– Земля! – раздался с флагмана удивленный голос. – Чтоб меня сдуло в море, братцы, – земля!
– Где, где? – закричали с палубы моряки.
– Впереди, к югу! Разрази меня гром – земля!
– Хвала Господу! Мы спасены! – заволновался народ.
– Зеленая! Мы подходим к островам!
– Повезло тебе, Леон, – капитан обещал дать золотой увидевшему землю.
– Я бы отдал свои монеты, только бы скорее лечь у ручья на траву! Надоела гнилая желтуха из бочек, тошнит от вони.
– Острова! Пряные острова! – звонко вопил вахтенный.
– Пошлите за сеньором Магелланом! Зовите всех наверх!
– Какое сегодня число?
– Зачем тебе?
– Надо записать в дневник.
– Кажется, двадцать четвертое… Попроси Франсиско посмотреть по журналу!
– Точно, двадцать четвертое января, – сообщил капеллан. – День Святого Павла. Мы отслужим апостолу благодарственную мессу.
На палубу из щелей выползли больные: половина команды страдала недугами. Рулевые повернули румпель на два шага к солнцу, висевшему высоко над головой с правого борта. Каравелла взяла курс к островам. Адмирал в рубахе и шапке поднялся на ют. Пунсороль, Альбо, Сан-Мартин поспешили на бак, где у поручней столпился народ, возбужденно гудевший и размахивающий руками. Магеллан подал знак – пушка «Тринидада» кашлянула дымом, предупредила суда за кормой об изменении маршрута и близости земли. Колонна украсилась вымпелами, огрызнулась приветственным салютом.
Желтый островок с изумрудно-зелеными пятнами сказочной раковиной вырастал из океана, плыл в голубом мареве чуть медленнее каравелл, ширился, рос в вышину. На низком берегу стали различимы пальмовые рощи, гребни пенистого прибоя.
Командующий приказал убрать паруса, глядеть в оба глаза на дно, чтобы не наскочить на рифы. Вахтенные вскарабкались на руслени с лотами в руках. Начался отсчет глубин.
Если бы не опыт капитанов, познавших хитрости южных морей, то флотилия врезалась бы в коралловый барьер, преграждавший подход к песчаному берегу. Люди уже делили места в лодках, когда заметили в теплом мелководье плавники акул. Корабли повернули к югу, поплыли вокруг земли отыскивать удобную стоянку, но не нашли бухту или проход через барьерный риф. Высокий прилив препятствовал высадке на атолл. Разведка разочаровала моряков: земля оказалась необитаема, лишь деревья да птицы множились на островке. Не было и питьевой воды, ручейки не стекали в море. Зато акватория кишела акулами.
Приунывшие путешественники выместили раздражение на хищницах. Это явилось единственной возможностью пополнить запасы продовольствия. Свежее мясо гуляло под килем. Изможденные люди закидывали крючья, из последних сил тянули на борт трепыхавшихся рыбин, рассекали на части, жевали беззубыми ртами жесткое мясо с мерзким запахом, слизывали густую вязкую кровь.
– Ешь, Антоний, это не крыса! – уговаривал приятеля Пигафетта. – Господь смилостивился над нами, не дал умереть от голода.
Кровь стекала с куска на руку итальянца. Он срезал ножом маленькие тонкие кусочки, тщательно пережевывал упругое неподатливое мясо.
– У меня нет зубов, – жалуется священник, показывает воспаленные гнойные десны, – не по силам труд.
– Высасывай сок!
– Больно мне.
– Терпи. Сам призывал нас к стойкости и смирению.
– Я не могу.
– Тебе нельзя умирать. Кто будет учить людей, строить новое Царство Христово? Ты мечтал о нем!
– Другие построят.
– Жуй, глотай с собственной кровью. Матросы смотрят на тебя, чтят за святого. Не обманывай их, не лишай надежды!
– Я попробую…
– Вот и молодец, вот и умница.
До вечера длится охота, до заката продолжается пиршество. Гальюн не успевает вмещать желающих, – держась за ванты, с русленей гадят в море. Разболелись отвыкшие от пищи желудки, разбушевались. Рвотой, кровью, рыбьими внутренностями загажена палуба, нет сил смыть нечистоты за борт. И все же адмирал доволен, радуется команда. Акулье мясо засолили, повесили для сушки. Жаль, не довелось запастись свежей водой, но Господь милостив, пошлет дождь на паруса.
