Через два дня, хмурым пасмурным утром 31 марта, эскадра вошла в бухту, окруженную галечной равниной, с лагунами и чахлой растительностью на пустынном берегу Старые замерзшие пучки травы да кустарники колючих мимоз колыхались на ветру за осыпями и соляной коркой. Унылая мрачная картина не скрашивалась красноватым цветом камней, обилием птиц и рыб, игравших у поверхности воды. В глубине залива журчала чистая прозрачная речка, на песке виднелись следы зверей. В честь святого Юлиана залив назвали Сан-Хулианом. Три градуса не дошла флотилия до пролива, бросила якоря у прохода в Южное море. А ведь могли проплыть значительно больше, если бы не усталость и раздражение команд!
Закончилась первая половина путешествия. Адмирал объявил о начале зимовки, чем поверг в уныние моряков, надеявшихся на возвращение в Испанию. Будущее празднование Вербного воскресенья не радовало людей. Флотилия приблизилась к берегу, «Тринидад» встал у входа в бухту, чтобы в случае конфликта выиграть ветер с океана, запереть гавань. В таком положении флагман все время находился на ветре.
В тот же день адмирал велел созвать на берегу общий сбор. Лодки заскользили по глади залива, команды сошли на землю. Выкатили на возвышение пустые бочки, устроили из досок настил. Когда экипажи собрались вокруг помоста, прибыл Магеллан с кастильским знаменем, окруженный капелланами и верными ему офицерами.
Монахи освятили побережье, вознесли молитвы Иисусу Христу и Деве Марии, поблагодарили за счастливое завершение пути. Несколько моряков, умерших от истощения, холода, болезней, в счет не принимались. Капелланы с песнями побродили по рыжеватой гальке между буро-зелеными комьями травы и мелкими кустарниками, перекрестили крупных кондоров, издали наблюдавших за испанцами, повоняли ладаном, изгнали с патагонской земли злых дьяволов. Матросы равнодушно смотрели на святых отцов, объявивших пустынную равнину крещеной землей, подвластной Римскому Папе.
Адмирал взобрался на помост. Позади него встали со стягом Дуарте Барбоса и альгвасил флота Гонсало де Эспиноса. Рядом с ними отец Антоний в потасканной рясе осенял деревянным крестом толпу. По замыслу капитан-генерала, их фигуры и регалии обозначали опору его личной власти: короля, Церковь, государство. Прихрамывая на больную ногу, не дававшую покоя в последние дни, Магеллан вышел на середину. Наступила тишина. Послышались крики птиц, шелест о камни набегавшей волны, дыхание соседей.
– Братья мои! – по-христиански обратился адмирал к морякам. – Полгода назад мы поклялись в верности королю Испании и святой Церкви, обещали найти пролив, достичь островов Пряностей. Каждый из вас с молитвой на устах целовал знамя, – он показал на высоко поднятый стяг, – присягал дону Карлосу и мне, командующему флотилией, наделенному полномочиями казнить виновных. Только два раза я воспользовался этим правом, наказал преступника и непокорного офицера. Я благодарен вам за службу, за перенесенные лишения, выпавшие на нашу долю, за смирение и повиновение, за добросовестное несение вахт, за бесстрашие и силу духа во время штормов. Вы честно выполнили свой долг! Мы достигли сорок девятого градуса южной широты, мы пришли сюда, где никто не бывал. Этим вы заслужили почет и славу, память наших детей.
Кастильцы! Я верю, мы сделаем больше: найдем пролив и пересечем Южное море. Мы загрузим корабли драгоценным товаром, обменяем на золото ткани и железные ножи. Мы вернемся в Испанию богатыми, подобно восточным владыкам. Неужели вы откажетесь от этого?
Сейчас вам трудно, вы устали. Мы отдохнем в гавани два-три месяца до конца зимних штормов и пойдем дальше. Не бойтесь холодов: у нас есть теплая одежда, запасы дров. Мы соберем хворост на берегу. Здесь много рыбы и птиц, мы набьем зверя, посолим мясо. Мы не умрем с голоду, как пугают вас отступники, мы будем чуточку экономнее. У нас впереди длинная дорога, никто не знает размеров Южного моря. Поэтому нужно сократить дневные порции хлеба и вина, чтобы хватило запасов на весну и лето. Мы должны прокормить себя тем, что добудем в воде и на земле. Нас ждет большая серьезная работа. Корабли нуждаются в ремонте, необходимо очистить днища от водорослей и древоточцев, починить паруса, заменить часть такелажа. Надо сделать на берегу кузницу, склады, сложить теплый дом с печью. Мы все осилим, нас не испугают трудности и лишения. Мы сдержим слово, данное Его Величеству Карлу, найдем испанский путь к Молуккским островам! Да поможет нам Бог!
