10 января 1520 года флотилия вступила в устье Ла-Платы. Возвышенность на северном берегу получила название Монтевиди. В 1726 году на ней заложат город Монтевидео, столицу Уругвая, главный морской порт страны.

На следующее утро корабли осторожно вошли в «пролив». Впереди промерял глубины легкий «Сант-Яго», за ним следовал «Тринидад», замыкал кильватерную колонну тяжелый «Сан-Антонио». Вскоре неожиданно короткий лот коснулся дна. Кормчие Серрана тотчас передали неприятное известие на флагман. Адмирал не придал ему значения, велел продолжить движение. Опасаясь подводных скал в низменном месте, где вроде бы их не должно быть, передовые лоцманы внимательно следили за дном. Через полчаса свинцовый груз уперся в грунт. На сальное донышко, предназначенное для взятия проб, прилипли частицы песка. Дно плавно поднималось к западу. Взяли мористее, отошли к югу, но и там заметно мельчало.

Магеллан напряженно следил за работой вахтенных, считал узлы и метки на тонком лине, раздумывал, не взять ли круче на юг от материка? Вода за бортом оказалась пресной, это свидетельствовало о наличии большого эстуария мощной реки. О ее существовании упоминали прежние экспедиции. Возникшее мелководье объяснили оседанием выносного грунта. Флотилия потихоньку двигалась на запад. Восторженное чувство сменилось настороженностью: опасались сесть на мель, сломать о камни обшивку. Легкие суда имели запас глубины и свободу маневров, смело плыли вперед. «Сан-Антонио» воспринимал обмельчание как надвигающуюся опасность.

Благоразумие взяло вверх – адмирал приказал глубокосидящему «Сан-Антонио» вернуться в гавань Монтевиди, встать на якорь, ждать разведывательные корабли. Они обнаружат проход и вернутся за ним. Магеллан велел «Сант-Яго» и «Виктории» исследовать северный берег, плыть по малой воде прямо на запад. «Тринидаду» и «Консепсьону» было поручено обойти эстуарий мористее, взять курс на юго-запад. Условившись встретиться у Монтевиди, флотилия разошлась в разных направлениях.

* * *

Назначение Жуана Серрана старшим офицером группы мелких кораблей оскорбило казначея флота и капитана «Виктории» Луиса де Мендосу. Его каравелла имела водоизмещение на десять регистрационных тонн больше, а посему ее командир, умевший лишь считать деньги, претендовал на руководящую роль. Картахена никогда бы не поставил безродного иностранца выше испанского аристократа. Мендоса передал управление кораблем штурману Вашко Гальеге и отправился в каюту излить возмущение контролеру.

– Нашли пролив? – равнодушно спросил Картахена, протирая рубиновый перстень рукавом помятой рубашки.

– Мели, камни, пустынный берег… – недовольно пробурчал капитан, усаживаясь на кровать.

– Португалец хотел встретить указующих путь радостных индейцев? – усмехнулся инспектор, поднимая камень на свет и любуясь прозрачными гранями. – А заодно сразу наткнуться на остров, где добывают такую красоту? – он подышал на перстень, вытер его о грудь. – Вам нравится? – протянул казначею.

– Красивый, – похвалил Мендоса, – прекрасно меняет цвет.

– Карвальо рассказывал, будто у мыса Санта-Мария скрыты острова с копями царя Соломона.

– Лгал, – махнул рукой казначей и повалился на подушку. Его плотное жирное тело обмякло, волосы на груди слиплись от пота, черными червячками вылезли из-под расшнурованной рубашки. – Разумеется, лгал, – заключил он, прикрывая уставшие глаза. – Откуда здесь царь Соломон? Черт с ним и его богатствами!

– Вы раздражены? – Картахена надел кольцо, откинул со лба соломенные волосы.

– Чепуха.

– И все же?

– Капитан-генерал назначил Серрана старшим.

– Над кем?

– Надо мной, – с обидой выговорил Мендоса, открыл глаза и со злостью поглядел в потолок.

– Вас разжаловали? – заинтересовался Картахена.

– Нет. Мы плывем искать проход среди мелей. Магеллан ушел на юг.

– В таком случае, честь открытия будет принадлежать вам, а не ему, – успокоил контролер.

– Жуану Серрану – недовольно поправил казначей.

– Неужели вас волнуют мелкие вопросы? Жалованье и кинталады у вас одинаковые. Когда мы вернемся в Испанию, капитан-генерал будет держать ответ за свои поступки. Ему придется вспомнить о наших унижениях, – пообещал Картахена. – Впрочем, можно сейчас отомстить.

– Как? – встрепенулся капитан «Виктории».

– Зачем возвращаться назад, когда португалец послал каравеллу вперед?

– Серран предан ему, – возразил Мендоса.

– На «Сант-Яго» плывут наши офицеры. Попробуйте договориться с ними, – подсказал Картахена.

– Это бунт? – испугался казначей.

– Разве? – улыбнулся инспектор. – Вы всегда были готовы защитить имущество императора и жизнь верховного представителя Королевского совета. Или я не прав?

– Да, сеньор инспектор, – заверил Мендоса.

