Ждать пришлось до вечера. Разрезая форштевнем побуревшую в закатных лучах воду, к флагману приблизилась шлюпка «Консепсьона». Матросы привезли празднично одетых нотариуса Мартина Мендеса, человека средних лет, подтянутого и опрятного гражданина Севильи, и красавца Луиса де Молино, строившего из себя офицера. Подвыпившие вахтенные с «Тринидада» пригласили их на палубу. Гости чинно отказались, сослались на официальное поручение господ капитанов, потребовали вызвать штурмана. Предвидя неладное, к посланцам явился раздраженный Барбоса, сплюнул в море рядом с лодкой.

– Долго вы намерены там сидеть? – нагло спросил Дуарте. – У тебя, Луис, зад не отсырел?

– Мы просим вызвать дежурного офицера! – угрожающе повторил нотариус— Нам велено передать письмо капитан-генералу.

– О, святой Януарий, – набожно складывая руки, призвал Барбоса, – ты ослеп, Мартин? Кто тебе еще нужен? Давай письмо и проваливай, коль не хочешь выпить с нами по кружке вина!

– Я исполняю служебные обязанности, – упрекнул Мендес, – не желаю говорить в таком тоне.

– Ох, ты, гусь надутый… Стоит мне махнуть рукой, – он посмотрел на дюжину готовых спрыгнуть в лодку солдат, – как письмо передадут сеньору Магеллану без твоей помощи.

– Вы немного пьяны, – опасаясь ссоры, мягко заметил Луис де Молино. – Не надо разговаривать с офицерами в таком тоне.

– С кем? – удивился Барбоса. – С офицерами? Кто произвел тебя в офицеры? У вас появился новый командующий? – повысил голос Дуарте. – За такие слова я велю высечь тебя! А ну, ребята, – приказал он матросам, – поднимите сюда капитанского холуя!

– Стойте! – закричал нотариус— Я отдам письма, пока вы не наделали глупостей!

– Письма? – усмехнулся Барбоса. – Вместо одного их стало уже несколько? Давай сюда, канцелярская крыса, а не то я сниму штаны с твоего пажа и высеку плеткой! – и он смачно плюнул в слугу Кесады.

Мартин Мендес достал из кожаной сумки две беленькие трубочки, перевязанные шелковыми шнурками с печатями, протянул кормчему, но взойти на борт не отважился. По знаку Барбосы, Васко Гальего спрыгнул в шлюпку, забрал письма и по веревочной лестнице вернулся на «Тринидад». Дуарте повертел свитки в руках, посмотрел в просвет на яркое малиновое солнце, садившееся за кровавые холмы, еще раз презрительно сплюнул в воду и ушел в адмиральскую каюту.

Вскоре появился Эстебан Гомес, вежливо предложил посланникам подняться к капитан-генералу для переговоров. После угроз Барбосы почтальоны не осмелились на это.

– Нам велено получить ответ, – пояснил нотариус: – Принимает ли сеньор Магеллан просьбу капитанов, офицеров, боцманов, а также матросов и солдат?

Гомес ушел и долго не возвращался. Солнце опустилось за холмы, сделало их черными, плоскими, будто с отсеченными головами. Вода потемнела, повеяло прохладой. Посланники продрогли, проявляли нетерпение, гребцы советовали вернуться на «Консепсьон». Наконец, появился Эстебан, вновь предложил подняться в каюту капитана, выпить горячего вина. Гонцы отказались. Эстебан выпрямился, сделал надменное лицо и сухо произнес:

– Сеньор Магеллан велел передать, что не может быть речи о возвращении в Испанию. О прошении капитанов он подумает и сообщит позже.

– Когда? – не утерпел Луис де Молино.

– Когда ему будет угодно! – закончил кормчий.

– Послушайте, Эстебан, – дружески обратился Мартин, – ваш ответ надо понимать как отказ капитан-генерала?

– Я выполнил приказ, – смягчился штурман и ушел в каюту.

Лодка быстро отчалила от пахнувшего сыростью борта «Тринидада», поплыла по притихшей глади залива в сторону «Консепсьона».

* * *

В капитанской каюте флагмана царила растерянность. На столе перед родственниками лежали красиво написанные каллиграфическим почерком с завитушками и украшениями, изысканно-вежливые, но достаточно требовательные письма, скрепленные множеством подписей и личных печатей дворян. Мескита слегка покачивался в кресле, заворожено глядел на желтоватые скрученные листочки.

– Бунт? – не отрывая глаз от бархатной коричневой скатерти, спросил он. – Мы получили ультиматум о сдаче позиций?

