Когда корабли Магеллана следовали вдоль полуострова Брансуик к мысу Фроуорд, Серран с Мескитой вошли в южный проход острова Доусон, тянущийся на северо-востоке до бухты Бесполезной, а на юго-востоке до Адмиралтейского пролива, и заканчивающийся тупиком – заливом Инутиль. Водная подкова двумя концами глубоко врезалась в Огненную Землю. У северной оконечности острова Доусона суда разошлись в разные стороны: «Сан-Антонио» повернул на север к бухте Бесполезной, «Консепсьон» отправился на юг до Адмиральского Зунда. Это было ошибкой, имевшей роковые последствия. Впервые корабли оказались порознь, офицеры ощутили свободу.

«Сан-Антонио» с солнцем в корме уходил на восток от острова Доусон, где маячили паруса Серрана. Огненная Земля заглатывала каравеллу в просторный залив, напоминавший по форме волчий клык. Слева по борту бежали серо-зеленые берега, справа над водной ширью поднималось мутное марево, скрывавшее от глаз очертания острова. Неожиданное открытие Доусона с двумя рукавами вокруг него усилило мнение, будто эскадра бесполезно теряет дни в лабиринте залива.

– Раньше я не встречал проливов, изменяющих направление на сто восемьдесят градусов,  – сказал старший штурман «Сан-Антонио» Эстебан Гомес нотариусу, разглядывавшему берега.  – Я не удивлюсь, если к ночи выйдем в Атлантический океан.

– Мы огибаем остров,  – решил Херонимо Герра.  – Патагонский пролив оказался проходом между материком и Огненной Землей.

Кормчий улыбнулся. Герра понял, что усмешка предназначалась капитан-генералу.

– Сеньор Магеллан утверждает, будто здесь существует выход в Южное море,  – возразил нотариус.

– Там?  – Эстебан показал на восток.  – Там Атлантика или новая западня! Ты знаешь, сколько у нас продовольствия?  – перевел разговор на другую тему.

– Догадываюсь.

– Нет, ты не представляешь – его сохранилось совсем мало. Магеллан под страхом смертной казни запретил говорить о запасах. Через три месяца наступит голод!  – заявил Эстебан.  – Сейчас, когда дорог каждый погожий день, из-за сумасбродства Фернандо мы топчемся на месте.

Испанец опасливо посмотрел по сторонам. По юту прохаживался Мафра, слышавший неосторожные слова.

– Не бойся,  – успокоил Гомес,  – Хуан не предаст.

– Он труслив для смелых поступков,  – вполголоса заметил нотариус.

– Хуан не хочет умереть от голода во льдах,  – пояснил штурман.

– Это очень рискованно,  – возразил Герра.  – Ты забыл Картахену?

– Мы одни…  – безразлично заметил Эстебан.  – Я тебе ничего не предлагал, просто доложил о глупости командующего.

– Ты затеваешь серьезное дело, но боишься сказать о нем.

– Я сомневался до совета.

– А теперь?

– Если ты не готов зимовать на Огненной Земле или рядом с полюсом, у тебя есть один выход…

– Я не сумасшедший родственник Магеллана…  – запротестовал Герра.

– Так о чем речь?

– Надо уходить. Но ведь это измена?

– Как посмотреть…  – покачал головой Эстебан.  – Мы хотим спасти имущество короля. На обратном пути заберем Картахену с доминиканцем, они все объяснят за нас дону Карлосу и Торговой палате.

– Разумно,  – похвалил повеселевший нотариус – Наша священная обязанность перед короной – вызволить из беды ее представителя и контролера, соблюсти законность государственной власти.

– Казнив испанских капитанов и посадив на корабли своих родственников, Магеллан нарушил присягу,  – продолжал Эстебан.

– Его открытия мало стоят, если не приносят прибылей,  – поддержал Герра.

– У нас достаточно поводов для неповиновения,  – заключил штурман.

– Кто возглавит мятеж?

– Ты!

– Я?  – удивился нотариус.

– Ты испанец, хорошо знающий законы страны, тебе легче договориться с правителями Торговой палаты, тебя уважают матросы и офицеры, ты дружил с Картахеной, можешь нас помирить.

– Надо будет сразу передать ему командование.

– Сначала нужно захватить корабль, вернуться в Сан-Хулиан. До воссоединения эскадры у нас есть два дня. Необходимо все сделать быстро, иначе не уйдем от легких судов.