* * *

Кормчий Его Высочества, Вашко Гальего, стоял на капитанском мостике, широко расставив больные ревматизмом ноги и упершись руками в поручни. Боль сверлила позвоночник, резко отдавалась в левой ноге, огнем пронизывала нерв. В последние дни старик прихрамывал, отчего походил на адмирала. Над ним посмеивались, советовали завести служанку, чтобы она, как Энрике у Магеллана, растирала его худые костлявые ноги. Главную неприятность доставляла спина, не желавшая сгибаться по утрам. Приходилось просить моряков натягивать штурману чулки, надевать ботинки. Команда любила пятидесятилетнего португальца за независимый нрав, строгость, справедливость, твердую католическую веру, отцовскую доброту. Особенно к старику привязался юнга Хуан де Сибулета, шустрый, расторопный малый, бесправный член «Виктории». Вечерами юноша приносил с камбуза в полотняных мешочках нагретый песок, обкладывал им поясницу и ноги кормчего. От приятного жжения Вашко слегка кряхтел, жаловался на недуг окружавшим матросам. Насладившись сочувствием и разомлев от тепла, он прикрывал спину толстым шерстяным плащом, рассказывал множество забавных и страшных историй о себе и друзьях, обошедших весь свет. Хворь длилась до утра. Когда наступал час вахты, больной преображался. Старик становился властным мужчиной, распрямлял затекшую спину, поднимал седую голову и не любил, когда ему напоминали о ногах. Вашко опирался на плечо Хуана, поднимался на ют, занимал место рядом с крепкими рулевыми – Диего Кармоной и Санчесом де Родосом. Их сила и молодость передавались штурману. Превозмогая боль, он принимал горделивую осанку, отдавал громкие четкие приказания, разносившиеся по уголкам каравеллы. Команда знала о недугах командира, испытывала к нему уважение, легко и без раздражения подчинялась.

– Убрать блинд, зарифить фок! – велел штурман, заметив, как «Виктория» сократила расстояние до идущего впереди «Сант-Яго».

– Десять футов под килем, – поднял лот из воды голый по пояс Педро де Толоса.

– Какое дно? – поинтересовался Гальего.

– Ил с песком.

Вашко посмотрел за правым бортом на низменный берег, полого спускавшийся в море, и подумал, что иного быть не может. Определил на глаз скорость – меньше лиги в час.

– Продолжай замеры! – приказал Толосе.

– «Сант-Яго» взял ближе к берегу, – послышался с мачты голос баска Николая.

– Скал не видно? – уточнил кормчий.

– Впереди ровная вода.

Матросы у румпеля без приказания повернули вслед Серрану.

– Не лезь! – задержал Гальего. – Здесь не делали промеры.

– Так ведь десять футов? – сослался на показания лота Родос.

– Восемь футов под килем, – отсчитал Толоса.

– Вода соленая? Педро облизнул линь:

– Пресная.

– Наверное, там река, – решил Санчес, – где каннибалы съели Солиса.

– На закате узнаем, – промолвил Вашко.

– «Сант-Яго» у берега! – закричал из корзины баск.

– Вижу, – ответил Гальего, – исследует дно, а мы пойдем прямо.

– Не сесть бы на скалу, – усомнился Диего.

– Николай, – позвал кормчий, – внимательно следи за морем!

– Солнце светит в глаза, поверхность блестит… – пожаловался баск.

– Пройдем, – Вашко успокоил рулевого.

– Десять футов внизу, – отмерил Толоса.

– Опять опускается, – удовлетворенно заметил штурман. – Солис и Лижбоа не говорили о камнях.

– Сеньор Гальего, правда, будто капитан-генерал ведет нас по старым картам, на которых обозначен пролив? – окликнул офицера Родос.

– Не думаю. Если бы у Магеллана имелась точная карта, мы бы поплыли в гавань на реке и не разделили эскадру на части. Зачем тогда отослали «Сан-Антонио» в Монтевиди?

– Командующий испугался обмеления эстуария, хотел тщательно проверить дно, – подсказал Диего. – Сначала мы все сунулись сюда.

– Это подтверждает, что капитан-генерал не знал правильного пути – заключил Вашко. – Вероятно, у него есть карта Солиса без промеров и лаговых записей.

Каравеллы спешили за солнцем. Берег побурел во встречных лучах, сделался унылым, однообразным. Море обесцветилось, засверкало стальными бликами. Старик недоверчиво посмотрел на чистое белое небо вокруг обжигающего диска, прошел несколько шагов взад и вперед, размял затекшие ноги, обернулся назад.

За кормой во всю ширь океана растекалось голубое бездонное небо. Легкий вечерний ветер гнал с востока низкие бирюзовые волны. Равнинный берег Пампы зеленым потоком спешил им навстречу, огораживался желтой полоской песка с чернеющими обрывками сырых водорослей. Птицы копошились в остро пахнущих комьях травы, выискивали моллюсков, дрались из-за раковин и дохлой рыбы. Они сбивались в крупные стаи, садились на обломки деревьев, коряги и сучья, чистили перья, следили за кораблями.

– Спина ноет? – догадался Родос. Штурман недовольно поморщился. – К перемене погоды?

– Нет, – Вашко вернулся на прежнее место. – К ночи ветер стихнет. Диего полизал палец, поднял над головой.

– Дотянем до мыса, – решил он.

