Полмесяца корабли под командованием Жуана Серрана пробивались по Паране к Южному морю, тщетно пытались за каждым поворотом русла огромной спокойной реки обнаружить проход на западную сторону материка. Изредка на берегу попадались нищие селения, покидаемые индейцами при виде белых людей. Моряки раскладывали на земле подарки, но туземцы недоверчиво следили за продвижением испанцев в центральные районы племени, не вступали в переговоры. По ночам команды усиливали охрану, опасались неожиданного нападения каннибалов. Капитаны забыли мелкие распри, ставили каравеллы рядом, чтобы расстрелять рубленым свинцом подплывающие лодки. Вопреки ожиданиям достичь богатой густонаселенной страны, корабли забирались в пустынные дикие низменные области, где реже встречались разрушенные и разграбленные деревни.

Противоположный правый берег реки с каждым днем становился отчетливее. Течение воды почти не чувствовалось, подчинялось морским приливам и отливам, гнавшим воду вверх и вниз по реке. Слабый ветер еле-еле нес суда на северо-запад к тридцать третьему градусу южной широты. Изнуряющая духота сменялась короткими обильными ливнями, после которых от кораблей поднимался пар, как от распаренных бочек. Быстро пятнами просыхали паруса, белели, выгорали на солнце. Алые кресты побурели, как от запекшейся крови.

Мендоса предложил ускорить поиски, отправиться на «Виктории» на юг по правому берегу. Осторожный Серран не осмелился разделить корабли. Люди устали, хотели отдыха, выражали недовольство, просили офицеров вернуться к Монтевиди.

* * *

Голый по пояс Хуан де Картахена в окружении слуг Мендосы плескался над лоханью с прогретой солнцем водой. Белозубый Мартин де Кампо из Агилар, с торчащими в стороны ушами, отчего его лицо имело удивленный вид, натирал волосы контролера настоем мыльной травы.

Рядом с кувшином чистой воды ждал португалец Симон из Бургоса, не отличавшийся умом серьезный мужчина средних лет, хорошо владевший кулаками и палками. Боясь забрызгать чистую рубашку за ними наблюдал переданный в услужение инспектору любимчик Кесады, Луис де Молино, мастер на шутки и выдумки. Симпатичный испанец насмешливо смотрел на покорно склонившегося аристократа, на грубые руки Мартина.

– Давай быстрее, – зажмурив глаза и сплевывая едкую жидкость, торопил Картахена.

– Сейчас, ваша светлость, – успокаивал слуга, – немного осталось. Ох, сколько зверюшек разбегается! Давайте передавим их, пока вылезли из домиков?

– Потом, – Картахена стряхнул с носа капельки настойки.

– Сейчас они слиплись, а потом попрячутся, – возразил Мартин.

– Верно! – сурово поддержал Симон, будто речь шла об индейцах. – Надо ловить.

Инспектор задумался.

– Валяй, – поддержал Молина, радуясь возможности потешиться над Картахеной.

– Легче будет дышать, – уговаривал Мартин, – спокойнее спать. Слуга принял молчание за согласие, занялся охотой.

– Правее бери, – руководил Симон, – их там больше.

– Тьфу, каналья! – выругался инспектор. – Ты выдерешь волосы.

– Они у вас густые, не поредеют до старости. А у нашего хозяина вши выползают на лысину. Дави пальцем, сколько хочешь!

– У собак прут на нос, – добавил Симон, – они слизывают их языком. Куда ты лезешь?! – возмутился солдат. – Дай, я сам!

Он попытался оттеснить Мартина и нечаянно наклонил кувшин. Вода вылилась на спину Картахены, потекла в штаны.

– Ох! – испугался инспектор, выпрямился и ударился головой о кувшин. Тот выскочил из рук Симона, оцарапал ухо Картахены, плюхнулся в лохань с грязной водой, забрызгал спереди контролера. Слуги растерялись, Луис де Молино захохотал. – Пес! – дрожащими от злости губами выговорил Картахена.

– Я дворянин, – напомнил Молино.

– Казначей выдерет тебя, наглец! – пообещал инспектор, размазывая мыло по лицу.

– Кто же будет защищать вас от португальца? – не обиделся Луис. Картахена с досады плюнул в лохань, уперся руками в края.

– Лейте воду! – приказал слугам.

Воды не было. Пользуясь тем, что инспектор ничего не видит, Симон выловил из помоев кувшин, тонкой струйкой полил ему на голову. Зажав нос, чтобы не засмеяться, Молино отвернулся. Картахена растер голову, промыл глаза.

– Принести холодной? – услужливо предложил Мартин.

– Пшел вон! – замахнулся контролер, но не ударил. – Эй ты, крестоносец, победитель мавров, давай полотенце!

– Так ведь Симон… – хотел сообщить Мартин.