– Франсиско, ты сделал вычисления? – спрашивает адмирал штурмана.
– Мы находимся на шестнадцати градусах и пятнадцати минутах южной широты.
– Это не Молукки, – встревает в разговор врач, ибо каждый человек на корабле знает, где находятся острова Пряностей.
– До них еще далеко, – соглашается Магеллан.
– Как прикажете назвать остров? – интересуется кормчий.
– Именем святого Павла.
– Сан-Пабло, – бормочет Альбо, записывает в журнал.
– Прикажи поднять паруса и засветло сойти с рифов!
– На север?
– На запад-северо-запад.
Шатающиеся от усталости вахтенные поставили паруса, ополоснули палубу водой, кинули на драку хищницам кровавые внутренности акул. Но долго еще длилась охота, виднелись за кормой короткие толстые плавники, серой тенью скользили тупорылые чудища. Каравеллы продолжали путь по бескрайним просторам Тихого океана.
«Южный полюс не такой звездный, как северный, – записал ночью сытый Пигафетта. – Здесь видно скопление мелких звезд, напоминающих тучи пыли. Между ними малое расстояние, они тусклые. Среди них находятся две крупные медленно двигающиеся звезды. Они не очень яркие. Это звезды Южного полюса».
Таково первое описание двух звездных систем, ближайших к нашей Галактике и значительно уступающих ей по размеру, расположенных в созвездиях Золотой Рыбы и Тукана, получивших название Магеллановых облаков.
* * *
Поманив райской зеленью и обманув надежды, исчез под созвездием Рыбы один из Несчастных островов, как впоследствии нарекут их испанцы. Потянулись изнуряющие дни. Становилось жарче, тухлая вода в бочонках уменьшалась. Приходилось зажимать рот, прежде чем прикоснуться к кружке. Испорченную жижу разбавляли соленой водой или кипятили. К слабости и цинге добавились желудочные расстройства. Вокруг стояла жуткая вонь. От тропического климата испортилось акулье мясо, плохо просоленные куски покрылись червями. Мореплаватели не знали, откуда посреди океана взялись эти твари.
Вахты менялись по заведенному правилу, корабельные колокола отбивали часы. Эскадра плыла курсом, проложенным на карте капитан-генералом. Сан-Мартин и Альбо измеряли широту, гадали о пройденном расстоянии «по бревну», то есть по брошенному в воду обрезку дров, делали вопиющие ошибки в определении долгот.
Ветшали и перетирались снасти, лопались ванты и канаты, дерево приходило в негодность. Голодные крысы растаскивали провизию, портили снаряжение, зарились на матросские пожитки. Люди дичали и злобились, завидовали дезертирам, проклинали день и час выхода в Южное море. Впрочем, это было другое море. То открыл Бальбоа с Дарьенских высот далеко за экватором, а это назвали «Тихим» за отсутствие бурь и ураганов. Капитаны и капелланы с трудом сдерживали моряков от неповиновения, следили за нравственностью и дисциплиной. Часто вспыхивали ссоры. Вынужденные ютиться в тесном кубрике или на палубе, люди раздражались по пустякам, хватались за ножи. Если бы не соседи, растаскивавшие драчунов, команды значительно поредели. Таяли они и без драк. По записям Пигафетты, «из числа тридцати человек экипажа переболело двадцать пять, кто ногами, кто руками, кто испытывал боль в других местах, здоровых было мало».
Кровь лилась потоками. Кровопускание являлось самым распространенным средством от болезней. Удивительно, как истощенные люди не вымерли от врачебной помощи, как справлялись с десятикратно «потяжелевшими» парусами? Как не валились с реев и вант, где здоровый матрос со страхом передвигался на головокружительной высоте? А может, падали, да летописец не удосужился отметить их имена. Скупо описание Пигафетты перехода через океан, голодом веет со страниц. Не хотел Антонио запугивать потомков ужасами людоедства, сохранившегося на судах до XX столетия.
Пройдя за одиннадцать дней двести лиг, эскадра увидела на горизонте остров. Отчаявшиеся люди обрадовались. Однако судьба дважды посмеялась над ними. Опять на пустынном берегу не видно туземцев. Опять только птицы, деревья, акулы (которых здесь гораздо больше, чем у Сан-Пабло) хозяйничают на архипелаге. Поэтому земля получила название «Тивуронес» (Акулий остров).