– Двенадцать футов под килем! – Толоса сосчитал узлы. – Внизу гладкое поле, якоря не зацепятся.

– Юнга, курс? – крикнул кормчий задремавшему Хуану.

– Запад-северо-запад, – встрепенулся юноша.

– Не спи! – упрекнул Вашко.

– Вот и обошли Землю Святого Креста. Теперь начнем подниматься на север, как вдоль Африки у мыса Надежды, – сравнил Диего.

– Рано радуешься, – одернул его Гальего. – Не сглазь удачу! Мы не нашли реку или пролив. Капитан-генерал приказал пройти на запад пятьдесят лиг.

– Ого! – изумился Диего. – Мы проплаваем неделю.

– Бери больше, при такой скорости не хватит и двух, – сказал Вашко, глядя на поникшие вымпела.

Когда солнце скрылось за морем, расписав небосклон золотом и пурпуром, а волны – балтийским янтарем, выстрели пушка «Сант-Яго». Якоря вспороли воду, паруса упали на палубу. Каравелла медленно развернулась носом к ветру, кормой – к берегу. К ней приблизилась «Виктория», заякорилась на подветренной стороне в пределах слышимости. Кормчие обменялись приветствиями. Вашко Гальего спустился с юта, сдал вахту Антону Соломону. Ожидалась спокойная теплая ночь.

* * *

Омытые грозой чужие звезды ярко горели на черном низком небе. Маленькие далекие серебряные монетки срывались с мест, стремительно падали вниз и, не успев коснуться поверхности океана, вспыхивали искрой, таяли. Немного погодя новые звездочки чертили светлые полоски, сгорали без следа. Тишина и ночная прохлада окутали дремой застрявшие посреди моря корабли. Поникли паруса, ослабли ванты и канаты. В уснувшей воде, словно белые цветы, отражались звезды. Молодой месяц грозил тонким серпом. От него к «Тринидаду» дрожащей тропинкой бежала туманная проседь, ширилась к западу, исчезала в стороне пролива, откуда поднимался запах пресной воды, смешивавшийся с соленым воздухом океана.

Адмирал не спал, ныло раненое колено. Поврежденный нерв пронзал ожогом ногу, волнами гнал тепло. Фернандо кутался в собачью шкуру, лежал на постели, не шевелился. Боль не проходила. К ней добавился нестерпимый зуд. Магеллан позвал слугу, заставил размять ногу, натереть медвежьим салом. Зуд исчез, стало легче, но боль вернулась, подняла с ложа, выгнала на палубу. При движении острая боль сменялась тупой, будто кто-то в разогретом суставе заливал костер и не мог потушить тлеющие угли. Придерживаясь рукой за перила шканца, тяжело припадая на пораженную ногу, Магеллан прогуливался вдоль стойки корабельного колокола. Он не любил показывать слабость матросам, в тяжелые часы сидел в каюте, знал, что связанные с переменой погоды приступы обязательно пройдут. Сегодня невроз и возникшие за день сомнения вынудили его выйти на воздух. Вдали от берега вода должна быть соленой. Почему же она пресная? Он думал о реке, проливе, промерах дна, картах, указывавших на тридцать пятом градусе южной широты проход в Южное море.

– Не спится, сеньор капитан-генерал? – раздался вежливый голос вахтенного штурмана.

От неожиданности Фернандо вздрогнул, выпрямился на левой ноге. Острая боль пронзила нерв, заставила опереться о поручни.

– Нездоровится… – смущенно признался он, будто Альбо застал его за чем-то предосудительным.

– Я помогу вам, – предложил Франсиско.

– Не надо, – отказался Магеллан. – Скоро боль стихнет. Проклятая память об Африке… Мы вышли в полудоспехах и попали в засаду. Мавры били по ногам. Наконечник копья оказался пропитан ядом. Рана воспалилась. Врач хотел отрезать ногу, я не позволил. Что за рыцарь без ноги? – сбивчиво пояснил Фернандо.

Альбо молчал. Командир почувствовал унижение от своей исповеди, словно пожаловался на судьбу. Он грубо отвернулся от штурмана, но тот не отходил.

– Вы ведете дневник, – вспомнил Фернандо. – Похвально. Что сегодня отметили в нем?

– Ничего примечательного, общие сведения.

– Что говорят кормчие о пресной воде?

– Разное, – уклонился от ответа Альбо.

– Ваше мнение?

– Пока не понимаю, почему здесь много ее? Если завтра к вечеру море не станет соленым, значит, мы ошиблись, вошли в огромный залив реки Хуана де Солиса.

– Вы правы, – согласился Магеллан. – Я тоже не ожидал вдали от берега обилия пресной воды. Однако, здесь должен быть пролив, – подчеркнул он. – Мы обследуем каждый метр побережья и найдем проход.

– Как вам будет угодно, – одобрил намерение штурман. – До зимы у нас достаточно времени.

– До зимы? – удивился Фернандо, но осекся и, не желая выдать сомнений, бодро закончил. – Мы сделаем это значительно раньше.

– Индейцы знают о проливе, – подсказал Альбо, – поэтому Солис пытался завязать с ними дружбу.

– Пока мы никого не встретили.

– Мы не искали краснокожих, надо высадиться на берег.