Минуту длилось молчание. Матросы хмуро поглядывали на товарищей, пожимали плечами, недовольно мотали головами. Они ждали, они надеялись, что адмирал сказал не все, что передумает зимовать в угрюмой каменистой бухте.
– Скажите, сеньор капитан-генерал, – вынул изо рта трубку Ганс Варг, – не проще ли вернуться в теплые края и с начала лета отправиться на поиски пролива?
– Правильно! – поддержали моряки. – Пора домой! Мы сдохнем с голоду, начнем жрать мертвечину! Хватит мучить нас – два месяца шли во льды! Где пролив? Нет его. Рационы малы, а он грозит урезать их! Поворачивай назад!
– Он погубит нас! – послышался из толпы визгливый голос— Не верьте предателю!
– Зачем нам золото, если есть нечего? – спросил Педро Толоса с «Виктории».
– Пусть честно ответит, почему не хочет плыть на восток? – требовал Мартин, оруженосец Мендосы.
– На восток, на восток! – заревели десятки голосов. – Не надо искать запертую дверь, коль первая открыта! Пошли через Атлантику, пока совсем не замерзли! Вчера двоих бросили за борт, а завтра – зароем десятки трупов!
– Он сложит их под камешки лисам! – ответили неподалеку— Зачем переводить добро? Пойдут на приманку!
– Сколько Мануэл заплатил ему за нашу гибель?
– Он прячет глаза, ему стыдно смотреть!
– Мы не соглашались плыть на Южный полюс! В контрактах это не написано.
– Он обманул нас! – не унимался визгливый голос.
– Почему офицеры молчат? Пусть капитаны скажут свое слово!
– Зови Кесаду, Картахену…
– И казначея! Мендоса знает, сколько у нас продуктов, хватит ли на зиму?
– Я согласен выслушать офицеров, – адмирал поднял руку, потребовал тишины. – Пригласите на помост капитана «Виктории»!
Луис де Мендоса растолкал моряков, пробился к возвышению, с трудом вскарабкался наверх.
– Да хранит вас Дева Мария от Дьявола и напастей! – напыщенно начал казначей, снял шапку с лысой головы, широко осенил себя крестным знамением. Толпа одобрительно загудела, почувствовала намек на командующего. – У нас достаточно продовольствия, чтобы безбедно перезимовать в бухте, – моряки недовольно зашумели. – Предлагаю не сокращать раздачу хлеба и вина накануне морозов, когда виноград согревает тело, спасает от болезней.
– Молодец, правильно говорит, – поддержали в толпе.
– Если проход находится неподалеку, – продолжал казначей, – а длина Полуденного моря соответствует предсказаниям Фалейры, то не нужно бояться голодной смерти. Поэтому нельзя сокращать пайки, – назидательно повторил Мендоса. – Но спросите меня: зачем здесь сидеть? И я не найду ответа.
Мы выполнили свой долг, составили карту побережья почти до пятидесятого градуса. Теперь можем португальским путем пройти на Молукки, запастись товарами и с триумфом вернуться в Испанию! Вторая экспедиция спустится до шестидесятого или семидесятого градуса, закончит поиски пролива. Бартоломео Диаш исследовал южную оконечность Африки, а Васко да Гама проложил путь в Индию. Надо учесть опыт португальских мореходов. Зачем рисковать жизнью двух сотен людей в диком пустынном краю? Следует подумать о возвращении в Севилью через острова Пряностей.
– Дело сказал! – загудели в толпе. – Пошли собираться домой!
– Есть заступники среди дворян! – похвалил знакомый голос. «Заступник» напялил шапку на всклокоченные пучки волос, протер рукавом губы, откашлялся, побрел назад к своей команде. Глухо застучали доски под сапогами.
– Кесада, где Кесада? – требовали моряки. – Как он думает?
– И так все понятно, – возражали другие. – Чего спорить? Да здравствует Кастилия! Да здравствует король! Домой в Испанию!