Банкнота достоинством 3 доллара Островов Кука, Острова Кука, 1987 г.
Из-за коралловых рифов и высокого прилива атолл неприступен. Плыть к нему на шлюпке опасно – не всякий осмелится добровольно броситься в пасти акул, смело царапающих борта чешуей. Моряки помнят рисунки художников, изображавших нападения рыб на лодки. От легенд о хищницах стынет кровь в жилах.
«Несчастными островами» назвали испанцы бесплодные земли, не напоившие и не накормившие их. Где они расположены? Мы не знаем. Краткая запись Альбо 4 февраля говорит о десяти градусах и сорока минутах южной широты. Ученые не пришли к единому мнению: какие острова попались Магеллану по пути. На Филиппинах штурман ошибся в вычислениях долготы на 53 (!) градуса, такова цена координат в шканцевых журналах. Можно предположить, будто Сан-Пабло является одним из северо-восточных островов Туамоту а Тивуронес принадлежит южным островам Центральной Полинезии. Специалисты склонны отождествлять Сан-Пабло с Пука-пука (остров Гонден), а Тивуронес с Флинтом из группы Манихики.
Не имея возможности высадиться на берег, моряки занялись ловлей акул. Истошно вопили птицы, почувствовавшие запах крови, кружились над кораблями, пытались выхватить приманку из волн. Бурлила заалевшая вода, рассекалась плавниками. Люди орудовали баграми, били рыбин копьями, вытягивали наверх, укладывали поперек палубы. Свежее мясо – лучше трухлявой муки с сосновыми опилками!
Карта Полинезии.
* * *
Минули Несчастные острова. «Мы шли между западом и северо-западом, пока не достигли экватора на расстоянии 122 градусов от демаркационной линии, – записал Пигафетта. – Линия демаркации лежит на 30 градусов от начального меридиана, а он находится на третьем градусе к юго-западу от Зеленого Мыса». Флотилия обрекала себя на голод, уходила на север от Полинезийских островов, изобилующих природными богатствами, населенных миролюбивыми туземцами. Испанцы не знали о них, не догадывались о существовании на западе спасительных земель.
«Идя в этом направлении, мы проплыли на коротком расстоянии от двух больших богатых островов, – поясняет итальянец. – Первый расположен под 20 градусов широты Южного полюса и называется Сипангу второй – под 15 градусов, под названием Сумбдит-Прадит». Это замечание летописца вызывает массу вопросов: Когда их прошли? Какие это острова? Почему эскадра не пыталась пополнить запасы продовольствия и воды?
Сипангу – в XVI столетии называли Японию. Колумб искал Сипангу далеко на севере от этих мест. Магеллан знал, что ее нет в южных широтах. В XIII веке вернувшийся из Китая Марко Поло указал ее координаты, рассказал легенды о богатстве страны. Нельзя предположить, будто адмирал не слышал от капитанов и штурманов описания закрытой для христиан земли. Вероятно, в текст летописи вкралась ошибка, или Пигафетта неправильно называет остров. Почему испанцы не изменили курса, находясь на «коротком расстоянии» от земли? Наверное, там господствовали португальцы, и командующий побоялся с больными командами войти во враждебную гавань. Он бы не проплыл мимо гостеприимного острова.
Сумбдит-Прадит – полная загадка. Яков Свет склонен видеть под этим названием Антильский остров.
Откуда у Пигафетты точные указания широт неизвестных островов? Со старинных карт короля Португалии? Какие карты неведомого Тихого океана имел Магеллан? Пигафетта говорил о них: «Когда мы находились на этих островах, капитан-генерал запрашивал кормчих, идут ли они вперед по курсу, отмеченному на картах? Они отвечали: “Точно по вашему курсу, здесь начертанному“. Он указывал им, будто они плыли по неправильному маршруту, в чем был прав; что надлежит выправить магнитную стрелку, ибо у нее не хватает силы в этом полушарии».
Интересно отметить записанное ломбардийцем утверждение Магеллана, будто если плыть от пролива Всех Святых (Магелланова пролива) строго на запад, то вернешься к мысу Кабо-Вирхинес (Мысу Дев). Оно противоречит старым представлениям о поверхности Земли. Картографы помещали на этой широте огромную Южную Землю, которую будут безуспешно искать десятки экспедиций свыше двухсот лет. На карте адмирала мифическая земля отсутствовала, иначе бы он не делал смелые заявления, подтвержденные позднейшими исследованиями.