– Вам не терпится угодить на костер? Штурман не ответил.

– Простите, сеньор Альбо, – поправился Фернандо, – я не желал обидеть вас.

– Я разбужу Моралеса, – предложил кормчий, – у него есть успокоительные капли.

– Нет, благодарю. Мне нужно двигаться. Кто сменит вас?

– Эстебан Гомес.

– Велите ему плыть на юго-запад, когда кончится штиль.

Прихрамывая на больную ногу, Фернандо направился вдоль перил шканца мимо тускло блестевшего колокола. Над головою мертво повис на бизань-pee косой латинский парус.

* * *

На рассвете дымка закрыла горизонт. Разорванные клочья тумана медленно плыли по воде, поднимались над морем, бесследно исчезали в сером воздухе. Мутная пелена шевелилась вокруг, отступала, оставляла чистое пространство, спускалась сверху ватным покрывалом, клубилась дымным облаком. Призрачные очертания каравеллы Кесады то надвигались на «Тринидад», то отдалялись, тонули в рыхлых клубах. Непривычная тишина усиливала ощущение сказочного одиночества в ожидании чуда.

С первыми лучами солнца дымка побелела, радостно ожила, потянулась от темной воды к теплу, к верхушкам мачт, но не улетала, цеплялась за стеньги, садилась на фор-салинги. Воздух пожелтел и порозовел, послышались голоса чаек, затерявшихся в густом непролазном тумане. Юнги пробили склянки. Все кругом наполнилось утренним звоном, золотистыми переливами света, малиновыми отголосками эха.

За океаном на востоке проснулся ветер, подул робко и нежно на дремотную воду, зарябил ее, всколыхнул полотнища парусов. Вскоре он окреп. Гроты на мачтах изогнулись горбом, корабли плавно заскользили по «заливу». Вахтенные поставили лиселя, опустили под бушпритом блинд, вздернули кливера. Мягко заструилась за бортом вода, ровным треугольником растеклась за кормой.

Сквозь тяжелое забытье, последовавшее за мучительной ночью, Магеллан ощутил движение. Ноющая боль и сверлящий зуд в колене прошли. Фернандо лежал на спине, рассеянно прислушивался к мерному покачиванию, дыханию остова корабля, глухим командам штурманов. Командир знал, что после приступа несколько дней будет хорошая погода, и «Тринидад» уйдет от Монтевиди. Предчувствие подтвердилось. Теперь он хотел спокойно поспать. Фернандо повернулся на бок, слегка согнул покалеченную ногу, задремал.

К обеду дымка у горизонта растаяла, оголила тоненькую ниточку побережья, которого здесь никто не ожидал. Взволнованный Барбоса отшвырнул Энрике от двери, ворвался в каюту. От шума Магеллан вздрогнул, приподнялся на подушке.

– Земля! – с широко раскрытыми глазами выдохнул Дуарте.

– Где? – опешил адмирал.

– Слева по борту, уходит на северо-запад.

– Скорость?

– Не более лиги.

– Который сейчас час?

– Солнце в зените.

– Значит, Бехайм ошибся почти на пять градусов! – подсчитал Магеллан. – Какая вода? – чуть не выкрикнул он.

– Пресная, – сокрушенно промолвил Барбоса.

– Это еще ничего не значит, – взял себя в руки Фернандо. – В пролив может впадать широкая река, тогда вода с одной стороны всегда будет пресной. Мы пойдем вдоль побережья и обнаружим ее! Здесь должен быть пролив, – убежденно закончил он. – Где мы находимся?

– У тридцать пятого градуса южной широты.

– Прекрасно! Либо он перед нами, либо на сороковом.

– На сороковом?

– Там его начертил Бехайм. Это одна из загадок картографа.

– Ты сказал, что он ошибся почти на пять градусов?

– Да. Между тридцать пятым и сороковым градусами на немецких глобусах белое пятно. Нам предстоит первыми нанести побережье на карту. Вели осторожно подойти к берегу! – приказал он. – Чаще делай промеры глубин!

Барбоса убежал на ют. Слуга торопливо помогал хозяину надеть толстые кожаные башмаки, путался в застежках. Фернандо нервничал, покусывал губы. Через раскрытое настежь окно послышались команды Дуарте.

Жаркое полуденное солнце обожгло адмиралу лицо. Он зажмурился, опустил голову, поднялся на шканец, где столпились офицеры. Берег медленно приближался, окрашивался в зеленый и темно-коричневый цвета. Издали он выглядел ровным и однообразным, слегка изгибался, уходил вглубь материка. Офицеры напряженно всматривались в исчезавшую на северо-западе ниточку земли. Казалось, там начинается пролив. Магеллан сухо раскланялся с помощниками, велел принести пробу воды. На ют с железной кружкой поднялся крепкий молодой парень Васко Гальего, сын кормчего «Виктории».

– Пресная, – доложил старший матрос.

Сопя носом и по-собачьи коротко вдыхая, адмирал понюхал воду, пригубил, прополоскал во рту, проглотил. Дуарте последовал примеру родственника.

– Очистилась, хоть в бочки заливай! – оценил шурин.

– Подходим к реке, – предположил Гомес.

Пунсороль взял жестянку у Барбосы, осушил маленькими глотками. Прочие молча наблюдали за ним.