– Нет, давай Кесаду! – упорно требовали в толпе.
– Позовите звездочета, – предлагали третьи. – Сан-Мартин способен предсказывать будущее! Велите ему составить гороскоп!
– Кесада! Кесада! – скандировали солдаты.
– Я здесь, – выкрикнул капитан. – Мне нечего добавить к словам казначея. Он прав: надо отменить сокращение рационов или плыть на восток!
– Ура! – послышались голоса. – Да здравствуют Мендоса с Кесадой!
– Звездочета сюда! – просили команды.
– Я без звезд точно предскажу будущее! – повысил голос адмирал. – Если вы послушаете Мендосу с Кесадой, всех ждут смерть или тюрьма! – От неожиданности матросы затихли. – Вы думаете, португальцы пропустят нас мимо мыса Доброй Надежды? Вы забыли о двух эскадрах, посланных вдогонку? Одна стерегла флотилию у Канарских островов, вторая – на юге Африки. Вы хотите отправиться прямо к ним в руки?
Допустим, мы благополучно выйдем в Индийский океан. Там на пути встречается больше кораблей, чем крыс в трюме. Нас обязательно заметят – тогда жди беды! Вы подумали, как отнесется император к нарушению инструкций, запрещающих плавание в «португальской зоне»? Вместо славы и денег вас ждут казематы, подвалы, принудительные работы в цепях. Кто желает такого конца? – сурово воскликнул Магеллан у края помоста. – Ты, Хуан, или ты, Педро, а может, Васко захотел? – Матросы молчали. – Что скажете, сеньор Мендоса? У вас есть средство стать невидимым для португальцев? – Казначей не ответил. – Кесада знает третий путь на Молукки? Они зовут вас на смерть! – выкрикнул адмирал. – Легко распоряжаться чужой жизнью, отсиживаясь в капитанской каюте. Португальский путь теперь для нас длиннее в три раза. Вам мало невзгод? Вы хотите отвернуться от сундука с золотом и пойти к нему через соседний дом? Не надо звать Сан-Мартина, через три месяца я не дам за вас и мораведи.
Только дураки могут вернуться в Испанию с пустыми руками, – сказал он, понизив голос— Кто пообещал вам, будто за составление карт Земли Святого Креста Индийская палата насыплет кучи золота? Вы получили жалованье на два года вперед, а сколько плавали? Кто кому будет должен по возвращении в Севилью? Вам не видать ни монеты! Пусть сеньор королевский казначей опровергнет меня, если я ошибаюсь. – Все обернулись к Мендосе. – Ему нечего сказать! – победно закончил Магеллан.
– Надо советоваться с нами, – обиженно ответил казначей. В рядах засмеялись.
– О том, как попасть на виселицу или умереть с голоду? – воскликнул адмирал.
– Пусть хотя бы увеличит пайки! – попросил одинокий голос в толпе.
– Нет! – решительно возразил командир. – Я не позволю расходовать страховой фонд! Я видел, как люди пухли с голода, ели крыс, глодали кожу на реях. Требующие увеличить рационы забыли, что для возвращения в Испанию потребуется много продовольствия. Какую прибавку вы просите? Если мы заготовим кучи мяса и рыбы, дополнительный хлеб не потребуется. Мы будем охотиться в бухте и на океанском побережье, выходить на лодках в море.
Доводы Магеллана понемногу подействовали на людей. Пигафетта записал в дневнике, что адмирал долго объяснял, почему нельзя увеличить рационы, как охотиться и чем питаться на зимовке, убеждал «не терять доблестного духа, который кастильцы обнаруживают и проявляют повседневно в предприятиях более значительных. Наряду с этим он обещал им королевские награды». Командующему возражали, будто нет надежды отыскать пролив или край земли, но он отвечал, «что, либо погибнет, либо выполнит обет; поплывет до тех пор, пока не отыщет страны или пролива, который непременно должен существовать…»
После адмирала выступил отец Антоний, благословил народ на трудные дела, напомнил о клятве в соборе, по которой все обязаны нести Слово Божие диким народам. Священник призвал к миру чинопочитанию, смирению, предостерег от раздоров, способных погубить эскадру на конце света, где никто не спасет, кроме капитан-генерала и истинной веры, творящей чудеса, укрепляющей силу духа, очищающей от скверны. Францисканец пообещал пастве несметные богатства в образе жизни вечной на небесах рядом с ангелами.