– Медлить нельзя,  – согласился нотариус.

– Завтра вечером будет поздно,  – добавил кормчий.

– Сегодня ночью арестуем Мескиту,  – решил Герра.

– На рассвете,  – уточнил Гомес.

* * *

День прошел в обычных хлопотах. Капитан выходил из каюты, равнодушно разглядывал подступившие к бортам берега, ожидал, когда они сомкнутся тупиком. Удостоверившись в отсутствии прохода в Атлантический океан, каравелла под вечер повернула назад, тронулась вдоль ранее скрытого дымкой противоположного берега навстречу «Консепсьону». Люди старательно работали с парусами, отдыхали на тюфяках, вытащенных из кубрика на воздух. Никто не шептался по углам, не чистил оружие, канониры разгуливали у запертого порохового погреба.

В тайну восстания посвятили не довольных порядками офицеров, боцмана, нескольких слуг и надежных матросов. Прочих моряков решили не волновать, чтобы скрытое не стало явным. План разработали простой: захват спящего Мескиты и бегство на север от кораблей Магеллана. Предполагалось после ареста португальца собрать экипаж, перед которым выступит Гомес с призывом избрать капитаном нотариуса Херонимо Герру Заговорщики не сомневались – «люди с бака» пойдут за победителями, упоминание о возвращении в Испанию придаст смелости колеблющимся.

Никогда с таким нетерпением офицеры не глядели на закатное солнце, не боялись парусов на горизонте. Только бы Серран не вернулся первым, не запер проход к острову Элизабет! Одному кораблю не выиграть сражение с тремя маневренными судами, не уйти от погони. Мятежники предлагали схватить Мескиту, когда «Сан-Антонио» минует остров Доусон, и скрыться в темноте от преследователей, а до этого не рисковать. Светило медленно садилось за полуостровом, снежные вершины пожелтели. Чистое голубое небо накрыло хрустальным куполом темные утесы. Ледники порозовели. Ослепительный блеск воды поржавел, словно молодая сталь постарела. Зеленые водоросли побурели, поднялись к поверхности подышать вечерним воздухом. Паруса Серрана не показывались, адмирал не возвращался.

Каравелла мягко вошла в южный проход острова Доусон. На юге, куда уплыл «Консепсьон», берега тесно сближались друг с другом; на севере, чуть западнее, красовался просторный выход к острову Элизабет. «Сан-Антонио» опустил заалевшие паруса, оголил мачты и на кливерах с бизанью крейсировал по заливу Мескита услышал на палубе шум, вышел из каюты.

– Кто остановил корабль?  – недовольно проворчал капитан.

– Сеньор старший штурман,  – заволновался Мафра.

– Зачем?

– Мы вернулись на прежнее место.

– Вижу. Прикажи поднять паруса, пойти навстречу Серрану!  – неуверенно распорядился Альваро.

– Скоро стемнеет. Ночью там плавать опасно,  – Мафра показал рукою на канал, ведущий к Адмиралтейскому проливу и заливу Инутиль.  – Надо дождаться утра.

– Испугался?  – Мескита недолюбливал этого опытного моряка, сочувствовавшего Картахене.

– В сумерках рискованно совершать маневры,  – заявил штурман.

– Кто здесь приказывает?  – повысил голос капитан.

– Вы, ваша милость,  – не смутился Мафра.

– Делай, как велел!

– Я передам приказ Гомесу Моя вахта кончилась, я сильно устал. Вид у него был измученный.

– Эстебан сменяет тебя?  – смягчился Альваро.

– Да, сеньор капитан.

– Разыщи его!

Согнувшись и оглядываясь, словно ждал удара в спину, штурман спустился с мостика, пошел разыскивать приятеля. Мескита плотнее запахнул куртку, потоптался на юте, заглянул в нактоуз, раздумывая, надо ли уходить на ночь неизвестно куда? В черной полированной коробке мерно покачивалась магнитная стрелка. Он постучал по стеклянной крышке ногтем, отгоняя ее с насиженной цифры. Стрелка пугливо отскочила в сторону, но вскоре вернулась, замерла на прежнем месте. «Завтра в полдень замерим широту»,  – решил Альваро.

– Ты звал меня?  – послышался с палубы голос Гомеса.

– Почему самовольно спустили паруса?

– Такова договоренность с Жуаном. Мы условились встретиться у выхода из залива.

