.

В порту сновали десятки лодок, мужчины и женщины легко орудовали продолговатыми веслами. Завернутые в куски светлых тканей, богатые туземцы в тени навесов из пальмовых циновок разъезжали по делам с отрядами телохранителей. На песке шла бойкая торговля рыбой, кокосовыми орехами, бананами, апельсинами, рисом, финиками, неизвестными европейцам овощами и фруктами. В клетках кудахтали куры, между бамбуковых палочек просовывали головы петухи с короткими гребешками и длинными мясистыми бородами. Визжали свиньи, словно чувствовали занесенные над собою ритуальные ножи, козы покорно жевали траву. Розовые попугайчики топорщили хохолки, цокали клювиками, чистили перышки. Гончар расставил чашки, миски, кувшины, фигурки человечков с крупными головами и коротенькими ножками. Ювелир разложил на циновке медные браслеты с насечкой, серьги, ожерелья из кусочков желто-золотистых и белых с черными крапинками раковин, нитки разноцветных кораллов. Колдун или жрец предлагал покупателям домашних идолов, вырезанных из темного дерева, со страшными лицами и четырьмя прямоугольными зубами. Уродливо толстые ступни ног божка сложены под телом и широко разведены, руки распростерты, тело разрисовано магическими знаками. На спине фигурки есть отверстие для хранения талисмана.

Эсплета с отвращением прошел мимо жертвенника с дымившимся мясом, вокруг которого сидели язычники в ожидании лакомых кусочков. Индейцы поднимали руки, бормотали молитвы, просили духов принять благовонный запах, исполнить их желания.

Отдельно в стороне продавали рабов. Крепкие молодые мужчины из соседних земель сидели в окружении стражников. Они не были связаны, Энрике отличил невольников по равнодушным лицам.

Вокруг послов образовалась толпа любопытных туземцев. Они проводили испанцев на площадь, где на прочных трехметровых сваях возвышались дома родственников и придворных властителя. Пальмовые и банановые листья покрывали знакомые «сеновалы». Вдоль двух стен просторных построек шли защищенные от солнца галереи. В окна-дыры выглядывали женщины. Дворцы знати отличались от жилищ подданных размерами и внутренним убранством.

Хумабон с начальниками явился на площадь, взобрался на сооруженный в центре деревянный помост, уселся на циновки, пригласил посланников к себе. Нотариус опустился на коврик, вытянул ноги в запыленных башмаках, сложил руки на колени. Энрике уселся по-восточному, держа прямо спину и гордо выпятив грудь.

– Как здоровье раджи Фернандо?  – вежливо начал властитель, прищуривая глаза и разглядывая старую обувь нотариуса.

– Хорошее,  – поразмыслив, ответил Эсплета.

– Как здоровье капитанов кораблей?  – поинтересовался касик.

– Хорошее,  – помедлив и соображая, к чему клонит царек, повторил нотариус.

– Много у раджи капитанов?

– Двое. Нет,  – двадцать,  – поправился Эсплета.

Энрике растопырил пальцы, дважды тряхнул руками.

– Зачем так много?  – удивился Хумабон.

– У вас тоже есть смелые военачальники,  – польстил радже посол.  – Если погибнет один, его место займет другой.

– У меня много начальников,  – согласился властитель,  – а воинов столько, что в гавани не хватит лодок вместить их.

– У нашего императора солдат больше, чем песчинок на берегу,  – промолвил Эсплета,  – но ему не нужна такая армия. Один железный человек справляется с сотней врагов.

– Вчера я видел вашего воина, он не отличался силой.

– Дело не в силе, а в оружии,  – пояснил нотариус – Пушки на кораблях способны убивать громом.

– Ты обещал сегодня объявить о своем решении,  – напомнил Энрике.

– Капитан требует дани вашему императору?  – спросил Хумабон, не обращая внимания на раба.

– Ему не нужна дань,  – успокоил царька испанец.  – Он желает торговать.

– Ты дал хороший ответ,  – похвалил довольный властитель.

– Сеньор Магеллан побратался с правителем Масавы и хочет породниться с тобой. Для этого он приглашает тебя на корабль.