– Жарко, – пожаловался штурман. Адмирал удивленно взглянул на испанца. – Кажется, у Монтевиди была солонее, – спохватился Пунсороль.

– Кажется! – передразнил Дуарте. – А ты как думаешь? – обратился к Альбо.

– Эстебан прав – подходим к реке!

– Лижбоа и Солис говорили, будто она впадает в море с северного берега пролива, а не с южного, – напомнил Пунсороль.

– Странно, – пробормотал Моралес, – я тоже думал, будто подойдем к ней правым бортом, а не левым.

– Значит, их две! – не растерялся Барбоса.

– Много для одного пролива, – усомнился Гомес.

– Господь мог сотворить и три, и четыре, – упорствовал Дуарте.

– И пять, и шесть… – усмехнулся Эстебан.

– Хоть дюжину, – парировал шурин.

– Перестаньте! – оборвал Фернандо.

– А есть на Земле пресные моря? – спросил врач. – Наверное, с той стороны простирается огромное пресное море, из которого приливы и отливы фильтруют сюда воду.

– Вряд ли, – покачал головой Гомес— Бальбоа пил в Южном море соленую воду. Как она стала пресной?

– Я читал о пресных морях, но считал их выдумкой, – заметил Альбо. – Когда Висенте Пинсон и Хуан де ла Коса первыми подошли к Земле Святого Креста, они записали в дневнике, будто пересекли пресное море.

– На севере они есть, – заявил Пунсороль.

– Ерунда! Просто вокруг ледяных айсбергов скапливается талая вода, – пояснил Франсиско.

– Вы того же мнения? – Моралес обернулся к адмиралу.

– Вокруг Молуккских островов обычное море, – сказал Фернандо. – Китайцы и арабы не упоминают о пресных морях.

– Странно, – повторил врач.

– Здесь нет ничего особенного, – решил Гомес— Либо полноводные реки текут с берегов и теснят соленую воду, либо мы плывем по заливу.

– Здесь должен быть пролив! – как заклинание, произнес Магеллан.

* * *

Заканчивались третьи сутки блуждания «Сант-Яго» и «Виктории» у северного побережья залива. При хорошей погоде на юге призрачно серела земля, вдоль нее на северо-запад поднимался адмирал. С тех пор, как дозорные Серрана заметили противоположный берег, возникла борьба за право первым войти в неизвестный пролив. Никто не сомневался, будто рано или поздно корабли должны встретиться и вместе пройти в Южное море, либо вернуться к Монтевиди.

Январь в Южном полушарии – середина жаркого, душного лета. Штили сменялись спускавшимися с экватора шумными грозами, обильными ливнями. Однако чаще с востока дул слабый ветер, позволявший двигаться в бакштаг не более лиги в час. Деревянная палуба накалялась на солнце, обжигала босые ноги. Темная смола таяла в пазах между досок, вытекала наружу. Подсохшие плахи коробились, трескались по длине у сердцевины. Мачты стонали от зноя, покрывались белым налетом соли. Вода в бочках портилась, приходилось заново наполнять емкости, благо за бортом плескалось пресное илистое желтоватое море. На вечерних стоянках матросы на лодках заводили сети, черпали корзинами серебристо-бурую рыбу, не менее фута величиной, широкую, с острыми плавниками. Ее подсаливали, пропускали через жабры тонкие лини, подвешивали связками поперек палубы между вантами над головой. Птицы кружились над кораблями, садились на реи, жадно глядели на покачивающиеся тушки, дрались за выброшенные за корму окровавленные потроха.

В светлой распахнутой рубахе поверх штанов Серран следил у правого борта за промерами дна. Высокий, стройный тридцатилетний матрос Окасио Алонсо, с густыми короткими волосами и торчащей клочками бородой, на руслени грот-мачты забрасывал к носу лот, быстро подтягивая веревку, определял по цветной метке глубину. Под килем сохранялся надежный запас пространства. Можно было смело плыть вдоль берега, но осторожный капитан велел вахтенным не сходить с руслени, а дежурным штурманам записывать показания. Серран составлял точную карту побережья.

– Зря оставили «Сан-Антонио» в Монтевиди, – отмечая в тетради промер, лениво заметил Бальтазар, прозванный Генуэзцем. – Он прошел бы здесь без риска.

Жуан посмотрел на седеющего итальянца и промычал:

– Да…

– Потеряем неделю на возвращение в гавань, – подсчитал худой усталый штурман.

– Больше, – зевнул Серран.

– Вот я и говорю, больше, – обрадовался Бальтазар. – Ветра в проливе устойчивые, придется тащиться на кливерах да бизани навстречу потокам.

– Точно, – согласился португалец, щуря бесцветные глаза.

– Капитаны всегда советовались с кормчими, а Магеллан самостоятельно принимает решения, – неожиданно произнес Генуэзец. – Из-за него мы чуть не утонули в Атлантическом океане. Сеньор Картахена правильно предлагал…

– Чего ты несешь? – оборвал Серран. – Мозги от жары распухли, или черви зачесались в заду?

– Ваш родственник – уважаемый человек, – поправился штурман, – но допускает ошибки.