Вероятно, флотилия миновала Сипангу и Сумбдит-Прадит из-за «неправильного курса», «слабой» магнитной стрелки или потому, что боялась потерять пассат, гнавший эскадру на северо-запад.
13 февраля испанцы пересекли экватор и вопреки здравому смыслу, ведь корабли достигли широты искомых островов, направились «на запад-северо-запад, между западом и севером, после чего переменили курс на юго-запад, прошли 200 лиг на запад, достигли 13 градусов широты северного полюса с целью быть ближе к мысу Гатикара».
«Под этим понятием, – пишет П. Ланге, – руководители флотилии, видимо, имеют совершенно обобщенно в виду Юго-Восточную Азию. Возможно также, что имеется в виду Каттигара Птоломея, который предполагал, что она лежит на сто восемьдесят градусов восточнее Канарских островов и на восемь с половиной градусов южнее экватора, подразумевал под ней, скорее всего, полуостров Малакку».
Кто и что подразумевал под Гатикарой, – сказать трудно. «Этот мыс, – замечает Антонио, – да простят меня космографы, которыми он не был замечен, – находится не там, где представляют его местоположение, а севернее на 12 градусов или около того». Можно не сомневаться – Гатикару искали именно там, где указывали карты Магеллана. Офицеры определяли широту исключительно точно; их подвели неправильное представление о протяженности Тихого океана и ошибки в определении долгот. До Гатикара просто не дошли.
Почему флотилия спешила не к островам Пряностей, а к азиатскому материку? Шла вторая половина февраля, третьего месяца странствий, – самая тяжелая, голодная пора. Команды истощены до предела, большинство матросов и офицеров больны, началось людоедство. Хотя историк не пишет о нем, оно было. Нужно спасти людей, накормить, вылечить, дать отдохнуть. Сделать это лучше в знакомой мирной гавани. Неизвестно, что ждет на островах, их надо еще найти. По свидетельству офицера, Магеллан опасался, будто не соберет на островах нужного количества продовольствия для продолжения экспедиции и возвращения в Испанию. Но еще больше адмирал боялся с изможденными командами встретить военную эскадру португальцев, посланную год назад за ним в погоню. Поэтому он стремился к азиатскому материку. Там они пополнят запасы провизии, починят корабли, соберут сведения о замыслах врагов, узнают точный курс, возьмут лоцманов. Азиаты опасны в меньшей степени, чем соседи иберийцы.
Гатикара не обнаружен, карты обманули кормчих. Магеллан оказался перед выбором: взять круче на север, либо к островам на юг. Если карты врут, то нет уверенности, что через двенадцать градусов эскадра встретит на севере материк и не повернет вспять. Никто не знает точно, где находится флотилия, далеко ли земля. Людям трудно объяснить, почему каравеллы уходят от экваториальных островов. Магеллан принимает решение искать то, что ему легче найти.
23 февраля корабли поворачивают на запад, адмирал надеется увидеть азиатское побережье. Проходит день, второй, третий… В пустынном океане нещадно палит солнце, слепит глаза, обжигает тело. Командующий нервничает, сомневается. Кормчие угрюмо, как бы невзначай высказывают мнение, что так можно проскочить мимо островов, как миновали Сипангу и Сумбдит-Прадит Магеллан сдается – караван берет курс на юго-запад. Португальская неволя лучше голодной смерти.
Заканчивается плавание по Тихому океану, длившееся три месяца и двадцать дней. Первым европейцам невероятно повезло. Бури и ураганы прошли стороной, ровный пассат гнал каравеллы на запад. И в то же время судьба посмеялась над ними, пронесла мимо островов, где бы они запаслись продовольствием и отдохнули. Только от цинги умерло девятнадцать человек, в том числе офицеры. «Я глубоко уверен, что в будущем подобное путешествие вряд ли может быть предпринято», – записал Пигафетта.
* * *
6 марта на горизонте возникла земля. Флотилия подошла к архипелагу из трех островов. Голодные обессилевшие люди, с пересохшими от жажды глотками, от радости сходили с ума. Избавление от мук и невзгод пришло из громадного безжизненного океана. На самом большом из островов видны пальмовые рощи. Негустые тропические леса, напоминающие кустарники казуары, спускаются к воде. На севере возвышаются сброшенные Господом в море светлые скалы, на юге местность ниже и уютнее. На желтом песчаном берегу рассыпано множество странных лодок, копошатся крохотные человечки. Вокруг островов торчат коралловые рифы, способные погубить корабли. И все же, эскадра идет к селению.