– Что Симон? – угрожающе оборвал приятель.

– Мало вылил, – замялся слуга.

– Хватит, – поддержал Луис— Вы замучили сеньора капитана, – и протянул Картахене тряпку.

– Чего зубы скалишь? – без злобы спросил тот.

– Вы смелый человек, – Молино отпустил слуг— Я бы не отважился подставить голову болванам.

– Ты не доверяешь им? – насторожился Картахена.

– Я никому не верю, – беззаботно ответил Луис.

– Даже мне?

– Вы обещали высечь меня, – засмеялся Молино.

* * *

Легкий ветер раздувал мягкие волосы Картахены, солнце вспыхивало в золотистых прядях. Частым костяным гребешком контролер вычесывал голову, сдувал в реку паразитов. Белая рубашка пахла резкими духами. Бывший капитан «Сан-Антонио» блаженно созерцал серо-коричневую поверхность реки, изборожденную мелкими волнами. Чуть поодаль тянулся унылый берег, поросший кустарником и деревьями с подмытыми корнями. Птицы кружили над Параной, суетились на берегу у кромки воды. Большие и маленькие, белые и черные, украшенные цветами радуги и скромные однотонные – они одни встречали и провожали испанцев.

– Любуетесь природой? – поинтересовался Мендоса.

– Ищу пролив там, где его нет, – улыбнулся Картахена. – Португалец одурачил нас и теперь смеется, попивает вино в Монтевиди, а его родственник тащит «Викторию» на край света.

– Вы имеете право потребовать возвращения на «Сан-Антонио» или «Тринидад», – напомнил казначей.

– Бросьте… Какие права у подвластного человека?

– Здесь вы мой гость.

– Вы – честный офицер, без вашей помощи я бы сейчас сидел в кандалах на флагмане.

– Не преувеличивайте мои заслуги, – скромно потупил глаза грузный Мендоса в грязной провонявшей рубашке. – У вас много друзей. Особенно теперь, когда люди убедились, что Магеллан плохо знает Землю Святого Креста.

– Молино давно служит у Кесады? – спросил Картахена.

– Гаспар подобрал Луиса ребенком лет десять назад.

– Занятный малый.

– Веселый, – похвалил Мендоса. – Хитер и расчетлив.

– Нечист на руку?

– Пустяки. Обожает трактат Макиавелли об идеальном государе.

– Любит читать?

– Женщины нравятся ему больше книг. Вы можете положиться на него.

– Хорошо, я подумаю. Вы разговаривали с офицерами Серрана?

– Пробовал.

– Что они?

– Пока ничего определенного.

– Вы не выдали себя?

– Я осторожен.

– Слава Богу! – вздохнул Картахена. – Нам придется возвращаться под командование Магеллана.

– Да, и очень скоро, – поддержал казначей.

– Получили приказ?

– Баскито сообщил о намерении Серрана прекратить поиски пролива.

– Давно пора, – согласился инспектор, – даже неопытному человеку видно, что мы плывем по реке вглубь материка.

* * *

Вскоре берега тесно сошлись друг с другом, исчезли последние надежды найти пролив. Корабли повернули назад к Монтевиди. Они боролись со встречным ветром, однако плыли по ночам без опасения сесть на мель или наскочить на скалу. Индейцы по-прежнему избегали встреч, уходили в лес, сжигали хижины. Испанцы не обращали на них внимания, ибо проводники не требовались, а воевать ради десятка кур, никто не хотел. В трюмах имелись хорошие запасы продовольствия. Эскадра спешила на восток, где ее ожидала флотилия. Но не только желание встретиться с друзьями и отдохнуть в безопасном месте торопило моряков, а вдруг другим повезло, они обнаружили проход в Полуденное море?

Трудно расстаться с заблуждениями, поверить в ошибку лучших людей эпохи, оспаривавших право первыми пересечь континент. Возможно, у капитан-генерала есть сюрприз, еще одна секретная карта? Трудно понять, что придется начинать все сначала и от них зависит, найдут ли пролив. Опытные члены команд почувствовали: серьезная работа только начинается, потребуется много сил и времени на осмотр берегов, исследование заливов и рек, бесконечных промеров глубин, астрономических наблюдений.

* * *

Заканчивался январь 1520 года. В гавани Монтевиди адмирал ожидал возвращения Серрана. Команды судов ремонтировали корабли, настраивали мачты на ветер, натирали воском бегучий такелаж, меняли кожаную обшивку реев, чистили от ржавчины расцветшие узорами пушки, конопатили рассохшуюся палубу, перекладывали в трюме продукты и товары, подсушивали, подчищали, выгадывали свободное пространство для соленой и вяленой рыбы, заготавливаемой впрок, пока позволяло время. Выставив вооруженное ограждение, рубили сухие деревья, пилили дрова.