– Ты забыл, как у Монтевиди мы чуть не сели на брюхо? – вяло спросил Жуан, не желая спорить. – Кто знал, что дальше дно опустится? Вдруг здесь оказались бы скалы? – Он посмотрел на ровный желтый песок, изумрудную тропическую зелень, густой стеной подступившую к морю. Мелкие мутные волны неспешно накатывались на берег.

– Помню, – нехотя ответил Бальтазар.

– Так чего говоришь чепуху?

Штурман пожал плечами, будто сам не рад появившимся мыслям.

– Может, тебя к Мендосе на «Викторию» послать играть с контролером в карты? – предложил Серран. Генуэзец замотал головой. – Картахена с простыми людьми не водится. Стал бы он слушать тебя, просить совета? Аристократ! – презрительно заметил Жуан. – Грот от марселя не отличал, а командовал. Все мы знатоки, пока гром не грянет.

– Я плаваю двадцать лет, – начал оправдываться Бальтазар. – Я ходил…

– В гальюн, – подсказал Серран, – и там тебе в голову пришли эти мысли.

– Десять футов, – подсчитал узелки Окасио. – На целый фут меньше, – радостно сообщил он.

– Плохо линь натянул, – одернул штурман.

– Выбирал, пока лот от грунта не оторвался, – возразил матрос.

– Плохо, плохо, – раздраженно повторил Генуэзец. – Замерь еще раз!

– Послушай, Бальтазар, чего мы спорим? – спохватился Жуан.

– Не знаю, – пожал плечами кормчий.

– Ох, жара проклятая… Голова трещит.

– Тряпку намочи, – посоветовал итальянец. – От пресной воды волосы не чешутся.

– Черт бы побрал эту пресную воду, – пробормотал капитан, присаживаясь в тень к штурману— Откуда она хлещет? Неужели вплываем прямо в эстуарий? Ты видел такое широкое устье?

– Нет. Я думаю, она впадает в море с нашего берега, а у них, – Бальтазар кивнул в сторону юга, – соленая.

– Не походит этот залив на пролив. Уже виден противоположный берег, а вода не меняется.

– Капитан-генерал уверен… У него есть секретная карта…

– Я изучал ее, – равнодушно сказал Жуан. – На ней нет прохода.

– Восемь футов под килем, – доложил Окасио, пропуская лот к корме. Бальтазар записал число и повернулся к Серрану в ожидании дальнейших пояснений.

– Баскито, – крикнул капитан рулевому, – возьми мористее на полмили!

Мокрый от пота матрос, с зажатым под мышками рукоятью румпеля, шагнул вправо, повернул каравеллу к югу. Грот-марсель закрыл солнце, затенил ют. Усталый Баскито облегченно вздохнул, протер рукавом рубахи красное распаренное лицо с обгорелым носом.

– Фодис, – жалобно позвал он прятавшегося от жары под бизанью плотника, – постой малость, сил нет.

Флегматичный крупный нормандец, белесо-румяный, как вымытый поросенок, неторопливо поднялся, сходил к бочке, ополоснул круглое заспанное лицо, плеснул на крепкую грудь с вьющимися русыми волосами, шумно напился, затем нехотя встал у руля. Баскито сел у ног товарища, уперся спиной в нактоуз, жадно присосался к глиняному кувшину с теплой водой.

– Ты рассказывал о карте, – напомнил штурман Серрану— Что на ней?

– Пу-сто-та! – утомленно пробубнил Серран.

– Неужели ничего нет? – не поверил Бальтазар.

– На этой широте белое пятно в береговой линии.

– Магеллан один знает проход в Южное море.

Серран отвернулся от рулевых, долго насмешливо смотрел на приятеля.

– Ты спятил от жары, ей-богу, – вымолвил он, почесывая взопревшее пузо. – Занимайся делом, а я прилягу в трюме на пайолы.

– Там душно, воняет гнилью. Лучше намочи палубу, устройся в теньке на ветру.

– Попробую, – пробормотал Серран.

Баскито поставил кувшин рядом с нактоузом, выпрямил ноющие от напряжения ноги.

– У вас на севере плавать приятнее? – спросил плотника.

– Не знаю, – глухо ответил Ричард, неумело прижав к груди отполированный руками румпель. – Я вышел в первый раз.

– Семья есть?

– Не успел.

– Это хорошо, – похвалил матрос— В нашем деле нельзя спешить. Вернемся в Испанию, подыщем тебе вдовушку с землей.

– Я куплю лавку, найму подмастерьев, вступлю в цех.

– Дом может сгореть, а земля – надежная собственность.

– В городе за стенами жить безопаснее, – объяснил плотник, – рыцари не грабят, короли не вмешиваются в дела, дают народу права. В Нормандии то англичане, то французы разбойничают, то немцы с испанцами забредут. Там не до земли, того и гляди убьют.

– Перетопить бы их в море, – посочувствовал Баскито. – Мастер Ганс с «Консепсьона» рассказывает, будто сторонники нового учения выступают против богатых.

– Не распускай язык! – прикрикнул Бальтазар на матроса. – Это на берегу делят землю, а у нас палуба одна на всех и котел общий!

– Я не против офицеров, – испугался Баскито.