– По нашему обычаю достаточно обменяться кровью,  – заметил туземец, отклоняя предложение гостя.  – Пусть раджа Фернандо пришлет капельку из правой руки в знак дружбы и мира, а я отправлю свою.

– Он так и сделает,  – пообещал Эсплета.

– У нас принято обмениваться подарками,  – вернулся к щекотливой теме Хумабон.  – Помимо пошлины, капитаны присылают мне дары, а я передаю им наши товары.

– Хорошая традиция,  – одобрил нотариус.

– Кто первым должен послать подарок?

Эсплета задумался. Энрике быстро нашел ответ:

– Если хочешь сохранить обычай, начни сам!

– Правильно,  – присоединился Эсплета.

– Завтра мы заключим мир!  – решил Хумабон, поднимаясь на ноги в знак окончания встречи.  – Я пришлю к вам своих людей.

Послы вежливо поклонились, спустились по лестнице на площадь. Базар звенел голосами. Украшенные гирляндами цветов женщины перебирали кучи диковинных фруктов. Груди матерей болтались над головами пузатых ребятишек, жующих сочные апельсины, бросающих под ноги оранжевые корки. Продавец циновок развесил на жердях коврики, подкрашенные яркими растительными соками. Здесь есть циновки всяких размеров: большие в полхижины туземца и маленькие в локоть шириной. В высоких узких кувшинах налито вино, тоненькие тростинки торчат из горлышек. Подходи, пробуй, выбирай. Желтое просо насыпано в круглые плетеные корзины, рядом имбирь, сорго. А вон поразившие воображение Хинеса черные птицы. Это не куры, но они несут вкусные яйца. Портной продает наряды: передники из тонкой гибкой коры с плетеными ремешками для привязывания к поясу. Под навесом женщины по желанию заказчиков вышивают ткани шелком на любой вкус. Круги плавленого воска сложены колоннами, аромат меда струится в воздухе.

– Железо здесь хорошо идет…  – изучив спрос на товары, решил Эсплета.  – Золото и медь лежат, ждут покупателей.

– Перец и корица дороги,  – сказал Энрике.  – Наверное, они привозные.

– А ты спроси!  – посоветовал испанец.

– Свои!  – издали ответил малаец.

– Значит, скоро приплывем на Молукки,  – удовлетворенно заметил нотариус.

* * *

Во вторник утром на «Тринидад» явился властитель Масавы с капитаном сиамской джонки, ставшим придворным Хумабона. Тридцатилетний мавр среднего телосложения, с красивыми умными глазами, в белой одежде с тюрбаном на голове держался с достоинством, будто выполнял важную миссию посланника. Гостей проводили на дек корабля, где адмирал сидел в малиновом бархатном кресле.

– Брат мой!  – сказал Коламбу, воздев руки к небу и покачиваясь на нетвердых после обильного завтрака ногах.  – Я пришел приветствовать тебя от имени властителя острова, славного и могущественного Хумабона. Он велел передать тебе, что после обеда пришлет на корабль для заключения мира своего наследника правителя Магалибе, отца будущего раджи Бендара, начальника охраны Кадайо.

– Жаль,  – промолвил Магеллан,  – очень жаль.

– Почему ты огорчен?  – опечалился старый знакомый.

– Разве наследник и военачальник уполномочены вести переговоры?

– Они пользуются доверием Хумабона, выполняют его волю, а не свою.

– Придворные не хотят мира?

– Многие отговаривают властителя платить дань вашему императору,  – пояснил Коламбу – Это правители соседних селений. Некоторые из них не желают повиноваться Хумабону, считают себя такими же знатными и богатыми, хотят самостоятельно править своими землями.

– Мы заставим их подчиниться радже!  – воскликнул адмирал.

– Наверное, касик сам придерживается такого мнения,  – заметил Барбоса,  – если третий день тянет с ответом. Надо было спалить половину поселка, принудить его стать союзником.

– Властитель просил показать железных воинов славному капитану Али, чтобы он подробно поведал о них во дворце,  – передал правитель Масавы.

