Три дня отсутствовала лодка, посланная Магелланом на запад для разведки выхода из пролива. Три дня адмирал нетерпеливо поглядывал на канал в ожидании победы или поражения. Он понимал: Гомес на совете выразил мнение многих моряков, боявшихся поддержать его возмутительные речи. И никакое объяснение, будто Эстебан завидует ему, не способно заменить здравые рассуждения. Неизвестность, холод, голод – плохие защитники пошатнувшегося авторитета. Силой не заставишь народ повиноваться и тайну о состоянии продовольствия не сохранишь.

Команды судов безмятежно отдыхали на реке Сардин. Чистая вода, зеленая трава, теплое солнце благотворно влияли на здоровье людей. Матросы стирали одежду, вылавливали вшей, расчесывали спутанные бороды. Амадис с лаем гонялся за воробьями, распугивал чаек и ворон, охотился на грызунов. Люди досыта ели рыбу, рвали сладкую траву.

Но капитаны не ведали покоя. Родственники часами запирались в адмиральской каюте, чертили карты, подсчитывали запасы еды и товаров, строили планы, думали, как выбраться из положения, в котором оказалась эскадра. Тот факт, что Магеллан послал вперед лодку, а не пошел на кораблях, свидетельствовал об усталости и отчаянии. Наверное, он ждал, что Мескита с Серраном выйдут в Атлантический океан, а шлюпка с флагмана уткнется в тупик. Иначе, чем объяснить бездействие «Тринидада» с «Викторией», терявших поистине драгоценные дни?

Какова же была радость адмирала, когда на исходе третьих суток с криками «Море!», «Море!», «Мы видели море!» приплыла долгожданная лодка. Скупо, одной фразой Пигафетта выразил переполнявшие Магеллана чувства: «Капитан-генерал прослезился от радости и назвал мыс Желанным». Фернандо не был плаксивым человеком – только однажды в летописи упоминается о его слезах, когда обнаружили выход из лабиринта. Он до последнего момента сомневался в открытии пролива.

Капитан плакал. Плакал человек, прошедший индийские и африканские войны, тонувший на Падуанской банке, подвергавшийся смертельной опасности. Плакал суровый, жестокий офицер, не любимый подчиненными за излишнюю замкнутость и недоверие, с задатками тирана, не терпящего возражений, избивавшего палкой восставших моряков. Плакал холодный, расчетливый, эгоистичный кавалер ордена Святого Георгия, Адмирал Моря-Океана, королевский наместник, будущий неограниченный властитель, привыкший с детства скрывать свои чувства под маской высокомерия.

«Прослезился от радости», от счастья победы, когда в нее уже не верили, когда все мечтали скорее вернуться домой; от удовлетворенного тщеславия и самоутверждения, когда его упрекали в ошибках, а он подарил миру открытие; от сознания, что завершил тридцатилетние поиски пролива на протяжении тысяч миль Северной и Южной Америки; от счастья исполненного долга, от уверенности, что теперь никто не упрекнет его в обмане; от ожидания чинов и богатства, коими измеряется ценность человеческой жизни.

«И назвал мыс Желанным». Он мечтал о нем с тех пор, как осознал возможность достижения Молуккских островов западным путем. Он видел его на фантастических картах в хранилище Мануэла, читал о нем в сомнительных отчетах кормчих, измерял с Фалейрой расстояние от него через Южное море до островов Пряностей. Он желал его в трудные минуты экспедиции, в штормовые ночи, в безветрие, в устье Ла-Платы и в десятках заливов, денно и нощно,  – всегда!

«Так как мы долгое время его желали»,  – допишет фразу Антонио. Его желали две с половиной сотни человек, живые и мертвые, и даже те, кто в исторический момент убегал от триумфа с Гомесом на север, обрекая товарищей на голод.

Корабли выбрали якоря, поспешили назад к острову Доусон на встречу с Серраном и Мескитой. В протоке крейсировал один «Консепсьон». Начались поиски «Сан-Антонио».

На берегах запылали костры, столбы дыма поднялись над горами. Каравеллы разошлись по уголкам «Адмиральского Зунда», обшарили тупики, всюду искали обломки кораблекрушения, хотя предыдущие дни стояли на редкость спокойные. Но как знать, может, они наскочили на рифы? Вряд ли. Обязательно кому-нибудь удалось бы спастись, сохранились человеческие следы. Лишь Барбоса не сомневался: Гомес увел «Сан-Антонио» в Испанию. «Виктория» поплыла к мысу Дев в надежде перехватить беглеца. Поздно. Искать в океане каравеллу – что иголку в стогу сена.