Моряки уныло слушали проповедь, озирались по сторонам, представляли тяжелые холодные месяцы на продуваемой ветрами галечной равнине у маленькой реки. Только сейчас некоторые офицеры поняли, что Магеллан использовал погожие последние дни для перехода на юг, откуда отступать было некуда. Напрасно матросы подписывали прошение, намеревались завтра после торжественной мессы передать командующему, судьба зимовки определилась задолго до сбора.
В знак примирения Магеллан пригласил капитанов и кормчих после церковной службы отобедать на «Тринидаде».
После восхода солнца 1 апреля, в Вербное воскресенье, в канун величайшей трагедии и праздника христианского мира, в день въезда Иисуса Христа в Иерусалим, где Ему предстояло провести последние дни и жизнью доказать любовь к людям, на берегу устроили торжественную мессу. Команды вынули из сундуков чистые одежды, отмыли лица, расчесали бороды. Пальмовых ветвей и вербных веточек под рукой не нашлось, но от этого служба не стала будничной.
Помост переделали в амвон, укрепили походный алтарь, до блеска начистили подсвечники, кадильницы, дарохранительницу в ковчеге-церковенке, кресты. Капелланы облачились в белые стихари, по спине и на груди расшитые потускневшим золотом. С раскрытых створок триптиха брызнули яркие обжигающие краски андалусских полей, кастильских равнин, толедских гор. Загорелись на ветру озябшими огоньками толстые желтые свечи, увитые узкими ленточками фольги, розовыми гирляндами цветов. Глухо зазвучали простуженные голоса.
«Когда приблизились к Иерусалиму, к Вифагии, Вифании, Елеонской горе, Иисус послал двух учеников, – возвышенно проповедовал отец Антоний, воздев руки к небу и приподнимаясь на цыпочки, – сказав им: „Пойдите в селение, что прямо перед вами, найдете привязанного молодого осла, на которого никто не садился. Отвяжите его и приведите, а если вас спросят:,Что вы делаете?“ Отвечайте: „Он надобен Господу, и тотчас пришлет его назад“.
Они нашли на улице у ворот молодого осла, отвязали его. Некоторые из стоящих там иудеев спрашивали: „Зачем берете осленка?“ Они ответили, как повелел Иисус; и те отпустили их.
Осленка привели к Спасителю, возложили на него одежды. Учитель сел на него. Многие постилали свои одежды по дороге, другие резали ветки с деревьев, стлали их. Народ восклицал: „Осанна! Благословен Грядущий во имя Господне! Благословенно будущее царство отца нашего Давида! Осанна в вышних!“
Иисус вошел в Иерусалим и Храм, осмотрел все, а так, как время было позднее, отправился с двенадцатью в Вифанию.
На другой день, когда они вышли из селения, Он взалкал. Заметив издалека покрытую листьями смоковницу, пошел посмотреть, не найдет ли чего на ней? Но ничего не нашел, ибо не настало время собирания смокв. Иисус сказал: „Отныне да никто не вкусит от тебя плода вовек!“ Это слышали ученики.
… Поутру, проходя мимо смоковницы, ученики увидели, что она засохла до корня. Петр сказал Иисусу: „Равви! Посмотри, смоковница погибла“. Он ответил: „Имейте веру Божию. Истинно говорю вам: если кто повелит горе „Поднимись и ввергнись в море“, не усомнившись в сердце своем, сбудется по словам его!“»
(Марк. 2).
– Как проклял Иисус бесплодную смоковницу, так проклянет замысливших великое и остановившихся на полпути, – продолжал Антоний. Он дирижировал руками, хмурил узкие брови, грозил пальцем отступникам и врагам. – Что есть человек без цели и веры? Пустой сосуд из-под вина, светильник без масла, прах земной! Только дела приближают нас к Господу, по ним воздастся каждому в Судный день, когда придется держать ответ перед Престолом Всевышнего за все содеянное на земле. Что ответите? Вспомните грязную жизнь на родине, полную смрада и преступлений? Принесете рваные бумажки индульгенций? Расскажете о мечтах и надеждах? Не будет прощения отступникам и клятвопреступникам, обещавшим воздвигнуть кресты на новых землях, заложить церкви и монастыри, обратить язычников в христианскую веру. Горе тебе, смоковница, не приносящая плода; горе тебе, человек, проживший бесполезную жизнь!
