Далеко за полночь, когда холодная стеклянная луна пересекла бухту и покатилась за черневшие волнами холмы, а звезды из последних сил мерцали бриллиантовым блеском, собираясь погаснуть, на «Консепсьоне» начались приготовления к захвату «Сан-Антонио». Тридцать преданных Кесаде моряков обмотали веретена и рукояти весел тряпками, чтобы не стучали о борта лодок, облачились в доспехи, вынули из трюма абордажные крючья с веревками, уложили на дно оружие, осторожно уселись на банки и боковые места. В первой лодке у заспинной доски, закутавшись от предутренней сырости в плащ, сидел капитан, в носу на брештуке жался Луис де Молино. Второй шлюпкой, подошедшей с «Виктории», командовал Элькано. Картахена и Мендоса ждали на кораблях, собирались помочь штурмующей группе решительными действиями.

Медленно, тихо заскользили лодки по глади залива, отражавшей, как назло, необыкновенно чистое яркое звездное небо. Казалось, шлюпки двигались по огромному застывшему зеркалу на виду у всего мира, а с притихших кораблей за ними зорко из портов следили жерла пушек. Солдаты напряглись в ожидании резкого окрика дозорных, стрельбы и крови. Смазанные салом уключины слегка постукивали, будто топляки по бортам, шарниры постанывали морскими птицам. После праздничного ужина вахтенные в теплых трюмах спали крепким сном.

Лодки подошли к каравелле, мягко уткнулись в бока с обеих сторон. На палубу «Сан-Антонио» полетели абордажные крючья, повисли веревочные лестницы, матросы с шумом полезли наверх кричать и сражаться. Там их не встретили, наступление захлебнулось. Ждали, пока командиры поднимутся на корабль. Первым с правого борта появился Кесада. Жестом приказал не шуметь, направился к каюте Мескиты. Элькано поспешил за ним. Испанец беспрепятственно достигнул двери, пинком распахнул ее, замер перед чернеющей пустотой. Тишина разлилась по каравелле, слышалось тяжелое дыхание нападавших, звон доспехов.

– Огня сюда! – приказал капитан, выставляя меч навстречу темноте. – Элькано, заприте кубрик!

Загремели по доскам ноги, баск бросился с отрядом в трюм. Натыкаясь на стены и переборки, матросы побежали разыскивать фонарь. Кесада замер с Молино и двумя солдатами в кромешной темноте, сильно пожалел о своей непредусмотрительности.

– Кто там? – спросонья спросил Мескита. – Это ты, Хуан?

– Я – не растерялся Луис и смело шагнул на голос капитана.

Послышались возня, брань, треск ломающегося стула, отчаянный вопль слуги:

– Помогите же, черт возьми!

Солдаты кинулись вперед, Кесада задержался у двери. В глубине коридора забрезжил свет фонаря.

Посыпалось битое стекло, что-то сильно и глухо лязгнуло по доспехам, кто-то застонал.

– Здесь он, в углу! – неожиданно резко закричал слуга. – Бей его копьем!

– Пусти, это я, – раздраженно выкрикнул солдат, отталкивая заговорщика.

В это время опять глухо ухнуло тяжелое тело, опустилось на стальную броню там, где слышался голос солдата. Мескита наугад крушил осаждавших, рвался к выходу. Упершись руками в дверную коробку и втянув голову в плечи, Кесада ждал, когда португалец выскочит на него. Так оно и случилось. Альваро перебил нападавших дубовым креслом, наткнулся на испанца. Тот схватил его за пояс, повалил на пол. К каюте подходили солдаты с огнем.