– Надо гнать ересь с кораблей! – заявил штурман. – Упаси, Боже, от смуты, иначе погибнем! Выдрать бы немца плеткой и потаскать полчаса на канате за кормой – образумился бы, вспомнил истинного Бога Иисуса Христа.

– Богатые все одинаковы, – тихо пробурчал Фодис товарищу— Им бы резать и вешать нас. Капитаны грызутся, а нам страдать! Вчера на ночь «Виктория» заякорилась в миле от «Сант-Яго». Картахена опять что-то задумал, а Серран злится: у них пушек больше!

– Ну ты скажешь… – не поверил Баскито. – Подумаешь, не хотят рядом стоять! Может, опасаются, что сорвемся с якоря, переломаем борта друг другу. Серран не боится Мендосы – плевать ему на него.

– Десять футов, – торжественно провозгласил Окасио, вытаскивая лот из воды.

– Сделай-ка, Ричард, шаг влево! – велел Бальтазар плотнику— Стой, много, вернись чуть-чуть. Так и держи по ветру.

Отдалившийся зеленый берег выглядел ниже и ровнее, он вытянулся к горизонту, но устье реки впереди не появилось. Позади в полумиле от судна, ближе к песчаным отмелям, медленно плыла «Виктория», ее кормчие не воспользовались примером «Сант-Яго». Ветер слабел, корабли теряли ход, хуже слушались руля. Зной истомил команды, все с нетерпением ждали вечернюю прохладу.

* * *

Круто забирая на север, «Тринидад» и «Консепсьон» прошли около пятидесяти лиг вдоль южного берега залива мимо мелких ручейков и речек, но не нашли прохода на другую сторону материка. Адмирал заперся в каюте. Чтобы не пропустить пролив, на ночь плавание прекращали, отходили от суши, вставали на якоря. Штурманы сняли точную карту береговой линии, добросовестно оформили лаговые записи. Вахтенные глотали очищенную от мути пресную воду. Офицеры не скрывали сомнений относительно существования прохода. Повинуясь очертаниям залива, эскадра изменила курс на северо-запад, что свидетельствовало о повороте берега на сорок градусов, а затем, возможно, возвращению к Монтевиди.

Энрике днем и ночью дежурил у двери капитанской каюты, без позволения хозяина не пропускал внутрь никого. Магеллан растерялся. Бесполезные карты валялись на столе. Теперь они не имели секретности. Чутьем опытного моряка Фернандо догадывался, что скоро каравеллы упрутся в русло реки, будут вынуждены повернуть назад. Арабы правильно замкнули полукругом залив. Не снимая башмаков, свесив ноги с постели, командир лежал на спине, глядел на перекрытие потолка, как в лиссабонском домике дона Педро в одинокие часы хвори. Яркий солнечный свет гулял по дубовым панелям, золоченому фонарю над изголовьем кровати, царственной малиновой мебели. Фернандо любил этот цвет победы, власти, богатства, знамени, возносившегося на небо Христа в изображениях итальянских художников. Он вез кресла, чтобы поставить в резиденции на островах Полуденного моря. Удача отвернулась от него, придется начинать все сначала.

«Америго Веспуччи дошел до пятьдесят второго градуса, – думал он, по привычке считая балки над головой, – но пролива не нашел. Америго верил в существование прохода, советовал искать его южнее, где арабы связали Землю Святого Креста с Южным материком. Однако если Пири Рейс правильно изобразил залив у мыса Санта-Мария, то не ошибся и в нижних широтах. Что делать? Повернуть назад, обогнуть Африку у мыса Доброй Надежды? Там португальские корабли ждут испанцев. Вернуться в Севилью? Нет, второй раз его не назначат командующим. Остается искать пролив здесь или южнее. – Магеллан оторвал взгляд от потолка, подумал о месяцах до сезона дождей. – Много еще, – решил он, – успеем осмотреть бухту и спуститься на юг. Бехайм поминал сороковую широту!»

Фернандо поднялся с кровати, сел за стол, углубился в созерцание исследованного побережья. Измерения высоты солнца показали, что корабли поднялись выше широты Монтевиди и упорно лезут дальше. «Сегодня вечером или завтра утром найдем проклятую реку», – подумал Магеллан. Он долго глядел на карту, проверял догадку, затем сгреб листы в кучу, велел позвать вахтенного офицера. В дверях показался Альбо.

– Наш курс? – поинтересовался капитан.

– Прежний, – сухо доложил Франсиско.

– Ветер?

– Слабый бакштаг.

– Вода, разумеется, пресная?

– Да.

– Вечером подойдем к реке, – сказал Фернандо, будто знал о ней неделю назад. – Велите матросам внимательнее следить за промерами глубин, иначе сядем на мель в устье, где течение выносит ил с песком в море. Прикажите солдатам приготовились к высадке в доспехах. Надеюсь, мы обнаружим деревни туземцев. Если побережье окажется пустым, через день повернем на северо-восток и уйдем к Монтевиди вдоль исследованной Серраном линии.

– Вы полагаете, он уже вернулся?

– Я велел ему подняться вверх по реке и убедиться в отсутствии пролива.

– Значит, здесь нет прохода? – вежливо спросил Франсиско.

– Солис и Лижбоа ошиблись… – Фернандо на мгновение смутился. – Поищем южнее… Пролив лежит около сорокового градуса, – уверенно закончил он, опуская глаза в ковер.