– Сомневаются в нашей силе,  – усмехнулся Дуарте.  – Давай трахнем картечью по лодкам, чтобы убедились в словах Эсплеты?

– Успеем,  – удержал Фернандо.

– Я отправлюсь на берег и сражусь с туземцами!  – предложил альгвасил.

– Али сам испробует их силу?  – разглядывая владельца сиамской джонки, спросил адмирал.

– Да.

– Я зашибу его кулаком!  – пообещал Барбоса, намереваясь пойти за доспехами.

– Слишком много чести для мавра сражаться с капитаном,  – удержал шурина Фернандо.  – Вели Хинесу приготовиться к поединку!

– Ваша милость, позвольте мне сокрушить врага Христова!  – попросил Эспиноса.

– Нет, Гонсало, пусть индейцы увидят, как сражаются наши солдаты. Это сильнее подействует на них.

На деке корабля освободили пространство в несколько шагов, способное вместить противников. Хинес поднялся на палубу в полном вооружении: с мечом и щитом, в наглухо закрытом шлеме. Непривычный вид стального человека смутил Али, но он мужественно вынул турецкую саблю, взял в руку маленький круглый щит. Их поставили друг против друга, наказали по удару колокола начать сражение. Зрители отползли к бортам, уселись на циновки. Испанцы перенимали обычаи туземцев.

Отец Антоний благословил матроса на бой с язычником, Пигафетта звонко ударил в колокол. Мавр бросился на матроса. Хинес лениво прикрывался щитом, принимал скользящие удары на доспехи, демонстрировал прочность и надежность кирасы, делал ложные выпады, запугивал соперника, не лез напролом, щадил его. Распаляясь и не встречая сопротивления, мавр яростно колотил испанца, стремительно вращал перед ним кистью руки блестящую саблю. Украшавшие рукоять драгоценные камни радугой брызгали по сторонам, сверкало стальное изогнутое лезвие. Белое полотнище одежды летало по воздуху, тюрбан сбился набок, грозил сползти на ухо. Али наступал на матроса, теснил к борту, затем отходил на два шага, чуть отдыхал и снова кидался вперед, как боевой петушок. Он призывал на помощь Аллаха, подбадривал себя криками.

– Поддай ему, Хинес!  – подзадоривал приятеля Леон.

– Рубани собаку!  – кричал Сантандрес.

– Заснул что ли?  – дразнил Васко.

– Выдохся турка,  – решил кто-то из зрителей.

– Араб, а не турка,  – поправил сосед.

– Он из Африки,  – сказал второй.

– Рожа у него красная, как у индейца,  – заметил третий.

Зрители захохотали. Смех унижает бойца – мавр взбесился, отчаянно лез на рожон. Коламбу, его единственный сторонник, приуныл. Офицеры увлеченно сыпали советами, противоречили друг другу. Хинес пропустил несколько болезненных ударов, обиделся на Али, разозлился. Когда мавр накинулся на него, стараясь угодить саблей в шлем и повредить забрало, матрос пнул его в пах. Али согнулся от боли. Сабля скользнула вниз, воткнулась в палубу. Хинес рукоятью меча ударил соперника в голову. Тот упал на доски, кровавое пятно поползло по чалме.

– Убил!  – толпа вскочила на ноги.

Али потерял сознание.

– Моралес? Где врач?  – закричали со всех сторон.

– Так ему и надо!  – неслось с палубы.  – Иисус сокрушил Магомета!

– Бог христиан сильнее Аллаха!  – воскликнул довольный Магеллан.

– Ай, ай!  – боясь подойти к распростертому Али, качал головою Коламбу – Зачем он убил его?

– Солдат не хотел,  – пояснил Фернандо.  – У железных людей слишком много силы, они не умеют наносить легкие удары.

– Что я скажу Хумабону?

– Чтобы он скорее заключил мир,  – посоветовал адмирал.  – Мы поможем ему сокрушить врагов!

– Али погиб, бедный Али!  – причитал царек.

– Мы воскресим его из мертвых,  – пообещал Фернандо, заметив подошедшего со склянками Моралеса.

– Как?  – изумился Коламбу.