– Пока нет – решил Серран, отодвигая пустой кубок на средину стола, – но я думаю, не пройдет и двух дней, как потребуют.

– Говорил вам, пора кончать разглагольствовать! – вскочил на ноги Барбоса. – Испанцы наглеют с каждым днем. Узнать бы, чей это почерк, я бы оторвал ему пальцы!

– В письмах нет оскорбительных слов, а из тебя они прут как из рога изобилия говорящей козы Аполлона. Да и руки у тебя коротки, не дотянутся до «Консепсьона» с «Викторией», – сказал Мескита.

– А если дотянутся? Если ночью захватить корабли, арестовать Кесаду с Мендосой, пустить кишки приспешникам Картахены?

– О, Боже, опять ты за свое! – промолвил Серран. – Если бы только офицеры затевали смуту, тогда другое дело. Посмотри, сколько у них сторонников, – протянул ему матросское письмо.

– Тут около сотни подписей и крестов, – прикинул Дуарте, разглядывая на обороте листа заляпанные кляксами закорючки. Человек сорок определим. Давайте заготовим список врагов, – предложил он.

– И арестуем два корабля? А эти кресты откуда, – Серран ткнул пальцем в свиток, – с флагмана или «Сан-Антонио»?

– Вечно у тебя в голове возникают бредовые идеи, – Мескита укорил Барбосу— На каком основании мы арестуем недовольных моряков? За письмо? По законам флота, команды имеют право обращаться с просьбами к капитанам. Документы регистрируются нотариусом, подшиваются к отчетам экспедиций, сдаются в Индийскую палату. Командиры обязаны отвечать письменно, чтобы королевские контролеры проверили правильность принятого решения.

– Бумаги можно уничтожить, придумать новое обвинение, – защищался Барбоса.

– Ерунда, – отмахнулся Серран. – У них обязательно есть заверенные правоведами копии.

– Можно ли сейчас вернуться в Испанию? – неожиданно задал вопрос Мескита. – Успеет ли эскадра до штормов подняться на двадцать градусов?

– Спятил? – воскликнул Дуарте.

– Он дело говорит! – подхватил Фернандо. – Через неделю Господь не вытащит нас из залива. Нужно затянуть переговоры, а там они потеряют смысл.

– В середине апреля или даже через десять дней ни одно судно не выйдет в океан, – поддержал Серран. – Молодец, Альваро, – похвалил Мескиту, – голова у тебя хорошо работает, не как у него, – кивнул на Дуарте. – Ему бы мечом махать!

– Завтра затеем переговоры, – решил адмирал. – Пригласим Кесаду…

– Завтра мы лишь объявим о согласии начать переговоры и отложим встречу на всю Страстную неделю в связи с празднованием Пасхи, – поправил его Серран. – Прикажи священникам ежедневно устраивать на берегу торжественные многочасовые мессы, чтобы не возникло желания заниматься серьезными делами. Придумай дополнительные судовые работы, будто допускаешь возможность возвращения в Европу

– Попробуем тянуть время, – согласился Фернандо. – Приведите суда в полную боевую готовность, усильте ночные вахты, назначьте во главе надежных офицеров!

– Намек на возвращение домой станет лучшей охраной, – усмехнулся Мескита.

– Пушки не мешают словам, – одобрил Серран. – У меня все готово. Однако пора на корабли. Осторожного человека – Бог бережет!

– Зря ты все усложняешь, – промолвил Мескита. – Поплыли ко мне!

– Спасибо, в другой раз, – отказался Жуан.

* * *

На «Консепсьоне» офицеры ждали вестей с флагмана. Невесело прошел праздник у испанцев, бросивших вызов командующему. Обед превратился в ужин, походивший на завтрак перед сражением, когда мало едят и много молчат. События последних дней явились неожиданностью, ломали планы, заставляли принимать решения, подчас не те, к каким готовились, тщательно соизмеряя силы, стараясь предугадать последствия. Сегодня утром никто не думал, что вечером на «Тринидад» отправятся посыльными Мартин Мендес и Луис де Молино. Неудавшиеся переговоры с Элорьягой, с чьей помощью надеялись установить связь с португальцами «Сан-Антонио», его угрозы скорой расправы Магеллана с недовольными – подтолкнули развитие событий. Письма, написанные заранее и ожидавшие своего часа, который при иных стечениях обстоятельств вообще бы не наступил, вышли на свет из тайника капитанской каюты, отправились на флагман. Что делать дальше, испанцы не знали. Поэтому молчали, потягивали вино, лакомились размоченными в кипятке сушеными фруктами.

– Почтальоны задерживаются… – нервничал Кесада, почесывал бородку, грыз ногти.