Навстречу каравеллам устремляются десятки юрких белых и красных лодчонок, странной формой похожих на венецианские физолеры – быстроходные весельные суденышки, предназначенные для охоты на озерах. Напротив косого «латинского» паруса за бортом укреплен отвес-балансир (заостренное с обеих сторон бревно), чтобы порывы ветра не переворачивали суда. Он крепится к лодке крест-накрест расположенными жердями. Треугольный парус изготовлен из сшитых веревками пальмовых листьев. Одинаковый с носа и кормы корпус судна позволяет плавать взад и вперед без поворотов.
На юрких пестрых лодочках сидели голые красивые мужчины и женщины. Умащенная благовониями светло-коричневая кожа блестела на солнце. Черные гладкие волосы спускались на плечи. Головы туземцев защищали от солнца маленькие плетеные шапочки из пальмовых листьев, крохотные фартуки из лыка закрывали срамные места. Десятки индейцев подплыли к каравеллам, а с берега уходили новые лодки. Обнажая красно-черные зубы, люди кричали, смеялись, размахивали руками.
Островитяне мигом вскарабкались на корабли, принялись без смущения разгуливать по палубам, взбираться на ванты, ощупывать руками встречавшиеся предметы. Туземцы полагали, будто на свете нет других людей. Они вели себя как хозяева. Не успели моряки объяснить аборигенам, что готовы купить любое количество пищи и оставить у себя женщин, как за борт в лодки полетели веревки, фонари, компасы, прочая мелочь, какую вороватые индейцы могли стянуть с кораблей.
Лодки аборигенов Северных Марианских островов.
Монета в 25 центов,
США, 2009 г
Началось массовое разграбление каравелл. Лишенные понятия собственности, туземцы тащили все, что нравилось им. Племенное «табу» не защищало имущество экспедиции. Оно было ничейным, общим, – как океан, рыба, птицы, чистая вода, о которой мечтали европейцы. Удивленные моряки, впервые столкнувшиеся с такой бесцеремонностью, растерялись, но, видя, как их личные вещи падают в лодки и пропадают в десятках рук, возмутились, попытались навести порядок. Да не тут то было! С обезьяньей проворностью воры лезли на корабли, резали костяными ножами канаты, крепившие к ахтерштевням шлюпки. Маленькая лодка «Тринидада», на которой адмирал разъезжал осматривать суда, взмахивая туземными веслами-лопатками, убегала к острову. Четверо шоколадных мужчин раскачивали якорь «Виктории», взбешенный Барбоса кулаками защищал заманчиво блестевший колокол. На «Консепсьоне» индейцы лезли в трюм, где боцман Бартоломео, плотник Фодис и солдат Санчо колошматили их поленьями.
Посыпались синяки и шишки, потекла кровь. Упали в лодки с разбитыми головами и переломанными ребрами сброшенные с бортов аборигены, послышались проклятия и угрозы. В испанцев полетели заранее приготовленные камни, кучками сложенные на днищах суденышек. Тряся грудями, завопили женщины. А моряки, засмотревшиеся на стройные фигуры с распущенными до пояса волосами, получили от прекрасных воительниц булыжниками в лоб. Праведный протестант Ганс Варг не пожалел на ведьм пороха – грянула пушка, посеяла картечью смерть, произвела ужасный переполох.
Звук выстрела взбудоражил моряков, они взялись за оружие. Закаленная сталь резала и рубила голых беззащитных индейцев, стрелы арбалетов насквозь пронзали тела. С «Виктории» и «Тринидада» тявкнули фальконеты, затрещали беспорядочно аркебузы.
После второго пушечного выстрела обезумевшее от страха племя бежало к берегу, прихватив с собою наворованные вещи. На палубах корчились в агонии зазевавшиеся гости. Их безжалостно добивали, вспарывали животы, извлекали печень, считавшуюся превосходным средством от цинги. Капелланы делали вид, будто не замечали людоедства.
Корабли сбились в кучу. Барбоса требовал немедленно покарать туземцев, чтобы в следующий раз они не осмелились напасть на флотилию. Серран возражал, трезво оценивал состояние команд, не готовых к войне. Магеллан решил отложить возмездие до утра, а пока дрейфовать в море, тщательно готовиться к сражению. Объявили сбор добровольцев, способных держать оружие. Вызвалось с полсотни солдат и матросов.
