В начале декабря «Сан-Антонио» с пушечной пальбой вернулся в Сан-Хулиан. Офицеры в парадной форме выстроились на баке, ожидая увидеть на островке радостных пленников Патагонии. Капелланы с хоругвями ждали наготове, створки алтаря блистали позолотой. По сему «святому» случаю привели в порядок корабль. Палубы вычистили от скверны, надраили золою пушки, приодели моряков. На флагштоках взвились разноцветные флаги, выше всех гордо реял испанский стяг. Корабль Карла V приветствовал верховного контролера, племянника советника императора, кардинала Фонсеки, а вместе с ним в лице Санчеса де ла Рейны – поруганную Церковь, на которую дьявольски замахнулся ненавистный Магеллан.

Под гром салюта упали на палубу паруса, груды холста заполнили тесные проходы. Каравелла по инерции заскользила к форту-блокгаузу где несколько месяцев назад оставили в одиночестве несчастных дворян. Но никто не выходил навстречу, не вился дымок над трубою. Не было и плотика, сколоченного для переправки на берег. Дико, голо, заброшенно вокруг.

Корабль привычно бросил якоря в сотне метров от кузницы, снарядил лодку. По юту в волнении расхаживал Херонимо Герра, старший штурман садился в шлюпку.

– Все по местам! Весла в уключины!  – скомандовал Эстебан, стараясь сохранить веселость.  – И-и – раз! И-и – два!  – воскликнул громким голосом.

Лодка понеслась к островку, как сотни раз ходила полгода назад. Вдали у реки желтели кладбищенские кресты, у холмов торчали колья эшафота, на развалинах судоверфи сидели белые чайки. Знакомая унылая картина навевала грусть. Казалось, если оглянуться назад, то увидишь за кормой на рейде пять неразлучных каравелл. Однако «Сант-Яго» погиб, а три других, быть может, сгинули в лабиринте последнего залива. Теплый северный ветер рябил поверхность гавани, сдувал в море пряные запахи травы и цветов. К легкой грусти примешивалось ощущение вины и предательства. Они вернулись, сбежали, бросили друзей, нарушили клятву верности адмиралу, хотят оправдаться перед чиновниками Касса де ла Контрасьон.

– И-и – раз! И – два!  – считал штурман, вглядываясь в потемневшие бревна блокгауза.

– Что там?  – налегая на весла, нетерпеливо спрашивали моряки.

– Уплыли на охоту,  – скрывал тревогу Эстебан.  – Мы ведь не предупредили их о приходе.

– Не ждут,  – согласились матросы.

– Живы ли?  – усомнился кто-то.

– Великаны сюда не сунутся, они не умеют плавать,  – успокоил товарищ.

– Откуда ты знаешь?

– У дикарей нет лодок.

– Могли подкараулить на берегу,  – не унимался моряк.

– Ха-ха! Патагонцы разбегутся от аркебузы на сотню миль.

– Представляете, приплываем, а они занимаются любовью с великаншами?  – хитро предположил третий.

– Нет,  – всерьез воспринял шутку матрос – Де ла Рейна печется о душе. Он больной, немощный…

– Чего болтаешь?  – штурман прикрикнул на шутника.  – Плетки захотел?

– Ему баба нужна,  – засмеялись в ответ.  – Завидует доминиканцу.

Шлюпка уткнулась в берег. Моряки прыгнули в воду вытянули ее на песок. Гомес вылез через нос, не замочив ноги. Он оправил одежду, широким шагом направился к срубу. Команда поспешила за ним.

Ровный не затоптанный песок лежал перед порогом, дверь приоткрыта, внутри темно. Эстебан распахнул дверь и в нерешительности застыл в проеме, ожидая, пока глаза привыкнут к полумраку. С крыши вспорхнула стайка воробьев, дверца застонала на петлях. В нос ударил запах тухлой рыбы и плесени. Через дыры в потолке виднелось небо. Штурман вошел в блокгауз и увидел изгаженные птицами беспорядочно разбросанные вещи, погрызенные мышами гниющие продукты, нетронутый бочонок с порохом. Стальной самострел с разорванной тетивой валялся на постели. Старое одеяло упало на грязный пол – видать, жильцы не подметали его. Узкие окна затянуты от холода тряпками, кое-где разорванными ветром. На столе у стены личные вещи Картахены: серебряная посуда, ножницы, разбитое зеркало, гребень. Все свалено в кучу рядом с костями и объедками. На стене – не успевшее посереть распятие, грубо вырезанное корабельным плотником. На желтоватом теле Христа обрывки паутины, слезами струится красноватая смола. Под крестом раздавленный огарок свечи, сухие листья. На голове Спасителя завядший венок.