– Безграмотный мужлан не может прочесть письмо, – пошутил казначей.

Никто не улыбнулся.

– Их могли арестовать, – высказал ужасное предположение Кесада. – Да, их арестовали, – решил он, прикусывая палец.

– Зачем арестовывать невинных? – возразил Картахена. – Мы не нарушили законов, а наши посредники, тем более.

– Их обязательно арестовали! – убежденно повторил Кесада, отрешенным стеклянным взором рассматривая блюдо с объедками.

– Давайте сыграем партию в шахматы! – Элькано постарался отвлечь капитана от неприятных мыслей.

– А? – не понял тот и вынул палец изо рта. – Ох, простите! – ему стало стыдно за обсосанные ногти, он по-детски спрятал руки под стол.

– Я расставлю фигуры, – сказал баск.

– Нет, нет… – поспешно промолвил Кесада, вытащил руку из-под стола, забарабанил ногтями по бокалу.

– Перестаньте волноваться! – потребовал Картахена. – Из-за вас мы лишимся рассудка.

– Я не боюсь, сеньоры… Я не трус! – заявил капитан, сжимая подрагивающие руки в кулаки и торопливо засовывая под стол. – Я не люблю неопределенности. По мне лучше драться голыми руками, чем ждать скрытую опасность.

– Мы не сомневаемся в вашей смелости, – успокоил контролер. – Я хотел сказать, что не нужно напрасно беспокоиться.

– «Напрасно»? – уцепился Кесада. – Вы верите в соглашение с капитан-генералом? С ним надо разговаривать так, как он с вами! Португалец непременно арестует Мартина с Луисом, а ночью или утром приплывет за нами!

– Под пушки каравелл? – не поверил Мендоса. – Он не так смел и безрассуден, как его шурин.

– Он пошлет Барбосу, – выпалил Кесада.

– У нас не меньше достойных офицеров, – похвастался Картахена, – и прекрасных канониров, лучших в эскадре! Магеллан не совершит глупости. Скорее начнет медлить, рассчитывать ходы. Мы не потеряем головы, не будем торопить события, не дадим повода арестовать нас за нарушение дисциплины. Португалец приучил меня к осторожности, – намекнул инспектор на свое первое поражение. – Только дураки дважды повторяют ошибки!

– Господи, зачем мы послали их! – не унимался Кесада. – Мы вручили Магеллану список противников, он разделается с нами! Почему мы не подумали об этом?

– Потому что великие идеи приходят вам в голову после того, как сделаете ход в шахматах, – уколол инспектор капитана.

– Надо быть решительными, надо быть предельно решительными! – настраивал себя и друзей Кесада.

– Как? – ухмыльнулся казначей.

– Ударить первыми.

– Возьмем в зубы мечи и вплавь отправимся на «Тринидад»? – засмеялся Картахена. – Я не умею плавать!

– Почему вплавь?! У нас есть две лодки, способные перевезти до тридцати солдат.

– Одна, – лениво уточнил Мендоса. – Пока Мартин не вернется, только моя шлюпка привязана к борту «Консепсьона», а в нее много народу не посадить.

– Зачем Магеллану захватывать шлюпку? Он отошлет ее назад.

– Тридцать человек против трех кораблей! – улыбался инспектор. – Вы достойный преемник рыцарей Круглого стола. Но при короле Артуре не существовало пушек с картечью!

– Вы, я вижу, того… – капитан постучал кулаком по голове. – Я волнуюсь, но не лишился рассудка, а вы… – он махнул рукой. – Мы захватим один корабль, и перевес будет на нашей стороне!

– «Тринидад» с адмиралом? – издевался Картахена.

– «Сан-Антонио», где вас помнят и не окажут серьезного сопротивления.

Надменная усмешка сразу пропала у контролера.

– В этом что-то есть, – задумался Мендоса.

– Сегодня там никто не ждет нас, а завтра станет поздно, – Элькано поддержал Кесаду— Сеньор капитан прав – команда не прольет крови за Мескиту. За него заступится десяток соотечественников. У нас окажется тройное превосходство.

– Занятно, – насторожился Картахена. – Как это выглядит со стороны закона?

– Капитан-генерал нарушил инструкции, – принялся рассуждать казначей. – Завел корабли на край света, замыслил погубить их, получить прощение у Мануэла за свое предательство. Испанские офицеры составили командующему письмо с просьбой выполнить пункты «Капитуляции». Он отказался. Тогда офицеры во главе с «равноправной персоной» прибегли к крайним мерам, чтобы спасти флотилию.