Вечер застал испанцев за починкой доспехов. Меняли прогнившие, изгрызенные мышами ремешки, натирали золою стальные бляхи. Бешено вертелось на козлах точило, разбрызгивало огненные искры на обагренную кровью палубу. Звенели и пели толедские клинки. На самострелы натягивали тетиву, чистили аркебузные замки. Кипела работа, бурлило негодование, словно флотилия готовилась к исторической битве народов.
– Дядя Ганс, пушку возьмем с собой? – спрашивает юнга у канонира, задиристо поглядывая на берег.
– Нет, Педро, управимся без нее.
– Жаль… – вздыхает парень. – Мы бы им показали! – воинственно машет кулаком. – Ты как бабахнул, так они выпрыгнули из лодок в воду!
– Если убьете мужчину или женщину, принесите внутренности, чтобы я излечился, – просит ослабевший Окасио.
– Накажи Баските! – морщится немец.
– У индейцев много еды… – мечтательно продолжает матрос – Захватить бы больше пленников да взять выкуп!
– Разве догонишь дикарей? – возражает стражник, натиравший маслом ремень. – Они здоровые, проворные. Им что бегать, что плавать – все едино!
– Лови женщин с детьми, – советует Окасио, – они слабее.
– Кого сеньор Магеллан назначил командовать отрядом? – интересуется Элькано.
– Барбосу Сам он нездоров, исхудал. Лицо пожелтело, глаза налились кровью. Наверное, страдает желудком. Нужна родниковая вода. Дня два простоим, пока бочонки зальем, – подсчитывает Карвальо.
– Завтра отправь Баскиту, цирюльника и Глухого закинуть сети, – велит Серран боцману – Деревни здесь бедные, вернетесь ни с чем. На земле удерживай людей от зверств, заставляй думать о пропитании!
– Жаль, торговля не удалась, – сокрушается Бартоломео. – Миром больше возьмешь.
– Приплывут с дарами, – обещает Серран, – не с этого, так с соседнего острова.
– Сеньор капитан! – кричит из трюма взволнованный Санчо. – Негра поймали! В бочке сидел, а как туда попал – ума не приложу!
– Веди сюда! – приказывает Жуан.
Перепуганного индейца со связанными руками выгнали на палубу. Молодой рослый парень, со стянутыми в узелок на макушке волосами, трясется от страха. Он слышал крики, предсмертные хрипы соотечественников.
– Перепугался, ворюга? – Мартин с мечом подошел к туземцу.
– Убей его! – требует Окасио, тяжело переводя дух и подползая к ним.
– Отруби руки и отошли на берег! Так делал Васко да Гама для устрашения дикарей, – советуют португальцы.
– Туземцы и без того напуганы, – сдерживает их Ганс Варг.
– Убей! – кричит Окасио, предвкушая скорое исцеление.
– Не троньте его! – одергивает моряков капитан.
– Покажите ему золото, – предлагает расчетливый Карвальо.
– Ха-ха! – передразнивает Окасио. – Золото? Откуда на острове золото?
– Развяжите индейца! – велит капитан.
– Сбежит, ваша милость, – предостерегает Санчо, подозрительно глядя на пленника.
– До острова не доплывет, – прикидывает на глаз расстояние Бартоломео.
– Бустаменте, принеси из трюма корицу, ладан, мускатный орех! – приказывает Серран.
– Зачем? – ворчит цирюльник.
– Оглох что ли? – подтолкнул боцман.
– Надо выпустить ему кишки, а не корицу давать! – возмутился Окасио.
– Замолчи, – прикрикнул Бартоломео, – а то не посмотрю на твою болезнь!
Пока Бустаменте искал пряности, туземца освободили от пут. Он дрожал посреди враждебной толпы, поглядывал на берег.
– Нам бы с дюжину таких… – размечтался боцман. – Я бы научил их обращаться с парусами.
– Помрут в неволе, – ответил Серран.
– Наловим других.
– Рискованно.
– Почему? – не понял боцман.
– Кругом родные острова. Перебьют охрану и разбегутся.
Карвальо подсунул островитянину монету. Тот равнодушно взглянул на золото, сунул за щеку.