– Неделю назад вы говорили иное, – напомнил Альбо.

– Никто не в праве упрекать меня! – разглядывая ботинки штурмана, отрезал Фернандо.

– Упаси Боже, ваша милость, – спохватился Франсиско. – Я прикажу готовиться к высадке.

– Пусть Дуарте возглавит отряд!

Неожиданная весть разлетелась по кораблю, узнал о ней и Кесада. Одних охватило разочарование, другие с уважением отзывались о знании побережья адмиралом. Но даже плохие новости лучше неопределенности. Люди с увлечением принялись чистить позеленевшие от влаги доспехи, менять на латах подгнившие и подпорченные крысами ремешки. Учитывая горький опыт экспедиции Солиса, кастильцы решили отправиться на берег двумя отрядами, общей численностью в семьдесят человек. Высадить одновременно такое количество солдат на трех шлюпках было нельзя, поэтому составили план создания опорной базы на реке. Когда всех доставят с кораблей, Барбоса начнет покорение территории, захватит в плен индейцев, получит нужные сведения.

Вечером за поворотом берега открылось огромное устье реки. Низкое желтое солнце слепило глаза, зеленый берег вплотную подходил к воде, тянулся на запад вглубь материка. На песчаных плешинах посреди тропического леса виднелись убогие хижины из жердей, крытые пальмовыми листьями, узкой длинной травой, похожей на камыши. У домов лежали грубые долбленые лодки, широкие, квадратные, наподобие крестьянских корыт. Эскадра медленно подошла к деревне, встала на якоря.

Туземцы собрались на берегу, оживленно переговаривались между собой, не спешили отправиться к испанцам. Женщины подражали обезьянам, заходили по колено в реку, выставляли навстречу каравеллам голые зады, шлепали по ним руками. «Гостеприимство» аборигенов оскорбило моряков. Барбоса собирался спрыгнуть в шлюпку с отрядом, как вдруг дозорные заметили подплывавшую к кораблям лодку с рослым крепким индейцем. Пугая или приветствуя гостей, воин ревел по-звериному Адмирал велел прервать подготовку десанта, заманить туземца на каравеллу. Дикарь кружил на безопасном расстоянии среди судов, оглушительно орал. Ему предлагали красные тряпки, зазывали звоном колокольчиков, били в литавры, трясли лентами, но он не желал приближаться к бортам. Фернандо приказал привязать безделушки к доске, кинуть дикарю в воду. Индеец быстро выловил сокровища, оттолкнул пустую доску к «Тринидаду». Матросы засмеялись, восхищаясь жадностью и хитростью дикаря. Но он недооценил коварства европейцев, прикрепивших восхитительные подарки к руслени грот-мачты. Туземец долго раздумывал, как поступить, потом осмелился подойти к судну. Он подплыл к руслени, протянул руку к тряпкам… В тот же миг солдаты спрыгнули в лодку. От неожиданности индеец сел на дно, закрыл голову руками. Убедившись, что его не будут бить, воин согласился подняться на палубу.

Хотя ему не причинили зла, на корабле каннибал вновь завопил. На берегу возникла паника.

Женщины выскочили из воды, схватили детей за руки, потащили в лес. Мужчины спешно вытаскивали из хижин простейшую утварь, выгоняли скот, гнали вслед за женами. Послышались воинственные крики, плач, визг свиней, кудахтанье кур. Деревня стремительно покидала поляну. Магеллан приказал Дуарте захватить кого-нибудь в плен. Тяжелая лодка направилась к хижинам.

Матросы по двое налегали на весла, работали изо всех сил. Когда сверкавшие броней испанцы выпрыгнули из шлюпки на раскаленный песок, поселок опустел, последние жители убегали берегом вверх по реке. Пехота бросилась вдогонку. Куда там! Тяжелые, скованные железом солдаты, засидевшиеся в бездействии, не пробежали двухсот метров, перешли на шаг и остановились. Если бы из кустов выскочили индейцы, то легко по одному перебили растянувшиеся цепочкой две дюжины испанцев, захлебнувшихся горячим тропическим воздухом. Поле несостоявшегося сражения осталось за Кастилией, на помощь товарищам из шлюпок выходили свежие силы. Сконфуженный Барбоса вернулся к лодкам, велел обыскать хижины. Кроме битых глиняных черепков да куч мусора, ничего не нашли. В последний момент из кустов вылезла забытая туземцами свинья. Несчастная хрюшка мужественно пала под копьями доблестных завоевателей. Почетный трофей доставили на флагман вместе с пойманными у домов курами.

Индеец удрученно наблюдал за делами на берегу. Адмирал приказал развязать пленника, вернуть ему подарки. Туземец равнодушно принял сокровища, чуть не стоившие ему жизни, смиренно ждал своей участи. Ему дали в руки золотую монету, показали на берег. Индеец отрицательно покачал головой. Матросы столпились вокруг, наперебой предлагали товары, желали узнать, есть ли здесь железо, растут ли перец, корица, мускат? Каннибал удивленно разглядывал незнакомые предметы. Он узнал только серебро. Адмирал велел отвезти дикаря на берег, отпустить восвояси. Больше воин не появился.

Через день эскадра ушла к Монтевиди.