– Именем Господа и чудодейственным лекарством. Действительно, стоило врачу поднести к носу мавра пузырек, как он застонал, пошевелился.

– Вот видишь,  – успокоил князька Магеллан,  – мы умеем творить чудеса!

– Я расскажу обо всем властителю,  – повеселел Коламбу.

Али привели в чувство, остановили кровь. Упершись спиною в борт, он сидел на циновке, поминал Аллаха.

– Хочешь еще?  – издевались моряки, разглядывавшие поверженного мавра.

– Размахался саблей, а хвост открыл, как перед девкой!  – смеялись солдаты.

– Скажи спасибо Хинесу, что саданул тебя рукоятью, а не мечом!

– Али доволен силой железных воинов?  – спросил Магеллан Энрике.

Мавр утвердительно кивнул.

– Верит, будто каждый из них способен сражаться с сотней воинов Хумабона?

Али покорно согласился.

– Пусть поведает о них властителю!  – закончил беседу адмирал.

* * *

После обеда дозорные заметили крупную балангу на сорок гребцов, плывущую от берега к флотилии. Опасливо поглядывая на открытые пушечные порты, откуда два дня назад извергались гром, пламя и дым, лодка туземцев подошла к «Тринидаду», причалила к лестнице. Из-под навеса из банановых листьев вылезли послы в сопровождении восьми рослых охранников. Первыми на палубу поднялись утренние гости: изрядно пьяный Коламбу успевший перепачкать прикрывавший бедра праздничный кусок ткани, и строгий рассудительный Али в чистой чалме. За ними вскарабкался молодой полный туземец в ритуальных огненных шрамах, в короткой юбке выше колен и богатых золотых украшениях. Племянник Хумабона, Магалибе, был женат на его старшей дочери и по закону острова являлся наследником раджи, так как тот не имел сыновей. С ним прибыл его отец Бендара, стройный, крепкий ровесник властителя, исполняющий обязанности правителя Себу. Второй брат царька Кадайо, низкий, с приплюснутым носом и выпяченными губами, начальник дворцовой стражи, последним взошел на корабль. Гостей пригласили на дек, где посреди палубы на малиновом троне ждал адмирал. По обе стороны от командующего на кожаных стульях расположились помощники. Младшие офицеры сидели на циновках. Для послов приготовили плетеные коврики. Туземцев сразу низводили до положения простых офицеров эскадры.

– С какой целью вы прибыли на корабль?  – спросил Магеллан, откинувшись на спинку кресла и величественно взирая на гостей.

– Заключить мир на вечные времена,  – подсказал властитель Масавы.

– Вы имеете на это полномочия?  – повторил утренний вопрос адмирал.

– Да,  – заверил Коламбу.

– Каков порядок ведения переговоров на острове?  – осведомился Магеллан, слегка наклоняясь вперед.  – Тайно или публично?

– У нас нет секретов от твоих приближенных,  – сказал Коламбу.

Пигафета записал беседу Магеллана с островитянами:

«Капитан-генерал много говорил о мире, что молит Бога утвердить его на небесах. Они заявили, будто не слышали такие речи, с удовольствием внимали ему. Убедившись, что они охотно слушали и отвечали, он привел доказательства в пользу обращения их в христианскую веру. На его вопрос, кто наследует владения в пользу властителя, получил ответ, что у короля нет сыновей, а есть дочери. Старшая из них находится замужем за его племянником, поэтому он является властителем. Когда отцы и матери стареют, то не пользуются почетом,  – власть переходит к детям. Капитан сказал, что Господь Бог сотворил небо, землю, море и все прочее, завещал почитать отцов и матерей, а поступающие иначе осуждаются на горение в вечном огне; мы происходим от праотцев Адама и Евы, наш дух бессмертен, и многое другое касательно веры. Они выражали радость, просили двух наших людей, или одного, дабы наставлял их в вере, обещали оказывать им большие почести. Капитан заявил, что не может оставлять людей, но если они желают принять христианство, священник совершит обряд крещения, а он сам в скором времени привезет капелланов и монахов для наставления в вере. Они сказали, что сначала поговорят с властителем, затем станут христианами. Слушая их, мы прослезились от счастья. Капитан-генерал объяснил: их должна подвигнуть на это свободная воля, а не страх перед нами или желание доставить нам приятное. Желающие жить по своему уставу, не должны опасаться неприятностей, но с христианами будут обходиться лучше, чем с язычниками. Все кричали в один голос, будто намерены стать христианами не из страха или желания сделать нам приятное, а по собственной воле. Тогда капитан заявил, что когда они примут христианство, подарит им одно полное вооружение, ибо так повелел государь. Он также сказал, что если мы будем вступать в общение с их женами, то совершим большой грех, так как они язычницы. Он уверил, что как только они станут христианами, дьявол не будет являться им, разве лишь перед смертью. Они сказали, будто не могут отвечать надлежащим образом на прекрасные речи, полностью доверяют капитану, он может относится к ним, как к преданным слугам. Со слезами на глазах капитан обнял их, взял руки наследника и властителя, пообещал им вечный мир с королем Испании, в чем заверил верой в Бога и своего суверена, императора, а также принадлежностью к ордену. В свою очередь, они дали подобный обет».