– Отдай! – зашумел штурман, вцепился индейцу в щеки. Матросы захохотали. – Выплюнь, скотина! – Пленник замотал головой, постарался освободиться из рук кормчего. – Отдай! – потребовал офицер и выхватил у Мартина меч. Бедняга испугался угроз, раскрыл рот. Карвальо брезгливо ощупал красные зубы, вытащил дукат. – У вас есть золото? – показал рукою на остров.
Индеец не фазу понял, что от него хотят, отрицательно покачал головой.
– Первый раз видит, – решил Окасио.
Знакомство с пряностями прошло более удачно. Парень сунул «дары» в рот, разжевал, обжегся перцем, выплюнул на палубу и всем видом показал, что такая гадость не растет на земле.
– Ничего у них нет, – заключил Фодис, жалостливо рассматривая туземца, – вот и воруют.
– Богатый человек не потащит чужое добро, – добавили в кругу.
Окасио больше не требовал казни.
– Дайте мне парня, – попросил боцман капитана. – Научу его тянуть канаты.
– Пусть живет! – плотник вступился за индейца.
– Забирай, – согласился Серран, – только смотри, как бы не сбежал!
– Куда он уйдет? Кругом вода на целую лигу.
Темнело. Черная теплая ночь опускалась на землю. Капитан с боцманом направился в каюту. Трудная зимовка сблизила их на реке Святого Креста, они стали друзьями.
– Скучаешь по Амадису? – догадался Серран. – Человек не собака, не захочет служить.
– Энрике привязан к сеньору Магеллану – заметил Бартоломео.
– Он с детства у него.
– Привыкнет… – уверил будущий хозяин.
– Держи его! Стреляй! – закричали позади моряки.
– Чем? Она не заряжена! – Санчо размахивал аркебузой.
– Дай скорее стрелу! – требовал стражник.
– Где она?
– Нету.
– Что б тебя…
– Уйдет! – вопил Окасио. – Копьем его, братцы!
– Вот еще, потом лезь за ним…
– Пусть плывет, по дороге утонет.
– Упустили. Говорил вам: надо было вспороть ему брюхо!
– Помолчи, вояка! Принесем тебе завтра печень.
– Вот и все, – спокойно промолвил Серран, – а ты мечтал сделать индейца слугой.
– Куплю малайца, – без сожаления улыбнулся Бартоломео.
– Возьми женщину, – посоветовал Жуан.
* * *
На рассвете корабли подошли к земле. Две шлюпки с вооруженными людьми отправились на берег. Лучи восходящего солнца празднично играли на вычищенных доспехах. Легкий бриз шевелил тронутые плесенью перья на шлемах, выбивавшиеся из-под морионов отросшие волосы. Драгоценные камни горели на ручках офицерских мечей, белела костяная инкрустация аркебуз. Внешне все выглядело замечательно. От испанцев исходило божественное сияние. Если бы индейцы чтили богов, то решили, будто их посланники явились на остров. Однако их наивный разум еще не осознал Творца или языческих духов, они отважно двинулись на лодках навстречу пришельцам, учинившим жестокое и непонятное побоище.
Десятки лодок окружили шлюпки в сотне метров от песчаной отмели. На непрошеных гостей посыпался град камней. Мужчины и женщины бесстрашно гнали завоевателей назад к плавучим домам с серыми квадратными парусами. По команде Магеллана европейцы дали залп из мушкетов и аркебуз, флотилия поддержала десантников дружным ревом орудий. Они причинили мало вреда – стрелять из мушкетов с качавшихся шлюпок было неудобно, – но вызвали ужас. Туземцы побросали посудины, вплавь ретировались к острову. Доблестные королевские войска выиграли одним залпом морское сражение, начали преследование неприятеля. На барахтавшихся в воде туземцев посыпался град стрел. Дротики арбалетчиков прошивали коричневые тела, не отличали мужчин от женщин. Обезумевшие от страха аборигены выскочили на берег и скрылись в лесу. Раненные выползали на песок, с удивлением глядели на торчащие из тел стрелы, раскачивали дротики, вытаскивали из ран и тут же умирали.
Шлюпки коснулись песка. Эскадра дала второй залп, закрепила победу. Испанцы двинулись в деревню.
Полсотни свайных построек сгрудилось в тени пальмовой рощи. Женщины поспешно уводили детей, прятались в зарослях. Визжали брошенные свиньи. Сохраняя меры предосторожности, не позволяя отряду рассыпаться и затеять грабеж, Барбоса ввел добровольцев в селение. В крытых пальмовыми листьями деревянных домах были чистые полы. Красивые циновки украшали комнаты, на постелях вместо матрасов лежали мягкие тюфяки. Рядом валялась керамическая посуда. В корзинах хранились кокосовые орехи, бататы, бананы. Сухая рыба развешена под потолком. Солдаты с жадностью накинулись на еду.