Мескита рычал, отчаянно сопротивлялся. Солдаты столпились у дверей тесной каюты, не могли войти внутрь, чтобы помочь капитану добить португальца. В конце концов, они повалились на обоих, растащили их в стороны. Мескита вырвался из рук, кинулся было к выходу, намереваясь оттолкнуть Кесаду. Тот успел достать кинжал, ударил его в грудь. Скользящий неточный удар пришелся сбоку, лезвие воткнулось в руку португальца пониже локтя. Альваро попытался ударить врага кулаком в голову, но промахнулся, а тот, надеясь поразить его в грудь, вновь попал в вытянутую руку. Мескита инстинктивно прикрыл руками голову и грудь, чувствуя, как озверевший испанец тычет кинжалом куда попало. Альваро застонал, отшатнулся к стене, чтобы уберечь спину от ударов сзади. Два копья уперлись ему в живот, и он замер. Но его не убили, не ранили, только прижали к доскам, до боли сдавили живот. Кто-то наотмашь полоснул ножнами меча по рукам, они плетями повисли вдоль тела. Отточенный наконечник алебарды разодрал на груди рубаху.

– Кончайте его! Чего ждете? – Луис поднялся с пола. – Педро, вспори предателю кишки!

– Цыц, щенок! – завизжал Кесада. – Здесь я командую! В кандалы его, в трюм!

– Там штурман запер команду, – напомнил ему.

– Привяжите к мачте! – велел Кесада. – Утром разберемся…

Мескиту волокли из каюты на палубу, где встретили Элорьягу с безоружными вахтенными матросами. Налетчиков было в два раза больше, но видавший всякое за пиратскую жизнь крепкий рослый штурман не испугался.

– Что вы здесь делаете? – грубо окликнул он Кесаду.

– Выполняю долг перед королем Испании! – надменно ответил тот.

– Вы – бунтовщик! Не успеет взойти солнце, как сеньор Магеллан повесит вас! Немедленно освободите капитана, или я подниму на ноги эскадру! Кому вы служите? – обратился к матросам «Консепсьона». – Он свалит вину на вас и выйдет сухим из воды! Виселицы захотели? Кто первым? Хоть сейчас вздернем. Кому присягали? Кесаде или Магеллану? Опомнитесь, клятвопреступники, вы идете против императора и Церкви! Развяжите Мескиту и отправляйтесь к себе на корабль, пока командующий не велел арестовать вас и утопить вместе с этим болваном!

– Как ты смеешь? – возмутился Кесада. – Я – дворянин, а ты – вошь собачья!

– Я, кормчий Его Высочества, Хуан де Элорьяга, требую, чтобы вы освободили капитана, – с достоинством повторил штурман, беря в руки бечеву от корабельного колокола. – Сейчас не место и не время разгуливать с вооруженными людьми и выяснять, чей род достоин чести!

– Не слушайте сумасшедшего! – закричал Кесада. – Я обещал вам…

Слова потонули в гуле колокола. Кесада бросился к Элорьяге. Тот легко отшвырнул испанца на прислужников. Колокол стонал, призывал корабли на помощь. За спиной штурмана столпились преданные матросы, назревала отчаянная драка. Элькано с солдатами выскочил из трюма. С ударами набата росли уверенность в правоте дела одних и осознание преступления других. Кесада выхватил меч и всадил его в бок Элорьяги. Кормчий повернулся к нему, и в этот момент Гаспар со всего плеча, с оттяжкой, ударил его в голову. Колокол замолк, штурман упал на палубу. Луис де Молино воткнул в грудь офицера копье. Безоружные матросы отскочили в сторону.

– Что вы наделали? – испугался Элькано. – Вам мало крови Мескиты?

– Вы хотели, чтобы нас перерезали? – усмехнулся Кесада. – На «Сан-Антонио» вдвое больше людей, чем у меня!

– Я арестовал португальцев. Испанцы не сопротивлялись!

– Тем лучше для вас, сеньор капитан. Приступайте к своим обязанностям, принимайте корабль! А ты, Луис, разыщи баталера, открой бочку вина, раздай двойную порцию хлеба! Пусть юнги сварят жирную похлебку! Если Магеллан не примет наших условий, завтра отправимся в Испанию!

– В Испанию! В Испанию! – недружно подхватили солдаты. – Да здравствует Кастилия! Да здравствует дон Карлос!

Последние крики повисли над телом Элорьяги, ликования не получилось. Насытившиеся кровью бунтовщики задумались о последствиях.