Ничего нет разрушительнее для дисциплины, чем отчаяние и бездеятельность. Магеллан следил за работами, осматривал корабли, разговаривал с матросами. Он пережил сильное нервное потрясение, но был полон сил и энергии. Вперед на юго-запад вдоль берега, пока не войдем в пролив!

Капелланы не жалели свечей, трясли кадильницами, изгоняли дьявола сомнений с бортов каравелл. Мессы следовали одна за другой, воспламеняли религиозный пыл, сплачивали разноплеменную флотилию в единую семью с общей целью. Поддерживаемый адмиралом отец Антоний потеснил де ла Рейну, направил страсти человеческие в нужное русло, призвал следовать примерам апостолов, нести дикарям слово Господне.

Мягкий субтропический климат, умеренная работа, обильное питание благоприятно сказывались на здоровье моряков. Все с нетерпением ждали Серрана с Мендосой, быть может, обнаруживших проход. Вопреки собственным наблюдениям и здравому смыслу, в душах людей жила вера.

Ранним утром конца января, когда тьма поспешила на запад, оставив после себя туманную серую дымку, дозорные «Тринидада» заметили призрачные паруса. Подходил «Сант-Яго», но почему один? Магеллан вышел на палубу. Там собрались старшие офицеры и вахтенные матросы. Дуарте зевал, ждал у борта. Эстебан переминался с ноги на ногу. Пунсороль подтягивал штаны. Альбо заметно нервничал. Отец Антоний крестился, шевелил губами, хмурил брови. Пигафетта неотрывно глядел на знакомый корабль.

Каравелла медленно подплывала к Монтевиди. Выгоревшие на солнце паруса разрастались мыльными пузырями, по ним лениво ползали вымпела. Маленькое легкое пятнышко на горизонте превращалось в двухмачтовое судно с тридцатью пятью матросами на борту. Напрасно встречающие команды искали радужные цвета победных флагов, их не было среди будничной одежды корабля. Месячный труд не увенчался успехом, не стал предвестником триумфа.

Адмирал разочарованно смотрел на возвращение разведчика, с нетерпением ждал сообщения о втором корабле. Ощущение угнетающей неизвестности висело в воздухе, давило встречающих, глушило радостные крики приветствий.

Эстуарий Ла-Плата.

– Здесь нет пролива, – сказал Дуарте. – Мы должны были догадаться об этом в первый день.

– Люди склонны верить в то, что им хочется иметь, – молвил Эстебан. – Молва обманула Фуггеров.

– Перестаньте! – упрекнул Пунсороль.

– Мы не на похоронах, – встрепенулся Барбоса. – Завтра пойдем на юг, не так ли, сеньор капитан-генерал?

– Где «Виктория»? – забеспокоился Пигафетта.

– Скоро узнаем, – хмуро произнес Альбо.

– Бог вел их через пучину… – начал Антоний.

– Через пресную лужу, – перебил Дуарте.

Священник замолчал.

Неожиданно громко рявкнула пушка – «Сант-Яго» салютовал эскадре. Недружно ответили каравеллы. Матросы Серрана шумно приветствовали товарищей, им отвечали нестройные голоса: «Почему одни?», «Что с «Викторией»? Вахтенные «Сант-Яго» убрали паруса, готовили якоря. Судно потеряло скорость, вклинилось между «Тринидадом» и «Сан-Антонио». Магеллан заметил Серрана. В просторной рубашке поверх штанов, капитан стоял у мачты, наблюдал за укладкой каната.

– Где «Виктория»? – не вытерпел Пунсороль.

– Подойдут к полудню, – приложив руки ко рту, крикнул Жуан.

Он что-то добавил, но его не слушали. Вмиг все изменилось. Канониры бросились к пушкам, радостно палили, приветствовали «Сант-Яго» со счастливой вестью о благополучной судьбе второй каравеллы. Матросы кричали: «Да здравствует Кастилия!», «Слава императору Карлу!», махали руками, лезли к лодкам и без позволения офицеров отправились на «Сант-Яго». Поддавшиеся ликованию кормчие поздравляли товарищей, желали здравия адмиралу. Францисканец громко читал благодарственную молитву. Дуарте беспричинно смеялся, грозил Жуану кулаком, говорил соседям, будто не сомневался в Серране, что утонуть в заливе или погибнуть от индейцев мог лишь осел, а не сподвижник Васко да Гамы. Пигафетта трещал по-итальянски, поминал Богоматерь и еще кого-то. Альбо оглушительно хлопал в ладоши, у Моралеса выступили слезы. Магеллан величественно выпрямился и молча взирал на толпу, отвечал на приветствия.

Жуан с отчетом прибыл на флагман. Фернандо заперся с капитаном в каюте. Вечером в честь возвращения кораблей на берегу отслужили торжественную мессу, команды получили по дополнительной кружке хереса.