Насытившиеся испанцы принялись отлавливать разбежавшихся свиней, сносить продовольствие к воде. Лодка «Тринидада» лежала перевернутой посреди деревни как чудо корабельного искусства пришельцев. Потомственные рыболовы и опытные мореходы с интересом исследовали ее. Из леса слышались угрожающие крики, крупные камни летели в моряков, короткие копья чиркали о доспехи костяными наконечниками. Как ни велико было желание воинства поохотиться на женщин, адмирал не пустил солдат в заросли, полагая, что туземцы перебьют их по одному. Он приказал спалить деревню с лежавшими на берегу лодками. Пламя обожгло пальмы, поднялось к небу. Гости волокли в огонь легкие челны, корзины, циновки, заготовленные для строительства жерди. Индейцы выскочили спасать добро, но упали под пулями и стрелами. Прочие разбежались вглубь острова. Началась резня. В корзины полетели человеческие органы, убитые куры. Семь изуродованных трупов валялись на песке.
Весь день шлюпки курсировали между каравеллами и опустевшим берегом, перевозили в бочонках воду из ручья. Зловеще потрескивали головешки на пепелище, воняло горелым человеческим мясом. Осмелевшие солдаты снимали раскаленные от жары доспехи, купались в лагуне, нежились на горячем песке. На кораблях больные жевали беззубыми ртами свинину, сосали вяленую рыбу, благодарили Господа за избавление от смерти.
Неподалеку от разграбленной деревни Барбоса обнаружил второе покинутое селение с двумя дюжинами домов. Его тоже обчистили до нитки, прихватили все, что могло пригодиться на кораблях, но не сожгли.
Когда испанцы вернулись на корабли, на берегу раздались вопли и проклятия. Туземцы оплакивали погибших, тушили пожары. Напряженно прошла ночь после похода. Завоевателям мерещился плеск коротких весел, белые силуэты лодок. Порывистый ветер грозил швырнуть каравеллы на рифы, загнать на мелководье. В лунном полумраке эскадра ушла к подветренной стороне острова, укрылась за скалами. В тишине и покое вахтенные задремали до утра, а на рассвете им почудилось, будто война вспыхнет с удвоенной силой: со всех сторон к ним спешили лодки туземцев.
Островитяне издали предлагали рыбу и фрукты в обмен на безделушки, подобным оставленным в уплату за разорение второй деревни. Это были другие жители, не поставившие в вину испанцам убийство соседей. Завязался оживленный обмен. Лодки сновали взад и вперед, подвозили товары. На палубах захрюкали свиньи, закудахтали куры. Горы бататов и кокосовых орехов выросли на квартердеках. Запах рыбы в жаровнях щекотал ноздри. В кружках плескалась вкусная родниковая вода. К вечеру дружественные чувства окрепли. Неосторожные туземцы поднялись на корабли, где их схватили и заперли в трюмах. Возникли стычки.
Утром 9 марта десятки лодок провожали флотилию. Лагуна кишела туземцами. Каравеллы шли полным ходом, но островитяне догоняли их, с невероятной ловкостью проскакивали между ахтерштевнями и шлюпками, скользившими на бакштовах за кораблями. Они дразнили моряков рыбой, забрасывали камнями. Женщины рвали на себе волосы, голосили изо всех сил, оплакивали убитых мужчин. Остров проклинал испанцев. Адмирал запретил стрелять из пушек в безвредных аборигенов. Кавалькада преследовала караван, пока земля не скрылась вдали.
Так закончилась встреча народа чаморро, выходцев из юго-восточной Азии, с первыми европейцами. Впоследствии индейцев истребят, продадут в рабство. Магеллан «окрестил» архипелаг островами Латинских парусов, в память о треугольных ветрилах индейских лодок. Пигафетта назвал их «Островами воров»[10]. Последнее название вытеснило первое, и полтора столетия архипелаг считали Разбойничьими островами. В 1668 году в честь испанской королевы их переименовали в Марианские острова.
Гуам, где адмирал расправился с хозяевами, расположен на 13 градусах и 30 минутах северной широты, является одним из двух населенных островов.