Адмирал надеялся, что произошла ошибка, что Мескита не мог бросить его в Патагонии, что он где-то затерялся и вот-вот вылезет из лабиринта. Магеллан ушел назад к реке Сардин, заякорился восточнее прежней стоянки на островке у реки, протекавшей между высокими заснеженными горами. Он водрузил на Ислео деревянный крест, провел службы, молил Господа спасти судно с запасами продовольствия. Отсюда был виден проход на запад. Если бы «Сан-Антонио» последовал вдоль полуострова Брансуик, его бы непременно заметили. Серран бороздил воды острова Доусон, Барбоса водружал сигнальные знаки на севере.

По заранее согласованному плану, для координации действий Дуарте укрепил шест с флагом на возвышении в первой бухте. У основания под грудой камней спрятали от зверей и птиц глиняный кувшин с письмом, указывавшим местонахождение адмирала. Второе послание положили в третьей бухте на острове Святой Магдалины, служившем прибежищем морским волкам и крупным птицам.

Поиски оказались тщетными. По преданию, адмирал приказал астрологу составить гороскоп, спросить звезды о судьбе «Сан-Антонио». Сан-Мартин дал четкий ответ, угадал трагическую участь Мескиты. Штурман помнил совещание капитанов у острова Элизабет и выступление Гомеса.

Предательский удар в спину поверг Магеллан в отчаяние. По свидетельству Барруша, «он настолько растерялся, что не знал, на что решиться». Мало того, что пропала большая хорошо оснащенная каравелла,  – исчез продовольственный склад, ибо на ней хранились основные запасы провизии. Неделю назад кормчие говорили о риске продолжения плавания, о приближающемся голоде, сегодня он стал реальностью. Никто не знает, сколько они продержатся. Одни говорят месяц, другие – два. Куда пойти, что выбрать?

Вопреки мнению всех исследователей, писавших о Магеллане, я утверждаю, что не жажда подвигов и богатств повела корабли на запад, а трезвые доводы рассудка. Это была единственная возможность спасти человеческие жизни.

Испания лежала далеко. Возвращение домой с пустыми трюмами через Атлантику при плохих погодных условиях подобно самоубийству. Подтверждение тому – судьба сбежавшей каравеллы. Три с половиной месяца потребовалось Гомесу для пересечения океана до островов. Магеллану столько времени не дано, у него запасов провизии в два раза меньше.

По расчетам Фалейры, протяженность Южного моря значительно меньше настоящих размеров Тихого океана. Это было общим заблуждением картографов многих веков. Острова Пряностей казались ближе, Земной шар – меньше. Все думали, будто потребуется не более месяца для достижения желанной цели. Вспомните о Колумбе, считавшем, будто приплыл в Сипанго! С того времени представление о Земле изменилось, но было далеко от истины. Ложное мнение, основанное на математических расчетах географов и фантазии моряков, вынудило Магеллана принять решение искать спасение на западе.

Исследователи любят писать о риске выхода в трагический момент экспедиции в неизведанное море, об отваге Магеллана и забывают о том, что для адмирала и кормчих это представлялось обыденным делом. Они прошли три с половиной тысячи километров неизвестного пути. Опасность умереть от голода в Атлантическом океане была очень велика, а в Южном море надеялись встретить по дороге благодатные острова. Так бы и произошло, если бы Магеллан пошел напрямик. Об этом поговорим в дальнейшем, а пока вернемся на островок Ислео, где собрались подошедшие каравеллы.

Команды не понимают грядущей опасности, желают возвращения домой. Их стремление закономерно. Знакомый путь на северо-восток предпочтительнее неведомой дороги на запад. Не будем забывать, что рядовые моряки не знают о мизерных запасах продовольствия, офицеры помнят о смертной казни за разглашение тайны. Состояние флотилии тревожное, того и гляди, примеру «Сан-Антонио» последуют другие корабли. На судах находятся бывшие мятежники, они злы на адмирала, шепчутся в кубриках и трюмах. Ради чего казнили испанцев, если корабль все равно ушел на родину? Магеллану придется держать ответ перед королевскими чиновниками. Офицеры «Сан-Антонио» обвинят Магеллана в жестокости и самоуправстве. Чем бы ни закончилась экспедиция, состоится унизительное расследование.