– Господи, помилуй!  – перекрестился матрос на распятие.  – На них напали индейцы?

– Не похоже,  – усомнился другой.

– Великаны разграбили бы вещи,  – поддержал третий.

– Передрались между собой?  – предположил первый.

– Вряд ли… Стол, скамейки стоят на местах. Ничего не сломано, не опрокинуто.

– Смотрите, сундуки!  – позвал любитель женщин.

Под грудой туземных шкур, принесенных в качестве трофеев из похода Карвальо, скрывались дубовые резные лари с вензелями первого капитана «Сан-Антонио». В них лежали одежда, старые сапоги, ножи, свинцовые пули для мушкетов, пыжи, фарфоровые баночки с мазями и лекарствами, рыцарский роман в кожаном переплете с металлическими бляшками, коричневый череп.

– Зачем он ему?  – испугался матрос, открывший сундук.

– Для черной магии,  – подсказал сосед.

– Он колдун!  – решил третий.

– Здесь нечисто,  – первый захлопнул крышку – Пойдемте отсюда!

– С нами Крестная Сила!  – призвал второй, пятясь к двери.  – Наверное, Картахена вылетел сквозь дыру,  – матрос поднял голову к потолку.

На веревке висели пыльные пучки трав, заготовленные в лечебных целях. Они покачивались на сквозняке, источали горьковатый аромат.

– Развесил тут всякую гадость!  – недовольно проворчал матрос – И потолок закоптил! Жег адское пламя!

– Здесь была кузня,  – напомнил Гомес,  – сажа падала с балок.

– Раньше было меньше,  – не сдавался матрос.

– Колдун не повесил бы распятие!  – возразили за спиной.

– Убрал бы подальше,  – поддержали товарищи.

– Чуете, серой воняет?  – настаивал матрос.

– Немного…  – согласился приятель.

– Пошли отсюда, ребята!  – позвал старый моряк и, не дожидаясь командира, направился к двери.

– Вы куда?  – растерялся Гомес.

– На воздух.

– Погодите,  – заколебался Эстебан, ему не хотелось в одиночку исследовать брошенное жилище,  – может, обнаружим записи…

Ему не ответили. Эстебан остался один посреди блокгауза, совершенно не представляя, что здесь произошло. Следовало бы внимательнее осмотреть вещи, разобрать сундуки, порыться в углах, но чувство страха передалось и ему. Потустороннее пугало кормчего. Выждав немного времени, он побежал догонять моряков.

Разведчики сели в лодку, отплыли от берега, успокоились и пожалели, что не захватили с собою вещи пропавших дворян, но побоялись вернуться назад.

* * *

Герра спокойно выслушал сообщение штурмана, будто ожидал нечто подобное. На берег выслали отряды для поисков испанцев. Запылали костры у креста на горе Монте-Кристо и на возвышенностях, потянулись к югу сигнальные дымки, ежечасно стреляла пушка. Эхо разносилось по заливу. Пересчитали могилы на кладбище – не появилась ли новая? Могил не прибавилось, и нет следов в иных местах. Может, ушли на охоту? Стреляя и стуча литаврами, тщетно весь день бродили по жаре, прочесывали леса и ложбины, забирались вверх по реке, осматривали океанские берега, шлепали по грязи во время отлива. Но ничего не нашли.

К полуночи, когда начало темнеть, на корабле собрался совет. В каюте Мескиты сидели раздосадованные Герра, Гомес, Мафра. Дело приобретало неприятный оборот.

– У нас есть только сутки,  – выслушав усталые объяснения измотанных походами штурманов, подытожил капитан.  – Мы должны спешить, ибо нет уверенности, что за нами не выслана погоня. Португальцы обязательно нагрянут в бухту. Тогда придется сдаться или принять бой. Это – прямая измена и виселица!

– Наше исчезновение было тайной не более двух-трех дней,  – дополнил Мафра.  – Если учесть плохие погодные условия, при которых пришлось идти против ветра, то разрыв значительно меньше.

– Мы не можем уплыть отсюда без инспектора и священника,  – заявил Гомес – Надо найти хотя бы их останки.

– Зачем?  – спросил Мафра.

– Для Торговой палаты мы бунтовщики,  – пояснил Эстебан.  – Нам нужны люди, способные нас защитить.

– Они погибли,  – Мафра недовольно нахмурился.

– Ты уверен?

– Когда они покинули блокгауз?  – вмешался в спор Герра.