– Верно,  – вспомнил Мескита и обрадовался, что не нужно придумывать повод для отмены команды, однако спросил:  – Может, встретим его?

– В темноте мы не заметим друг друга,  – возразил Эстебан.

– Пожалуй…  – промолвил Мескита.  – Ты смотри за ними!  – кивнул на рулевых.

– Не волнуйся, спи спокойно,  – с улыбкой пожелал кормчий.  – Я не покину палубу до рассвета.

Ухмылка не понравилась Меските. Спускаясь по лестнице, он заметил у борта Мафру, подслушивавшего разговор. Штурман смутился, указал пальцем на берег и сказал:

– Мне померещился парус.

– Это от усталости,  – ответил капитан.

* * *

Близилась ночь. На сером небе появились редкие бледные звезды, выполз из-за горы месяц. Эстебан с досадой смотрел на мерцавшие огоньки, обещавшие осветить задремавший простор бухты. Вечерний бриз сник, лениво полоскались паруса. Время шло, а все вокруг предвещало провал задуманного предприятия. Взволнованный Мафра нетерпеливо выходил на палубу, вопрошающе глядел на друга, задирал голову к реям, подставлял слюнявый палец слабенькому ветерку, искал в теснине берегов каравеллу Серрана. Гомес бросал на него раздраженный взгляд, и он пятился к баку где в ожидании знака боцман сидел у матросского кубрика. Диего не мучили сомнения, он верил старшему штурману, хотел вернуться на родину. Мафра опускался рядом с ним на бухту троса, заворачивался в плащ и молча сидел, сутулясь и поеживаясь от прохлады.

– Когда начнете, ваша милость?  – спрашивал очнувшийся от дремы боцман.

– Погоди, ветра нет,  – шепотом пояснял кормчий.

– Вдруг до утра не задует?

– На все воля Господа!  – вздыхал Мафра.

Нахлобучив шапку, Диего опускал голову на грудь, посвистывал носом, в полусне незаметно приваливался бочком к офицеру. Ощущение человеческого тепла успокаивало кормчего, он сидел в неудобной позе, но не тревожил боцмана.

Пронзительно звенели склянки, отмеряли получасы вахт, эхом раскатывались по заливу. Напуганные звезды, месяц и вода оживали, мигали, двигались, затем опять застывали в тишине и покое. Слышались шаги Гомеса, невнятные разговоры рулевых.

Под утро Мафра задремал. Снилось, будто голая женщина перебирала его волосы, щекотала щеки грудями. Штурман хотел обнять ее, потянулся к бархатной коже и очнулся… Ветер дул в лицо, развевал волосы. Рядом похрапывал Диего.

Кормчий поднялся на ноги, расправил затекшее тело. Кливера горбато вздулись, у форштевня шумела разрезаемая волна. «Сан-Антонио» крейсировал по проходу. Мафра забыл о ночных страхах, бодро направился на ют.

На капитанском мостике рядом с Гомесом стоял нотариус, что-то горячо доказывал ему. У руля появились новые люди. Штурман узнал слугу Эстебана. «Началось!» – подумал он. Штурман хотел вернуться к боцману, но Гомес заметил его, махнул рукой, пригласил взойти на ют. Герра замолчал. Поднявшись на корму, Мафра заметил, что они скрывают под плащами доспехи.

– Вот те раз,  – удивился Эстебан,  – ты не готов? Передумал?

– Я заснул… Там, с Диего…

– Иди оденься!  – велел Гомес – Дело будет горячим. Некоторые моряки против восстания.

– Не донесут?  – испугался Мафра.

– Могут, поэтому медлить нельзя. У каюты Мескиты дежурят наши люди.

– Пора! Чего ждешь?  – сурово промолвил Герра.

– Дайте мне меч,  – попросил Хуан, не желая терять время.

– Мигель, одолжи сеньору офицеру кортик!  – приказал слуге Эстебан. Парень протянул Мафре короткий меч.

– Плывите вон туда,  – штурман показал рукою на выход к острову Элизабет,  – мы управимся за пару минут!

– Я готов,  – Мафра воинственно вынул лезвие из ножен.

– Храни нас Господь!  – глухо произнес нотариус и снял плащ. Доспехи холодно блеснули в предутренней серости.

– Хорошо, что светает,  – успокоил Эстебан, вешая на поручни мешавшую одежду,  – своих не перебьем. Ты, Хуан, первым не лезь – у тебя брюхо голое!