– Сеньор нотариус,  – торжественно сказал Магеллан,  – принесите договор!

Заранее заготовленная бумага с красной сургучной печатью на голубой ленте была подписана командующим и передана туземцам. Перепачкавшись чернилами, они с интересом повертели ее перед глазами, нарисовали кресты.

– Отныне наш договор заключен на века,  – произнес адмирал, сворачивая соглашение трубочкой и возвращая Эсплете.  – Острова и море вокруг них принадлежат императору Карлу!

– В знак мира и дружбы властитель Себу велел передать дары,  – вспомнил Коламбу – Не суди его строго за ничтожность подарка. Хумабон занят сбором продовольствия в таком количестве, какое вместят ваши огромные лодки.

По приказу князька на борт подняли пять корзин риса, три свиньи, две козы, дюжину кур в бамбуковых клетках.

– Мог бы прислать больше,  – проворчал Барбоса, придирчиво разглядывая подношения.

– Вероятно, он колебался – заключать мир или нет – решил Фернандо.

Я не верю ему,  – признался Серран.

– Осторожничаешь?  – упрекнул Дуарте.

– Хумабон имеет много врагов, ему приходится считаться с ними. Сегодня Коламбу уговорил касика заключить наш союз, завтра другой придворный перетянет его на свою сторону,  – пояснил Серран.

– Надо крестить раджу!  – заявил Фернандо.  – Божественная благодать просветит язычника, наставит на путь истинный.

– Зачем?  – усомнился Жуан.  – Если Антоний начнет крестить людей, мы невольно вмешаемся в склоки. Придется подавлять сопротивление, воевать. У нас не хватит сил покорить островную империю. Никто не знает, сколько здесь касиков и племен. Неужели мы будем сражаться со всеми?

– После Себу большинство островов добровольно присоединится к Испании,  – ответил Магеллан.  – Мы разгромим крупных непокорных царьков и натравим на мелких Хумабона.

– Если он не захочет воевать против соплеменников, мы окажемся в одиночестве,  – предупредил Серран.

– Я же говорил – он боится!  – усмехнулся Барбоса.

– Наша главная цель – торговля! Христофор Колон и Васко да Гама не начинали с войны!

– Ты видел, как они испугались наших солдат?  – упорствовал Дуарте.

– Индейцы с палками набросятся на них, и доспехи не спасут.

– У нас всегда есть возможность уплыть отсюда, а затем вернуться с армадой кораблей,  – защищал шурин Магеллана.

– Я верю в силу Всевышнего, она сотворит чудеса!  – упрямо повторил Фернандо.

Послов провели в трюм, похвастались товарами для меновой торговли. Пораженному богатствами наследнику адмирал подарил белое тонкое платье, красивый головной убор, повесил на шею стеклянные бусы, дал позолоченную чашку, какие высоко ценились у жителей южных морей. Свита Магалибе получила железные ножи, зеркала, куски дешевой материи. Только Коламбу остался с пустыми руками, накануне переговоров он получил для представительства наряд из камбайской ткани.