– Вполне разумно, – оценил Элькано. – Мы не нарушаем присяги императору, спасаем имущество, требуем того же от Магеллана.

– Мы готовы повиноваться капитан-генералу, если он даст слово дворянина отказаться от самовольного принятия решений, противоречащих указаниям Индийского совета, – закончил Мендоса.

– Звучит убедительно, – согласился Картахена, – подождем ответа на письма.

Замолчали. Кесада засунул пальцы в рот, задергал бородкой. Он думал о плане захвата «Сан-Антонио». Мендоса доедал фрукты. Элькано и Картахена разглядывали друг друга.

– Я представлял смещение капитан-генерала в иной форме, – признался вполголоса инспектор баску.

– Почему «смещение»? – спросил тот. – Вы хотите посадить его под арест?

– Я оговорился, – поправился испанец. – Мы заставим португальца считаться с нашим мнением. Вы сможете командовать таким крупным кораблем, как «Сан-Антонио»?

– Я плавал на судах большего тоннажа, – расцвел румянцем баск.

– Тогда вы справитесь с каравеллой, – заключил Картахена.

– Благодарю вас, – покраснел от радости штурман.

* * *

Ругаясь и проклиная Барбосу, обещая обрезать у него все, что можно оторвать у мужчины, Луис де Молино поднялся на палубу «Консепсьона». За ним семенил мелкими шажками нотариус, трясущийся от холода и сожалевший, что позарился на золотой реал, ввязался в сомнительное дело. В каюте Луис де Молино без приглашения развалился на стуле, всем видом показывая, что по праву рождения находится среди равных. Мартин ждал у двери, стыдливо пряча подпорченные сыростью штаны.

– Капитан-генерал принял наши условия? – нетерпеливо спросил Кесада.

– Куда там, – махнул рукой развязный красавец, – даже выслушать не захотел. – Барбоса плевал нам на шляпы, грозился захватить лодку, повесить всех на рее!

– Правда? – не поверил Кесада.

– Во… – Луис широко перекрестился. – Он подтвердит, – кивнул на нотариуса.

– Плевал, – вздохнул Мартин.

– Вы сказали, что исполняете служебные обязанности, представляете интересы императора? – возмутился Мендоса.

– Сказал, – продолжил Луис— Он ему все сказал, а тот орет: «Давай письма и катись к чертям!» Но мы не олухи, не полезли на палубу.

– Что ответил Магеллан? – Кесада прервал болтовню. – Он готов вернуться в Испанию?

– Никогда! – заявил посланник. – Об этом не может быть и речи!

– Это следовало ожидать, – пробормотал Картахена. – Каков ответ на офицерские требования?

– Обещал подумать.

– И только? – разочаровался Кесада.

– Что я вам говорил? – усмехнулся Картахена. – Он будет медлить и выгадывать, словно играть в шахматы.

– Ты ничего не упустил? – допытывался капитан. – Мартин, он все сказал? – повернулся к нотариусу.

– Сеньор командующий долго размышлял, – добавил Мендес. – Мы уже хотели вернуться без ответа, когда из каюты вышел Эстебан Гомес передать его слова.

– И Гомес с ними, – недовольно заметил казначей. – Я думал, он постарается держаться в стороне.

– Вьется вокруг португальцев, – сообщил слуга, – но вежлив, в драку не лезет.

– Спасибо за услугу, – поблагодарил инспектор нотариуса, протягивая ему золотую монету. – Это вам за труды.

– Вы рассчитались со мной, – смутился Мартин.

– Я помню, – кивнул Картахена. – Днем мы не предполагали, что поручение окажется вдвойне трудным. Вы рисковали жизнью.

– Вы преувеличиваете мои заслуги, – застеснялся нотариус, радостно пряча реал в подмоченные штаны, кланяясь и выползая задом из каюты.

– А мне? – Луис раскрыл ладонь.

– Вы – дворянин! – с издевкой заметил инспектор.

– Утром у тебя будет десять таких монет, – пообещал Кесада.

– Неужели?

– Получишь и больше, – подтвердил казначей.

Луис де Молино открыл рот, блеснул белыми ровными зубами, но не осмелился узнать, за что ему сулят целое состояние.

– Значит, сегодня ночью? – спросил Элькано контролера.

– Медлить нельзя, – решил тот. – Если Барбоса плюет в лицо чиновнику Индийской палаты, то Магеллан не боится нас, готовится расправиться со всеми. Мы опередим его. Да поможет нам Бог со святой Девой Марией!

Капитаны поднялись на ноги, торжественно и тихо сотворили молитву, ставшую клятвой верности друг другу и начатому делу.