– Может, надо было вечером надеть кирасу?  – обиделся Мафра.

– Не заводись…  – перебил Гомес – Мигель, ты понял меня?

– Да, ваша милость,  – ответил слуга.  – Если вас убьют, мы скажем – вы силой заставили нас встать у руля.

– Молодец! Выведешь корабль в пролив – сделаю кормчим!  – пообещал Эстебан.

Четверо солдат ждали у каюты капитана, изнутри раздавался храп.

– Спит, собака,  – шепотом доложил один из них.  – Нажрался мяса, напился вина, а нам не дает.

– Откуда они у него?  – удивился второй.

– Знаю, сам видел,  – соврал первый.

– Сейчас мы выпустим ему кишки – проверим!  – пообещал третий.

– Тсс…  – Гомес погрозил кулаком.  – Чего расшумелись?

– Он там один?  – Герра спросил стражников.

– Кто знает… Баб нет на корабле,  – захихикал первый.

– Постучи, разбуди Мескиту!  – велел Эстебан Мафре.  – Скажи: Серран подошел, зовет на совет.

– А если он откажется?

– Говори: Жуан требует немедленной встречи!

– А если попросит Серрана прийти?

– Тьфу ты!  – выругался Гомес – Придумай что-нибудь! Иначе придется выламывать дверь, поднимать шум, отчего сбегутся матросы,  – и нам конец!

– Ты утверждал, что большинство моряков за нас.

– О Господи! Пока это большинство соберется, от тебя ничего не останется. Впрочем, я сам разбужу Мескиту.

– Тебе нельзя,  – Альваро догадается о подвохе,  – шепотом возразил нотариус – Мафра вне подозрений.

Эстебан попытался ответить, но кормчий смело постучал в дверь. Храп продолжался.

– Ого!  – восхищенно покачал головой солдат.  – Вот, спит!

– Сеньор капитан!  – позвал Мафра.  – Ваша милость! Штурман молотил в дверь кулаками, а Мескита трещал и булькал, как медный котел. Стражники давились от смеха. Неожиданно наступила тишина, Мафра вежливо постучал.

– Что тебе надо?  – недовольно спросил капитан.  – Наскочили на риф или нашли пролив?  – явно издевался Мескита.  – Где мои слуги?

– Здесь никого нет…  – нашелся кормчий.  – Наверное, ушли спать.

– Дармоеды!  – выругался Альваро.  – Говори, зачем пришел?

– Серран вызывает вас на палубу по срочному делу,  – объяснил Мафра.

– По какому?  – насторожился Мескита.

– Я не знаю… Он не сказал,  – запнулся кормчий, отчего ответ прозвучал убедительнее.

В каюте заскрипела кровать, гулко вздохнули половицы, зазвенело стекло. Мятежники напряглись у двери.

– Я не вижу «Консепсьон»,  – послышалось от окна.

– Он в трех дюжинах эстадо впереди нас,  – пояснил Мафра.

– Не лжешь?  – подозрительно спросил капитан.

– Я передам сеньору Серрану, что вы больны и не выйдете к нему,  – пообещал штурман.

Альваро заколебался. Гомес схватился за голову, Герра затряс кулаком перед Мафрой. Тот не смутился.

– Если вы боитесь простуды, я попрошу капитана приплыть на «Сан-Антонио»,  – предложил кормчий.

– Погоди…  – задержал Мескита, и все с облегчением услышали приближающиеся шаги.  – Я сам.

Руки скользнули по дубовым доскам, нащупали задвижку. Лязгнул засов, дверь приоткрылась… Ударом сапога Гомес распахнул ее настежь, отбросил Альваро внутрь каюты. Солдаты ворвались к капитану. Мескита у стола потирал ушибленную голову.

– Заколю!  – завизжал стражник, протягивая вперед клинок, но не осмеливаясь вонзить в командира.

Мескита кинул ему в лицо карты, потянул на себя скатерть. Чернильница перевернулась и со звоном полетела на пол. Альваро тряпкой полоснул по лицам наступающих, попятился, запнулся о стул, упал навзничь, больно ударился затылком о кровать. Солдаты перескочили через стул, подбежали к нему. Он успел дотянуться до меча, лежавшего у изголовья лежанки, откатился под стол, вскочил на ноги. Стол обрушился на стражников. Мескита размахивал мечом, рвался к выходу, но выбраться из тесной каюты можно было лишь через толпу. Нотариус подскочил к окну, отрезал путь к отступлению.