– Трудно сказать…

– Неделю назад или месяц?

– Примерно.

– Значит, месяц.

– Может быть, они перебрались с острова на берег к реке?  – предположил Гомес.

– Мы бы нашли жилище,  – усомнился Мафра.  – К тому же, зачем бросать одежду и оружие?

– Не успели перевести.

– Они бы захватили ружья с порохом в первую очередь.

– Я думаю, их схватили великаны,  – сказал нотариус то, что весь день твердили моряки.

– Скорее всего,  – промолвил Мафра.

– Я тоже так думаю,  – признался Эстебан.  – Их держат в плену или съели в отместку за захват товарищей и подвиги Карвальо. Надо поймать дикарей, узнать о судьбе Картахены.

– Предлагаешь затеять войну?  – удивился Мафра.

– Завтра пошлем отряд на равнины.

– День-два уйдут на розыски туземцев, еще один,  – чтобы втолковать великанам, что от них требуется. К концу недели вернемся в бухту с пустыми руками или берцовой костью священника,  – подсчитал Мафра.  – Если бы осужденные были живы, то предложили за себя выкуп. Но вещи лежат нетронутыми!

– Так дело не пойдет,  – возразил Герра.  – Завтра мы должны выйти в море. Нет смысла тратить дни на бесплодные поиски. Великаны могли откочевать в степи.

– Тебе решать – ты капитан!  – почтительно молвил Гомес.  – Я высказал свое мнение.

– Я ценю твои советы,  – не заметив за лестью ловушки, произнес нотариус,  – но ты предлагаешь опасный вариант.

– У меня есть второй.

– Какой?  – заинтересовался капитан.

– Предложим Меските стать союзником.

– Я спущусь к нему,  – согласился Герра.

– Лучше, если это сделают португальцы.

– Почему?

– Нам легче договориться,  – уклончиво ответил Эстебан.

– Попробуй. Впрочем, не высадить ли его вместо Картахены?

– Что ты скажешь команде?

– Придумаем что-нибудь.

– Я помню, как люди негодовали против решения Магеллана, и не хочу повторения истории на «Сан-Антонио»,  – запротестовал штурман.  – Мескита успеет одуматься.

– Господь тебе в помощь!  – Герра закончил совет.

* * *

– Я не понимаю тебя,  – сознался Мафра, когда пилоты вышли из капитанской каюты.  – То настаиваешь на поисках Картахены, то вдруг соглашаешься плыть дальше, хочешь освободить Мескиту. Где последовательность?

– Я хочу жить,  – ответил Гомес.

– И я,  – пролепетал приятель.

– Надежды на заступничество испанца рухнули,  – пояснил Эстебан.  – Мне хватило одного взгляда на блокгауз, чтобы убедиться в том, что мы не найдем его.

– Зачем же ты рыскал по степям, говорил о продолжении поисков?

– Теперь на следствии матросы подтвердят мое желание спасти Картахену, но капитан принял иное решение.

– Хитро, а что будет со мной?

– Пока Герра нежился в каюте, мы оба искали испанцев,  – успокоил Эстебан.

– Было очень трудно, мы долго искали, стерли ноги…  – торопливо добавил Мафра.

– Знаю, не трезвонь!  – перебил Гомес – Ты тоже предлагал не прекращать поиски.

– Да, конечно,  – оторопел Мафра.

– Мы вместе уговаривали капитана.

– Я всегда с тобой заодно,  – заверил кормчий.

– Прекрасно!  – Эстебан похлопал его по плечу – Пойдем к Альваро, поговорим с ним.

– А как же Герра?

– Он позволил нам.

– Я думал…

– Я думал, ты согласен со мной?  – ухмыльнулся Эстебан.

– Пойдем,  – сдался Мафра.

Они вызвали стражника, спустились в трюм и, лавируя с фонарем в руке между бочками, бурдюками, ящиками, направились в каморку, где вторую неделю под замком содержали раненого Мескиту. Стражник долго возился с ключами, жаловался на громоздкие ненадежные испанские замки, в то время как в Германии и Нидерландах делают меньше размером и прочнее, а ключи такие, что не подделать. Звякнул запор, соскочил с петель, отворилась узкая толстая дверь.

У глухой стены борта на полу лежал тюфяк. Ни стола, ни стула, только прикрытая крышкой лохань для нечистот стояла на свободном пространстве в четыре шага длиною и один шириною. Двоюродный брат Магеллана сидел в цепях на матрасе, упершись спиною в дощатую переборку. Он был голым по пояс. Рядом валялась окровавленная рубаха, куртка использовалась вместо подушки. Пахло гноем и лампадным маслом, которым лекарь смазывал струпья португальца.