Гости попросили выстрелить из пушки, но им отказали, объяснив, будто с непривычки они умрут от грома. Это делается в период войны и в особо торжественных случаях.

Туземцев угостили жареным мясом, проводили с почестями на балангу Пигафета с Энрике повезли на берег подарки Хумабону Магеллан послал побратиму с капелькой крови желто-фиолетовое шелковое платье турецкого фасона, шапку бусы, серебряный поднос, две позолоченные чашки.

На пристани Антонио сложил одежду для раджи на поднос, украсил сверху бусами, дал чашки рабу Выставив подарки для обозрения, летописец с переводчиком чинно проследовали сквозь толпу во дворец, куда их проводили придворные касика.

Хумабон сидел на циновке посреди просторной комнаты со стенами и потолком из пальмовых и банановых листьев в окружении слуг и придворных, поджав пухлые ноги и прикрыв срам тряпкой. Перед ним на полу стояли два фарфоровых блюда, доверху наполненных черепашьими яйцами, и четыре кувшина с вином, прикрытые ароматными травами, с торчащими из горлышек тростниковыми трубочками. Властитель обеими руками засовывал яйца в рот и прикладывался к тростникам. Приближенные подобострастно наблюдали за царьком, глотали слюни, переминались с ноги на ногу.

– Хозяин шлет тебе привет, великий повелитель острова!  – Энрике поклонился касику и поднес золоченые чашки.

Хумабон вытер руки о живот, принял подарок. Заплывшие глаза царька расширились, грязные губы расплылись в улыбке.

– Как здоровье раджи Фернандо?  – спросил он, оценивая подарок.

– Господь бережет его дни,  – ответил малаец.

– Что там?  – не утерпел касик, заметив Антонио с подносом.

– Сеньор Магеллан посылает тебе королевский наряд в знак любви и родственных чувств. Отныне вы братья!  – звонко произнес Энрике.  – Вот его кровь.

Царек не обратил внимания на платок с бурым пятнышком, подошел к Пигафетте. Скрывая улыбки, моряки надели на касика платье, возложили на голову убор, поцеловали бусы и передали Хумабону. Он с серьезным видом почтительно чмокнул стекляшки, закрепил их поверх шапки.

– Вы великолепны!  – развел руками в восхищении Энрике.

– Раджа Фернандо подарил мне белое платье,  – радостно сообщил Магалибе, подсаживаясь к блюдам с яйцами.  – Он щедрый человек. Раджа Фернандо обещал дать нам дорогие вещи.

– Магеллан предлагает военный союз против соседних касиков,  – продолжил правитель Бендара.

– Он хочет сделать тебя самым сильным касиком на острове,  – добавил начальник охраны Кадайо.  – Мы раздавим соседей, заставим платить дань!

– У них много копий, они умеют сражаться,  – напомнил ему Хумабон.

– Нам поможет Бог железных воинов,  – поддержал дядю Магалибе.

– Какой Бог?

– Поразивший утром Али. Христос сильнее Аллаха. Капитан предлагает нам свою веру.

– Куда мы денем наших духов?  – не понял Хумабон.

– Наверное, они станут прислуживать Христосу.

– Попробуйте яйца,  – обратился к послам властитель,  – выпейте вина!

Антонио с Энрике уселись рядом с Магалибе и с удовольствием принялись за еду.

– Они не требуют от нас принять нового Бога, но говорят, если мы сделаем это, будут относиться к нам лучше, чем к другим,  – пояснил правитель Бендара.

– У братьев должен быть один Бог,  – заметил наследник, потягивая через соломинку вино.

– Что скажешь, Али?  – спросил Хумабон молчаливого капитана.

– Не торопись, государь! Железные воины уйдут, а враги придут.

– Мы подарим вам стальную броню, научим стрелять из пушек,  – пообещал внимательно прислушивавшийся к разговору Энрике.

– Несколько железных воинов не спасут от тысяч соседей!  – предостерег работорговец.

– За такие слова хозяин спалит твою джонку и запретит торговать на Себу,  – припугнул мавра Энрике.