Вино быстро туманит голову, вышибает мозги. Через час солнце взошло над пьяной оравой досыта наевшихся и напившихся людей. Санчес де ла Рейна размахивал крестом, брызгал слюной, призывал к борьбе с адмиралом, обещал возвращение на родину. Закованный в цепи, связанный по ногам окровавленный Мескита лежал рядом с трупом друга на дне трюма, ждал смерти от взбесившейся черни.

* * *

Голос колокола разбудил вахтенных «Тринидада». Наспех зашнуровывая куртку, Барбоса ворвался в каюту Магеллана. Командующий лежал в одежде под меховым плащом. В ногах на матрасе спал Энрико.

– Мятеж! – выдохнул шурин. – Пока мы раздумывали, как поступить, они захватили корабль Мескиты. Прикажи отправить лодку, может, успеем помочь!

– Поздно, – Фернандо встал с постели и в раздумье начал одеваться: – Двадцать человек под дула пушек? Испанцы ждут нас, готовы разнести шлюпку в щепы. Молодец, Картахена! Я не ожидал от него хитрости и военного таланта. Надо было подумать о вероятности захвата «Сан-Антонио», с другими кораблями он бы не справился.

– Куда ему! – согласился шурин.

– Куда? – повторил Фернандо. – Теперь у него одна дорога – в Испанию! Эх, Альваро, – покачал он головой, – говорил ему: выстави охрану, проверь ночные вахты… Жив ли?

– Испанцы не посмеют убить кормчего Его Высочества, назначенного именным указом…

– Брось… – махнул рукой адмирал. – Ты бы на их месте не раздумывал.

– И ветра нет, – сообщил Дуарте.

– Две лодки в штиль против трех кораблей, – подытожил Фернандо. – Не разгуляешься на просторе. Но отсутствие ветра нам на руку.

– Почему? – не понял Барбоса.

– Не сбегут раньше времени.

– А потом?

– Что-нибудь придумаем.

– Подумаем, подождем… – завелся Дуарте. – Альваро уже дождался! Кто следующий?

Ты.

– Я?

– Не мне же мечом отвоевывать корабли?

– Как ты это представляешь?

– Посажу в шлюпки три дюжины солдат, дам тебе в руки знамя, и плыви, освобождай суда по очереди.

– Смеешься? – шурин почуял подвох.

– Ты давно мечтаешь о сражении.

– Но ведь не о таком?

– Чем плоха геройская смерть во славу императора?

– Зря погибнем.

– Почему? Вдруг захватите «Викторию»? Там Мендосу не любят. У Васко Гальего отец служит кормчим на корабле. Вот вас и пошлю. «Консепсьон» у испанцев стал флагманом, там пушки приготовили; на «Сан-Антонио» нас вдвойне опасаются, а Мендоса не ждет. Не придет же ему в голову, будто мы надумаем напасть на каравеллы?

– Когда я поплыву к «Виктории», ей на помощь устремятся лодки с соседних кораблей.

– Правильно, – поддержал Фернандо. – Надо все продумать так, чтобы ты успел, а враги опоздали.

– В Севилье я видел гонки на рыбачьих баркасах, – вспомнил Дуарте. – Занятное зрелище!

– Каково расстояние между победителем и побежденным?

– Иногда в десять корпусов.

– За это время не захватишь корабль, – разочаровался Фернандо.

– «Консепсьон» к «Виктории» ближе нас на сотню метров, – добавил шурин.

– Здесь простые гонки не помогут, – решил Магеллан. – Подождем, подумаем, посмотрим, как поведут себя мятежники. Выход из гавани в наших руках. Подует ветер – подтянем Серрана к «Тринидаду», тогда ни одна лодка не прошмыгнет мимо нас. Вели Альбо зарядить пушки, разжечь угли в жаровнях! Если Картахена попытается напасть на наши корабли или прорваться в океан, мы поймаем его!