Не уподобляемся ли мы Храму, оскверненному меновщиками и торговцами, преследующими собственную выгоду, когда впускаем в душу сомнения, корыстные наветы врагов? Наша душа должна быть чистой, как Дом молитвы без разбойников. Гоните сомнения и соблазны, как Иисус осквернителей Храма! Ибо нельзя передвигать горы, не имея истинной веры.
Адмирал слушал францисканца. Рядом стояли родственники и офицеры. Среди них не было Картахены, Кесады, Мендосы, сказавшихся больными. Фернандо не верил внезапному недомоганию, поразившему троих испанцев со слугами. «Неужели это начало мятежа? – думал он, разглядывая лица матросов. – Хватит ли сил у врагов захватить собственные корабли? Не арестовать ли бунтовщиков после мессы? Как воспримут это команды, ведь офицеры не совершили преступления? Нельзя давать повод для возмущения солдат, они раздражены и озлоблены», – решил Магеллан.
Моряки заметили отсутствие испанцев. Отец Антоний призывал к смирению, послушанию, взаимной любви, всепрощению, а в прохладном утреннем воздухе над толпою кружился раздор. Запах ладана и воска не мог отогнать его в сторону. Недовольные испанцы злорадно наблюдали за посеревшим командующим. Барбоса, Серран, Мескита приготовились к драке. Она не возникнет сейчас на берегу, но рано или поздно интересы столкнутся. За кем пойдет паства? Португальцы неистово крестились, показывали одобрение, поддержку проповеди.
«Иисус говорил ученикам: – продолжал священник, – „Берегитесь, чтобы кто-нибудь не прельстил вас. Многие придут под Моим именем, будут говорить: „Это Я“, и многих прельстят. Когда услышите о войнах и смутах, не ужасайтесь: ибо сему надлежит быть. Это не конец. – Адмирал недовольно посмотрел на пастыря: „Что он, с ума сошел? К чему призывает?“ Антоний пророчествовал:
Восстанет народ на народ, царство на царство; будут землетрясения по местам, глады, смятения. Это начало болезней. Если скажут вам: „Здесь Христос, или – там“ – не верьте. Восстанут лжехриста и лжепророки, дадут знамения и чудеса, дабы прельстить даже избранных. В те дни после скорби померкнет солнце, луна не даст света, звезды упадут на землю, силы небесные поколеблются. Тогда увидят Сына Человеческого, грядущим на облаках с многою славою. Тогда пошлет Он ангелов, соберет избранных от четырех ветров, от края земли до края неба! О том дне или часе не знает никто: ни ангелы, ни Сын, лишь Отец. Бодрствуйте, молитесь, ибо не ведаете, когда наступит время“
(Марк. 13).
Не дайте увлечь себя лжепророкам, ложным слухам, искушениям, сомнениям. Укрепите веру Святым Писанием, заповедями Господними, достойным поведением. Почитайте старшего, уважайте ближнего! Не творите клятвопреступления, не замышляйте противного совести своей! Аминь».
В конце мессы адмирал поздравил команды с Вербным воскресеньем, повторил приглашение капитанам и кормчим отобедать по случаю праздника на «Тринидаде», попросил передать наилучшие пожелания Картахене, Кесаде, Мендосе, выразить надежду увидеть их у себя. Раскланялся со всеми и первым направился к лодке. Вслед за ним стали расходиться офицеры. Под впечатлением проповеди, матросы столпились вокруг Антония, просили благословения, целовали крест, ловили руки.
– Пойдем, погуляем по берегу! – предложил Элькано кормчему Элорьяге.
– Ты лишишь меня трапезы, – забеспокоился штурман, со вчерашнего дня мечтавший вкусно поесть.
– Тебе бы не грех попоститься, – усмехнулся баск.
– Это я слышал, – ответил тот, отворачиваясь от него.
– Постой, Хуан, я не задержу тебя! – спохватился Себастьян. – Всего несколько минут, пока лодка вернется за матросами.
– Выкладывай, что случилось, – недовольно проворчал кормчий.
– Отпусти людей, – посоветовал баск.
Элорьяга велел морякам отплывать без него, приказал не болтаться у корабля и тотчас вернуться на берег.