– Не будем спорить,  – заступился за Али правитель.  – Твой хозяин не требует принимать Христоса, у нас есть время подумать.

Правитель Бендара согласно кивнул.

– Мне пора домой,  – поднялся на ноги Магалибе.

– Спасибо за угощение,  – поблагодарил властителя Энрике.

– Оставайтесь до ужина,  – предложил Хумабон, довольный подарками Магеллана.

– Я возьму их к себе,  – сказал наследник.

– Бери,  – согласился касик.

* * *

– Много у вас врагов?  – спросил Энрике Магалибе, когда они вышли из дворца.

– Достаточно,  – уклончиво ответил тот.

– Кто из них самый несговорчивый?

– Силапулапу – правитель соседнего острова Мактан. У него две тысячи воинов.

– Он ходит на вас войной?

– Касик один не справится с нами. Пока у него нет союзников, мы живем спокойно. Но дело не в нем. Некоторые правители селений на нашем острове не желают платить дань. Родственники часто ссорятся, спорят между собой. Скажи, капитан подарит мне стальную одежду, если приму вашего Бога?

– Хозяин не обманывает друзей,  – поручился за Магеллана малаец.

Дом Магалибе располагался неподалеку от дворца у моря. Шелестели на ветру листья кокосовых пальм, кричали птицы, перебиравшиеся по стволам, подобно европейским дятлам. Рокот прибоя разносился по песчаному берегу. Ослепительно сияла голубая поверхность океана, покачивающая рыбацкие лодки с бревнами-балансирами у бортов. Скользили узкие длинные баланги, будто гусеницы веслами-лапками отталкивались от воды. Тяжелые и неповоротливые каравеллы замерли среди них.

В доме наследника не было многочисленной охраны и свиты. Девушки порхали по комнатам с кувшинами вина, подносами фруктов, фарфоровыми чашками, мисками. Они были совершенно голыми или в коротеньких передничках из древесной коры. В проколотых ушах торчали круглые кусочки дерева. Черные волосы спадали ниже пояса, прикрывали срамные места. На голове для красы лежали крохотные кусочки тканей, на руках и ногах – браслеты. Босые пятки сверкали то тут, то там, возбуждали в гостях страстное желание.

За ужином моряков услаждали музыкой. Одна красавица стучала в лежавший на полу барабан. Вторая – ударяла палочкой с толстой обмоткой из пальмовой ткани по двум подвешенным к раме литаврам, издававшим глухой мелодичный звук. Третья – держала в руках маленькие литавры, била ими легонько друг о друга. Четвертая – вызванивала в такт подругам колокольчиком «агон», похожим на европейский.

Захмелевшие послы пожирали глазами симпатичных белотелых женщин, слушали с восторгом странную приятную музыку. Все вокруг звенело, переливалось звуками. Желтые стены качались, как пальмовые навесы баланг. Гулко бухал барабан, будто волны разбивались об утесы. Как корабельные склянки, вызванивали колокольчики. Гостей куда-то несло, тоскливо щемило душу, не хотелось говорить о делах, выведывать секреты наследника.

По знаку Магалибе появились три танцовщицы. Зазывно извивались обнаженные тела, разлетались в стороны умасленные благовониями волосы. Закрепленные на кистях бубенчики присоединились к оркестру. Девушки выстраивались в линию, повторяли одинаковые движения. Становились по углам треугольника, и каждая на свой лад завлекала гостей.

Потом они кружились, и вслед за ними у Пигафетты перед глазами плыла комната. Он стремился задержать ее, мотал головой, мычал, тянулся губами к тростинке с дурманящим напитком. «Они язычницы!  – напоминал он себе.  – Изыди, сатана, изыди!» Дьявольское наваждение не исчезало, манило, ласкало. Глаза искали грудь, впивались в бедра. Во рту от сладкого вина становилось солено.

Услужливый хозяин предложил гостям потанцевать с девушками, вышел из комнаты. Антонио остановился перед танцовщицей и вместе с ней опустился на колени. Голова уткнулась в женскую грудь, кисловатый запах потного тела ударил в ноздри. Пигафетта совсем забылся.