– Крысы навещают?  – буднично осведомился Гомес, протискиваясь между подстилкой и стеной.

– Добрый вечер, сеньор Мескита,  – выдавил из себя Мафра, пораженный ужасным видом.

Альваро не взглянул на них.

– Он всегда молчит,  – доложил стражник, подвешивая фонарь на крюк,  – не разговаривает ни со мною, ни с лекарем. Вы отрезали ему язык?

– Убирайся!  – приказал Эстебан.  – Да помни – стережешь офицера, а не каторжника!

– По мне все едины: хоть матрос, хоть капитан…

– Вали за дверь – тесно с тобой!  – повторил кормчий.

Стражник поправил свечу, нехотя вышел в темноту. Мафра прикрыл дверь, прислонился к ней спиной. Ему было неприятно глядеть на избитого человека, которого он чуть не заколол в припадке помешательства.

– Извинения здесь неуместны,  – деловым тоном начал Гомес – Ты сопротивлялся, нам пришлось применить силу. Хвала Деве Марии – все остались живы! Пора подумать о будущем. Корабль плывет в Испанию. Сегодня вошли в Сан-Хулиан, но не обнаружили испанцев. Канонада предназначалась пропавшим поселенцам. Завтра возьмем курс на север.  – Мескита поднял голову, и Эстебан заметил злобный насмешливый взгляд.  – Они погибли,  – подтвердил он свою мысль.  – Трупы не нашли, но все говорит об этом. Герра предложил высадить тебя вместо них,  – произнес кормчий. Альваро выслушал спокойно. Это смутило штурмана.  – Хотел отвести на берег,  – повторил он, наблюдая за поведением Мескиты. Тот отвернулся, прикрыл глаза.  – Мне, то есть – нам,  – поправился Эстебан,  – удалось уговорить нотариуса не делать этого. Ты слышишь меня? Понимаю, ты ненавидишь нас, мы противны тебе. На твоем месте я бы тоже не разговаривал с врагами. Но послушай, мы с тобой португальцы, зачем резать друг друга? Лучше вместе привести корабль на родину. С тебя снимут кандалы, накормят, вылечат. Не гнить же тут заживо?  – он с отвращением оглядел тесную камеру – Мы вернем тебе каюту. Ты понимаешь, о чем я говорю? Герра будет капитаном, ты – помощником. Через месяц придем в теплые земли Святого Креста. Помнишь, как там весело отдыхали? Команда любит тебя, хочет видеть на палубе, а не в мешке для узников. Не упрямься, соглашайся!

– Пошел прочь, сволочь!  – тихо, но внятно произнес Альваро.

– Зря бранишься,  – не растерялся Эстебан.

– Фернандо напрасно спасал тебя в кабаках – хорошо же ты ему отплатил!

– Он должен мне больше, чем я ему,  – ответил Гомес, чувствуя, как тает надежда мирно закончить беседу.

– Подонок… Ты побоялся сразиться со мной, привел наемников.

– Я подарил тебе жизнь.

– Если матросы не вздернут тебя на рее по пути в Испанию, это сделают палачи, когда экспедиция вернется в Севилью. А вместе с тобой этих ублюдков,  – он плюнул на Мафру.

– Пустое. Скорее у тебя в теле родятся черви, и крысы по ночам начнут глодать пальцы. Я терпелив и с удовольствием поговорю с тобой, когда поумнеешь. Ты не голодаешь? Капитан предлагает вдвое сократить рационы преступников. Что передать ему? Молчишь? Это хорошо!

Эстебан шагнул к двери, Мафра первым выскочил в коридор.

– Думаешь, согласится?  – шепотом спросил он Гомеса, двигаясь на ощупь между бочек.

– Из карцера есть два выхода: один на палубу, второй в воду,  – так же тихо промолвил штурман.

– Что скажет Герра?

– Мы столкнем их лбами, а сами останемся в стороне.

– Страшно мне,  – пожаловался Мафра.

– Чего брался за меч, коли ноешь?  – упрекнул кормчий.

На следующий день, воровски утащив вещи испанцев, подгоняемая страхами и дурными предчувствиями каравелла пошла на север вдоль Патагонского побережья. В капитанской каюте ежедневно собирался совет, но сломить Мескиту не удавалось. Запугивания и уговоры не помогали. Опасность разоблачения преследовала мятежников, единственный свидетель не желал быть союзником. Утопить бы его, да на корабле плыли преданные ему португальцы.