– Заколю!  – брызгая кровью, визжал солдат с разорванной щекой.

– Прекрати, Альваро!  – кричал Гомес из-за спины стражника, стараясь встать в первый ряд.  – Мы сохраним тебе жизнь!

Мескита рычал, орал, плевался, ожесточенно сопротивлялся в узком проходе, прикрывался подушкой, как щитом.

– Херонимо, бей его в спину!  – командовал Гомес, не имея возможности вмешаться в битву – Коли! Чего ждешь?!

Нотариус бросился к капитану, но мешал перевернутый стол.

– Ох,  – застонал солдат, проткнутый ниже пояса под нагрудником и повалившийся в ноги Меските. Тот ударил его мечом по голове, лезвие скользнуло по латам и не перерубило шею. Гомес занял место раненого.

– Бросай оружие!  – потребовал Эстебан.  – Я спасу тебя!

– Продажная сука!  – выдавил из себя Альваро, задыхаясь от напряжения.  – Сначала я отсеку тебе член, как этому подонку…

– Заколю!  – ошалело орал солдат, мешавший Гомесу сражаться.

– Заткнись, идиот!  – оттолкнул его Эстебан.  – Мафра, запри дверь! Валявшийся у ног капитана обезумевший от боли «подонок» схватил его предательски за колени, когда тот уже не обращал внимания на врага, и повалил на пол. Эстебан плюхнулся на грудь Мескиты. Солдат с разорванной щекой полез к ним, замахнулся клинком. В последний момент Мафра успел подставить кортик, отразил удар, непременно бы убивший капитана.

– У, гад!  – с досады закричал стражник, накидываясь на кормчего.  – Ты за него? Надо зарезать всех дворян!

Мафра отбил выпад, увернулся в сторону, с ненавистью пнул простолюдина в пах. Стражник потерял меч, скорчился от боли.

– Ты поднял руку на меня!  – взъярился кормчий.  – Трюмная мразь! Подыхай, сволочь!  – и размахнулся подхваченным солдатским мечом.

– Хуан, помоги!  – завопил Гомес, катавшийся с Мескитой по полу.

Меч свистнул в воздухе, с хрустом вошел в шею стражника, воткнулся в доспехи. Гремя морионом, голова откатилась в сторону, тело судорожно дернулось.

– А-а-а…  – стонал смертельно раненный в живот солдат.

Нотариус справился с преграждавшим путь столом, подбежал к дерущимся на полу офицерам. Два солдата, пораженные ужасом казни товарища, отскочили к двери и не вмешивались. Пьяно шатаясь, Мафра подошел к облепившим Мескиту заговорщикам, всадил меч в ногу капитана. Тот застонал и затих. Его перевернули на бок, связали поясом руки. Мафру не замечали. Он сделал еще два шага и, как во сне, воткнул лезвие в руку беззащитного Альваро. Только по случайности штурман не попал в грудную клетку, где неистово колотилось сердце португальца.

– Хуан!  – закричал Гомес – Опомнись!

Нотариус оттолкнул Мафру в сторону, и он упал на труп убитого стражника.

– Мм…  – глухо застонал Мескита.  – Несчастные, вас казнят в Испании.

– Заткнись!  – приказал Эстебан.  – А ни то я выброшу тебя в окно!

– Мм…  – сцепив зубы, катался от боли по полу истекающий кровью капитан.

– Отнесите его в трюм!  – приказал Гомес перепуганным солдатам.  – Вызовите врача – пусть перевяжет. И ни шагу от него!

– Не беспокойтесь, ваша милость,  – ответил обещавший проверить, что лежит в желудке Мескиты.

Капитана за руки поволокли в каморку.

* * *

Вскоре забрызганные кровью офицеры стояли на юте у заряженного картечью фальконета в окружении вооруженных слуг и соратников. Заспанные моряки по одиночке и группами поднимались на палубу, на квартердек между грот-мачтой и бизанью. Новость о смещении Мескиты распространилась по кораблю. Одни жалели его, другие радовались, третьи молча выслушали сообщение. Никто не пытался освободить капитана или призвать к неповиновению офицерам. Все понимали, что произошла не простая смена власти, вызванная честолюбивой борьбой группировок, а должна измениться судьба экипажа каравеллы. Самый большой, самый многочисленный, самый вооруженный, самый богатый продовольствием корабль перестал подчиняться адмиралу и его родственнику.