– Слушаю тебя, – сказал он, когда команда столкнула шлюпку в воду.
– Мы давно не виделись с тобой, – Элькано взял Хуана под руку.
– Две недели назад в бухте Великих трудов мы рядом рубили дрова.
– Извини, забыл.
– Не тяни, говори прямо, чего хотел? – Элорьяга высвободил руку и остановился. Ему не нравилось бродить по расползавшимся под ногами камням.
– Твой бывший капитан передает тебе привет, – посерьезнел Себастьян.
– Картахена? Чего он вспомнил обо мне?
– Ты поддержал его в столкновении с капитан-генералом в Атлантическом океане, когда офицеры требовали выполнения королевских инструкций. Добро не забывается.
– Перестань, ради этого Картахена не послал бы тебя ко мне!
– Верно, – согласился штурман, – есть другие дела.
– Какие?
– Касающиеся судьбы экспедиции.
– Надеетесь уговорить Магеллана плыть на восток? Пустая затея, – разочаровался Хуан.
– Погоди, зачем сразу решать, будто кто-то хочет погубить флотилию?
– Я это не сказал.
– Но ты, не выслушав, начал возмущаться.
– Валяй, рассказывай, – согласился кормчий.
– Сегодня офицеры намерены обратиться с петицией к сеньору Магеллану.
– Кто? – перебил Хуан. – Впрочем, и так понятно.
– Вот именно, – подтвердил баск. – Кроме них бумагу подписали несколько человек.
– Затеваете мятеж? – недовольно воскликнул Элорьяга.
– Перестань, – оборвал Элькано, – речь идет о прошении соблюдать инструкции. Ты сам возмущался, когда капитан-генерал не созывал советы, решал вопросы в кругу родственников. Тебя уважают офицеры, любят матросы и солдаты. Пожалуйста, поддержи наше требование! Мы не затеваем бунта за тысячу лиг от Испании, мы просим сеньора Магеллана добросовестно выполнять обязательства перед доном Карлосом, Индийской палатой и капитанами. Мы против нарушения приказов императора и пунктов «Капитуляции», подписанной обеими сторонами в Вальядолиде. Скажи, Хуан, мы можем защищать свои права?
– Да.
– Ты подпишешь прошение?
– Нет. Зачем мне ссориться с командующим? Ему не понравится послание.
– Ты трус!
– Какое мне дело до ваших интриг! Меня не волнует, будет ли капитан-генерал советоваться с Картахеной, Кесадой, Мендосой. Чего ты лезешь в склоки? Что тебе обещали?
– Ничего. Я защищаю интересы короля.
– Ты? – засмеялся Хуан. – Ты служишь трупам, которые завтра или послезавтра Магеллан четвертует и утопит в море! Видел, каким мрачным он садился в лодку? Думаешь, командующий незлопамятен? Вспомни Картахену, как умно заманили его на «Тринидад» и чуть не казнили. Ваши ретивые головы полетят с плеч! Брось письмо, оставь капитанам их обиды, пусть сводят счеты друг с другом, а мы с тобой присягали королю и Магеллану.
– Значит, не окажешь нам помощи? – холодно осведомился баск.
– Нет, – резко ответил Элорьяга.
– Прошение подписали многие офицеры! – с угрозой сообщил Элькано.
– Вся ваша братия разбежится в стороны, когда командующий мужицкой рукой схватит одного за горло!
– Смотри, не прогадай! – предупредил баск.
– Не пугай меня! Я не чиню вреда людям, не скажу португальцам о нашем разговоре.
– Я не боюсь доноса, – спокойно сказал Элькано, – прошение доставят на флагман не позднее вечера. Сейчас не надо хранить в тайне намерение контролера.
– Ты забываешь, ныне инспектор флота – Антонио де Коса.
– Его назначил король?
– Будто не знаешь!
– «Равноправную персону» сеньора Магеллана может сместить лишь дон Карлос.
– Это вы так считаете, а капитан-генерал думает иначе.
– Не будем спорить, – миролюбиво предложил баск. – Мне нечего с тобой делить, и нет повода для вражды. Тем более, сегодня, когда нас ждет праздничный обед.
– Собираешься на «Тринидад»?
– Меня ждут на «Консепсьоне». Вон твоя лодка возвращается на берег. Надеюсь, мы останемся друзьями?
– Разумеется, – пробурчал под нос Элорьяга.