Адмирал это понимал, заранее обдумывал ответы комиссии, искал способы защиты от наветов врагов. 21 ноября появился приказ, свидетельствующий о волнении командира, о попытке обелить себя, снять персональную ответственность за принятое решение.

«Дано в проливе Всех Святых,

– так начинается единственный сохранившийся указ Магеллана,  —

насупротив реки, что на островке. Я, Фернандо Магеллан, кавалер ордена Сант-Яго, капитан-генерал этой флотилии, осведомлен о том, что намерение продолжать путь всем представляется весьма рискованным, ибо считают, будто время года уже позднее. Я никогда не пренебрегал мнением и советом людей, желал обсуждать свои начинания и осуществлять совместно со всеми,

– пишет командующий. Он подбирает слова для королевских советников и судий, старается выглядеть демократичным и рассудительным.  —

Пусть никому не внушает опасений событие, произошедшее в бухте Сан-Хулиан,

– обещает Магеллан.  —

Каждый из вас обязан безбоязненно сказать мне, каково его мнение о способности нашей армады продолжать плавание. Если вы вознамеритесь скрыть от меня ваше суждение – это будет нарушением присяги и долга».

Адмиралу не нужен ответ – он в нем не сомневается, поскольку родственники провели предварительную обработку моряков,  – ему необходимы документы, которые впоследствии представит комиссии. Офицерам и чиновникам предложено в письменной форме сообщить свое мнение.

Ответы кормчих не дошли до нас. Судя по принятому решению, офицеры высказались за продолжение экспедиции. Исследователи предполагают, будто страх новой расправы вынудил людей написать то, чего ждал Магеллан. Это ложное мнение искажает подлинную картину событий.

Значительная часть офицеров являлась соратниками Магеллана, не боялась его. Противники португальца тоже не рисковали, их вынуждали дать честные ответы. Корабельная традиция при обсуждении вопросов предполагала существование различных мнений, не допускала кары за инакомыслие.

Многие верили в короткий путь до островов Пряностей. Он сулил избавление от голода, а также большие богатства. Возвращение в Испанию не приносило материальных выгод. Офицеры высказались за поход на запад, дали ответы подобно единственному сохранившемуся письму Сан-Мартина, застраховавшего себя от неприятностей.

Астролог сомневается в открытии прямой дороги на Молукки, но советует не прекращать исследования до января, так как погода благоприятствует поискам, солнце стоит на небе семнадцать часов в сутки. Однако из-за скудности довольствия и усталости людей, плавание не может продолжаться далее нового года. «Я заметил, что заболевшие выздоравливали с большим трудом»,  – подчеркивает главный штурман флотилии. Ему кажется разумнее пойти на восток, но он не возражает против движения на запад.

«Кроме того, я уже сообщал Вашей милости, что матросы окончательно измотаны, а запасов провизии для преодолении пути до Молукки оттуда до Испании недостаточно. Было бы хорошо, если бы Ваша милость исследовала берега днем, а не ночью, не только в целях безопасности кораблей, но затем, чтобы предоставить командам необходимый отдых. После девятнадцатичасовой работы вы ведь можете приказать отдать якорь на четыре-пять часов. После захода солнца надо остановиться во избежание столкновения с рифами, между которыми опасно плыть даже днем».

Нормальных дневных рационов сохранилось на сорок дней, далее придется снижать потребление, пока не наступит голод. Каждый день и каждый час стали вдвойне дороги. Адмирал перечитал записки и 23 ноября отдал приказ поднять якоря, отправиться по каналу к Желанному мысу. Разве можно, повернуть назад от двери, скрывающей сокровища?

Пять дней флотилия осторожно брела по проливу, заготавливала морского зверя, закидывала сети, пополняла запасы продовольствия, чинила корабли, собирала лечебные травы, заливала бочки студеной водой.

«Все время по левому борту моряки слышат шум отдаленного прибоя,  – замечает Ланге.  – В самом деле, прилив Тихого океана обрушивается там на берега островов Санта-Инес и Десоласьон. Непонятно, как подобный факт остался без внимания. Ведь картографы еще десятилетия продолжали помещать к югу от Магелланова пролива отроги континента, который, по их мнению, покрывал всю южную часть Южного полушария Земли».

Вероятно, моряки Магеллана предполагали, будто слышат рокот Южного моря, удары прибоя о западное побережье континента или сильно спешили, не успели проверить возникшую догадку.

В среду 28 ноября 1520 года эскадра прошла мимо Желанного мыса, углубилась в просторы океана. Земля скрылась за кормой.