* * *

Дуарте ушел. Магеллан лежал под теплым плащом, прислушивался к легкому подергиванию больного нерва в ноге, не дававшему покоя и предсказавшему не перемену погоды, а изменение соотношения сил. Еще раз подумал о захвате «Виктории», но отбросил план, опасаясь проиграть дело, потерять треть команды флагмана. Представил, что бы он сделал на месте инспектора для развития успеха, и как поступит тот, исходя из опыта ведения войн на земле, что подскажут ему кормчие, как поведут себя команды, узнавшие о мятеже и невольно принявшие в нем участие?

Фернандо перевернулся на живот, велел малайцу растереть поясницу и ногу через одежду, чтобы не застудить, не причинить неприятностей. Затем закутался в плащ, медленно поднялся на бак, откуда виднелись в сером предутреннем свете очертания «Сан-Антонио». Безмолвно встретил рассвет.

Розовые лучи зари разогнали сумрак, окрасили алым цветом подвязанные к реям паруса, борта каравелл, ставших за ночь чужими. Осветили ржавые берега, будто покрытые запекшейся кровью, зеленоватую воду. У берега, где стояли корабли мятежников, слышались голоса. Слова вязли в сырости и прохладе. Было видно, что капитаны не намерены устраивать сражение. Это успокоило адмирала, он решил прибегнуть к маленькой хитрости.

Для начала требовалась разведка истинного положения дел, а не домыслы на основании ударов корабельного колокола и пьяных криков. С этой целью Магеллан послал флагманскую лодку с четырьмя надежными матросами, якобы для повседневных работ на берегу, строго наказал не подниматься на борт, не оставлять шлюпку без присмотра.

Смельчаки с песнями подплыли к каравелле, потребовали у вахтенного матроса четверых солдат в помощь для перетаскивания бочек. На корабле возникла заминка, матрос неуверенно заявил, что теперь они не подчиняются приказам капитан-генерала.

– Ты с ума спятил? – закричал Гальего, ерзая задом по банке. – У вас появился новый командующий? Как тебя развезло после вчерашней кружки! Зови Мескиту пусть сам передаст ответ сеньору Магеллану!

– Не ори! – одернул его белесый матрос с выцветшими на солнце глазами. – Нет больше капитана. – Он приложил руку ко рту, понизил голос и добавил: – Арестовали его, заковали в кандалы, кинули в трюм.

– Кто посмел? – удивился сын кормчего.

– Кесада с Элькано. Баск сейчас у нас за капитана, – тихо ответил Санчес.

– Чего несешь, пьяная рожа? – воскликнул Васко. – Вы что, собрались плыть домой?

– Не знаю, – признался парень, – капитаны пока не решили.

– Капитаны? – Гальего уцепился за слово. – Сколько их развелось?

– Эй, на шлюпке! – окликнул моряков вахтенный офицер. – Проваливайте отсюда, пока картечи в штаны не насыпали!

– Господь с вами и доброе здравие, сеньор Сан-Мартин! – хитро приветствовал матрос— Санчес говорит, будто у вас вместо убитого Мескиты теперь новый капитан?

– Врет он, – поправил астроном. – Кесада заколол Элорьягу, а Меските разодрал кортиком руки.

– О, святая Дева Мария, за что такая жестокость?

– Они отказались подчиниться ему.

– Он у вас главный?

– Мы подчиняемся капитану Элькано да королевскому контролеру.

– Андрее, ты с кем разговариваешь? – услышали моряки голос баска.

– Шлюпка с «Тринидада» подошла.

– Что им надо?

– Поплыли за водой. Хотите передать чего-нибудь капитан-генералу?

– Привет от меня и наилучшие пожелания для разговора с Картахеной! – засмеялся новоявленный капитан. – Не хотел бы я быть на его месте!

– В лодке! – крикнул Сан-Мартин. – Скажите сеньору Магеллану, пусть все дела решает с инспектором, а мы люди маленькие, верны дону Карлосу и Кастилии!

– Видел? – Васко тихо спросил Эрнандеса, изо всех сил работающего веслом, чтобы быстрее отойти от каравеллы. – Пушечные порты открыты, веревочные лестницы убраны, у бортов охрана в доспехах, и португальцев нет.

– Приготовились к бою, – догадался Эрнандес, – могли бабахнуть в нас!

– Это точно, – кивнул Васко.