– Доблестные матросы и солдаты императора дона Карлоса!  – приветствовал собравшихся старший штурман.  – Мы, верные Кастилии офицеры, арестовали Мескиту, замыслившего вместе с Магелланом погубить корабли, ибо только этим можно объяснить длительную задержку в заливе, когда запасы провизии подходят к концу. На последнем совете капитан-генерал отдал приказ казнить всякого за разглашение секретов истинного положения дел. Через три месяца нас ждала голодная смерть.  – Народ заволновался.  – Мы были вынуждены прибегнуть к крайней мере, взять на себя ответственность за судьбу экипажа. Мы – не мятежники, мы честно выполнили свой долг! Отныне вам решать, кто будет капитаном, продолжать исследование земель или нет. Я думаю, надо вернуться на родину, обновить снаряжение, запастись продуктами и лишь, затем пойти дальше на юг.

– Правильно говорит,  – одобрили из толпы.  – Надоело все! Пора плыть домой!

– Хотим капитаном Гомеса!  – предложили португальцы.

– В Испанию! В Испанию!  – кричали моряки.

– Высадите Мескиту на берег – пусть сдохнет вместе с братом!

– На рею предателя!

– Четвертовать!

– Выбирай Гомеса! Присягнем тебе, Эстебан!

– Херонимо не хуже!  – запротестовал боцман.

– Гомеса! Гомеса!  – требовали матросы.

– Герру! Герру!  – трещал Диего.

Испанцы засомневались.

– Хватит с нас португальцев! Давай нашего!

– Гомеса!  – вопили в ответ.  – Это он арестовал Мескиту, а нотариус помогал.

– Герра мягче Гомеса, не будет притеснять нас, надо сделать его капитаном!  – настаивали испанцы.

– Эстебан – моряк, а Херонимо – законник!  – возражали противники.

– Герру! Герру!  – скандировал проспавший мятеж боцман.

Эстебан поднял руку, призвал людей успокоиться. Толпа не унималась. Португальцы готовились врукопашную схватиться с испанцами.

– Пусть говорит!  – прервал народ Диего.  – Слово Гомесу!

– Герру! Герру!  – орал сосед.

– Заткнись, крыса!  – боцман саданул его кулаком.

– Ты чего?  – обиделся солдат.  – Я за Герру.

– Молчи, дурак!

– Надо избрать капитаном Герру!  – не дождавшись тишины, закричал Гомес.

– Что он говорит? Тихо!  – заголосили в толпе.

– Цыц, собаки!  – грозил боцман, привычно размахивая кулаками направо и налево.  – Заткни пасть!

– Пусть Герра командует кораблем!  – перекрывая шум, повторил Гомес.

– Почему он отказывается? Почему не хочет быть капитаном? Пусть объяснит!

Наступила тишина, все ждали слова Гомеса.

– Спасибо, друзья,  – сказал гуляка-штурман.  – Я не могу быть капитаном.

– Король собирался сделать тебя адмиралом!  – напомнили из толпы.

– Но не сделал,  – засмеялся Эстебан.  – У чиновников хватило ума не дать мне флотилию.

– Напрасно отказываешься, второго случая не будет!  – посоветовали с палубы.

– Хотите Мафру вместо нотариуса?  – спросил Эстебан.

– Нет!  – дружно рявкнула толпа.

– Значит, быть Герре капитаном!  – торжественно закончил штурман.

– Да здравствует Герра! Хвала королю! В Испанию!  – раздалось со всех сторон.

– На колени!  – приказал Гомес, воздев над головами меч, как крест, вверх рукоятью.  – Клянемся быть верными присяге и новому капитану!

– Клянемся!  – выдохнули с палубы десятки глоток.

– А теперь,  – распорядился Гомес,  – вахтенным поставить паруса и полным ходом на север!

– Домой!  – поддержали разгоряченные головы.

Офицеры и охрана спустились с юта. Нотариус пошел обживать капитанскую каюту. Команда разбрелась по делам. Мафра задержался на палубе с Эстебаном.

– Зря отказался,  – устало промолвил кормчий.  – Это твое место.

– Если Герре за мятеж отрубят голову, мы останемся живы!  – улыбнулся старший штурман.  – Пусть понежится в кровати Мескиты, отвечать придется ему! Картахена не потерпит над собою начальства. Через неделю мы возьмем его на борт.