Капитаны «Виктории» и «Консепсьона» с офицерами команд не явились к обеду на флагман. Воспользовавшись хорошей погодой, столы расставили на палубе юта вдоль бортов; на нижней палубе и в трюме веселились матросы. Скромная трапеза из солонины, сухарей, сухих фруктов и двух кружек вина – больше не позволял сокращенный рацион – длилась недолго. Адмирал был не в настроении. Офицеры видели раздражение командующего, чувствовали себя неловко. Вместо того, чтобы обсудить поведение «бунтовщиков» и сообща принять решение, гости старательно избегали неприятной темы. Молчали и родственники португальца, делали вид, будто ничего особенного не произошло.
Едва солнце склонилось к западу, как офицеры откланялись и покинули «Тринидад». В капитанскую каюту спустились ближайшие сподвижники адмирала. Их волновал вопрос: как поступить в создавшемся положении? Родственники молча уселись в малиновые кресла за пустой резной стол, некогда заваленный картами и навигационными приборами. Ради праздника Магеллан сделал исключение, велел Энрике принести из личных запасов немного вина. Капитаны тянули маленькими глоточками терпкую золотистую жидкость.
– Чего мы ждем? – не выдержал Барбоса. – Надо вдарить по Кесаде с Картахеной, и делу конец!
– Правильно заметил – делу будет конец. Резня погубит экспедицию, – сказал Фернандо.
– У нас есть три корабля, – горячился шурин, – у них – два. Численный перевес в нашу пользу! У «Тринидада» выгодная позиция: стоит на ветре у входа в бухту. Подтянем к нему «Сан-Антонио», чуть в стороне заякорим «Сант-Яго», дадим Серрану простор для маневра. На его маленькой каравелле легче управлять парусами. Потребуем от заговорщиков сложить оружие, сдаться в плен!
– Они не заговорщики и не взялись за оружие, – усомнился в плане Мескита.
– Мы сами в глазах команд окажемся заговорщиками, – поддержал Серран. – Отказ от мессы и обеда не повод для ареста.
– Все слышали, как вчера они выступали против Фернандо, – настаивал Барбоса. – Какой еще нужен повод?
– Мендоса с Кесадой высказали личные мнения, – не согласился Серран. – Каждый вправе говорить, что думает, советовать командиру.
– Вчера мы еле удержали матросов от бунта даже на своих кораблях, а сегодня достаточно любого недовольства, чтобы они примкнули к испанцам, – заметил Мескита. – Я говорил, у меня на корабле сложилось двоевластие. Мои приказы обсуждаются капелланом и кормчими в присутствии команды, а это не укрепляет дисциплину Если месяц назад я мог заковать де ла Рейну в кандалы, то теперь солдаты не позволят заключить его в каморку.
– Шарахнем картечью, сцепимся на абордаж, порубим головы, а потом разберемся, был повод или нет, – предложил Барбоса.
– Горяч ты, шурин, прямо как с девкой: раз – и к палубе прижал! Но они не хуже тебя держат мечи, палят из пушек, секут алебардами, режут кортиками в проходах. Положим четверть команд, половину покалечим… О кораблях и говорить нечего: спалим, подорвем, потопим. С кем и на чем поплывем на юг, вернемся в Испанию? Что скажем в Индийском совете, как посмотрим на короля? – возразил Фернандо. – Надо поступить разумно.
– Как? – спросил Дуарте.
– Не знаю, – признался Магеллан. – Подождем, пока они совершат глупость, тогда право окажется на нашей стороне, и мы воспользуемся им.
– Опять резня? – поднял голову Серран.
– Только не это! – заявил Фернандо. – Надо сохранить команды и корабли.
– Ждать, когда нападут испанцы?
– Они не осмелятся на это. Два средних корабля против двух крупных и вспомогательного судна? Картахена не бросится вперед сломя голову. Он будет присматриваться, искать наши слабые стороны, либо без боя попробует удрать в Севилью.
– Мимо «Тринидада» не пройдет! – пообещал Дуарте.
– Через несколько минут после поднятия парусов мятежники подплывут на расстояние пушечного выстрела, – уточнил Фернандо. – Сцепимся врукопашную, потешишь себя!
– Значит, ждать? – подытожил Серран, по-кошачьи жмуря узкие глаза.
– Да, – велел адмирал.