На следующий день с утра общими усилиями устраняли неполадки на подошедших каравеллах. Адмирал осмотрел состояние судов, запасы продовольствия. Похвалил Серрана за рыбу заготовленную на вечерних стоянках, поругал Мендосу за сырой трюм, велел срочно найти течь. На берег вынесли полевую кузницу, приобретенную в Бискайе за 9 147 мораведи. Дымила печь, подручные раздували меха, переворачивали в огне тяжелые лапы якорей, прочные скобы, длинные гвозди. Кузнецы гнули шарниры, правили наконечники копий, чинили поврежденные доспехи. Глухой низкий перезвон молотов о наковальни перемежался с веселыми легкими ударами молоточков, шипением воды, охлаждавшей оранжево-малиновый раскаленный металл.

На поверхности моря у кораблей плавали стружки, щепы, обрезки досок. Отдохнувшие плотники и конопатчики помогали товарищам на «Сант-Яго» и «Виктории», меняли растрескавшиеся и подгнившие плахи, простукивали швы. Матросы центровали мачты, ослабляли блоки, перетягивали ванты. Вершковыми иглами чинили паруса, латали дыры, подшивали оторвавшиеся риф-стеньги, укрепляли люверсы. Чайки кружились над каравеллами, хватали на лету сметенный за борт мусор.

Туземцы издали наблюдали за приготовлениями испанцев. Попытки захватить пленных не имели успеха – осторожные каннибалы бесследно исчезали, не прикасались к дарам. По ночам на берегу зловеще загорались костры, слышалось ритуальное пение. На кораблях выставляли усиленную охрану, вспоминали ужасную судьбу Солиса. Умытое обильной росой теплое утро разгоняло опасения. На пустынном берегу пятнами чернели следы кострищ с золой и головешками. Белые птицы расхаживали вокруг, клевали объедки.

На начало февраля адмирал назначил совет, велел капитанам со старшими кормчими явиться на флагман. Необходимости в совещании не было. Все склонялись к мысли искать пролив у сорокового градуса, отмеченного на немецких картах. Магеллан последовал армейской традиции, сохранил видимость демократии.

В Южном полушарии заканчивалось летнее время года, в запасе имелось два-три месяца хорошей погоды, позволявшей исследовать сотни километров побережья. Отремонтированные корабли с большими запасами продовольствия и отдохнувшие команды ждали приказа выйти в море.

В назначенный час лодки капитанов причалили к «Тринидаду», офицеры чинно поднялись на палубу. После изысканных приветствий и короткой молитвы моряки уселись на лавки за сдвинутые столы, покрытые красной тканью, предназначенной для торговли с туземцами, выслушали речь капитан-генерала. Подобно индейским царькам, Магеллан сидел во главе стола на малиновом резном троне, вещал истины, важно почесывал растопыренными пальцами бороду, причмокивал толстыми губами, слегка покачивал головой в такт речи. Адмирал попросил присутствующих высказать свои мнения относительно дальнейшего пути экспедиции. Офицеры единогласно выступили за продолжение поисков пролива. Командующий внимательно выслушал подчиненных, согласно кивал головой или делал замечания. Однако не обошлось без неожиданностей.

Когда очередь дошла до Кесады, он поддержал общее мнение, но заявил, что если в ближайшие месяцы пролив не обнаружим, то на зимовку нужно вернуться в Испанию, или хотя бы в мирную гавань бухты Святой Люсии. Мендоса присоединился к нему. Возникла опасность коснуться в разговорах вопроса о возвращении в Севилью. Адмирал поспешил вмешаться, укрепить уверенность в лучезарном будущем. Совет закончился речью капитан-генерала, пообещавшего впереди доходы и славу, а пока угостившего офицеров обильным ужином.

Несмотря на бодрый тон командующего, люди почувствовали, что прежней твердости у него нет, секретная карта – лжива. Ореол сумрачного, таинственного носителя драгоценной истины померк, уступил место образу обыкновенного человека, возведенного королем над прочими. Отныне португальцу придется добиваться авторитета личными качествами, знаниями и опытом, умением вести корабли, сражаться на суше с индейцами.

Магеллан понял это и не растерялся, не выказал слабости и нерешительности. Подтвердилась необходимость жестких мер для устранения от руководства Картахены и назначения на «Сан-Антонио» Мескиты, а также наличия строгой дисциплины, купеческой расчетливости, аккуратности в подготовке снаряжения. Суровый, честный, трудолюбивый капитан-генерал пользовался если не любовью, то уважением простых моряков, видевших его заботу о состоянии кораблей, благополучии команд, добром отношении к туземцам.

2 февраля 1520 года флотилия получила приказ сняться с якорей, взять курс на юго-юго-запад до сорокового градуса южной широты.