В День святого Иоанна, 27 декабря, эскадра расправила паруса, выбрала со дна якоря и в сопровождении десятков юрких быстроходных пирог взяла курс на запад-юго-запад к островам свирепых людоедов, совершавших набеги на соседние деревни. Неподалеку от островов имелась удобная бухта, способная защитить корабли от бури и высоких волн.

Первая встреча с индейцами закончилась благополучно. Магеллан точно выполнил королевские инструкции, запрещавшие действия, противоречившие интересам Португалии на Земле Святого Креста. Он не построил торговую факторию, не оставил гарнизон, не вывез рабов, не причинил разбоя жителям. Миссионерство свелось к проповедям, раздаче нательных крестов. Обмен носил ограниченный характер, преследовал главную цель – запастись продовольствием. Когда матросы бросились за бесценок скупать редких зверей и птиц, адмирал запретил перевозить их на корабли, убеждал не брать тварей в дорогу, не расходовать частный обменный фонд команд.

В Бразилии не существовали высокоразвитые древние государства, подобные Мексике и Перу. Огромную часть южноамериканского континента населяли разрозненные враждующие племена низкого уровня развития, не знавшие производства металлов, долбившие каноэ каменными топорами. Минуло двадцать лет с открытия Земли Святого Креста, но колонизация страны не начиналась. Отсутствие драгоценных металлов, длинный опасный путь, воинственные аборигены-каннибалы препятствовали развитию экономических отношений. Вывоз дерева, зверей, птиц значительно уступал доходам Португалии от торговли с восточными государствами, имел малый удельный вес в товарообороте. Этим объясняется медленное продвижение завоевателей на запад, отсутствие на побережье опорных баз, укрепленных гаваней. Было трудно и рискованно стеречь здесь испанскую эскадру. Магеллан беспрепятственно спустился вдоль побережья от Пернамбуку до Рио-де-Жанейро, поплыл на юго-запад.

* * *

Маленький Хуан Карвальо искал маму на берегу в селении и среди женщин, привозимых на корабли. Отец говорил, будто она ушла с племенем в горы и не вернется, но мальчик не верил. Антоний брал его с собой, они бродили с солдатами по холмам, непролазным болотам, лесам, клочкам возделанной земли. Взрослые искали золото, серебро, драгоценные камни, а Хуан – родных краснокожих людей. Им не везло, всякий раз они возвращались усталыми, раздраженными. Мальчик хотел сбежать, отправиться в горную страну, но боялся голых индейцев с рваными нижними губами, из которых клыками торчали круглые заостренные камни. Туземцы наблюдали за ними, словно охотились на крупных зверей. Когда Кесада на «Консепсьоне» объявил об отплытии, Хуан обрадовался, ведь дикари рисовали скалы на песке, показывали руками на запад. Наверное, туда ушло его племя.

На следующий день суда пересекли Южный тропик, взяли круче за солнцем. Впереди флотилии плыл «Сант-Яго», промерял глубины, стрелял из пушки, предупреждал об опасности. Иногда забирали мористее, откуда ветры сносили корабли к побережью. Штурманы исправляли на картах очертания материка, производили астрономические расчеты, определяли географические широты. У мыса Кабу-Фриу, Андрее де Сан-Мартин уточнил его местоположение: не на 25 градусе южной широты, как свидетельствовали португальские карты, в том числе и секретная – адмирала, а на 23, что составило погрешность на 2 километра и до сих пор вызывает удивление и восхищение мастерством пилота. Работы совершались как бы мимоходом, конечная цель была хорошо известна – мыс Санта-Мария, представлявшийся крайней точкой Бразилии и Южной Америки.

Несмотря на прекрасную летнюю погоду, Магеллан спешил, приказал не задерживаться ни днем, ни ночью. Он хотел до сезона дождей достичь Молуккских островов. Все шло по плану, настроение команд было отличное, о распрях капитанов забыли. Родственники и друзья Фернандо контролировали положение на судах. Три наиболее важных корабля находились под командованием португальцев.

– За мысом Святой Марии огромная река впадает в океан, – рассказывал Карвальо штурману Элькано, чья утренняя вахта началась пару часов назад. С юта «Консепсьона» они рассматривали скалистые серые берега. – В устье расположены семь островов, как дневные звезды по числу суток недели. На самом крупном из них каннибалы добывают драгоценные камни величиною с бобовые зерна.

– Ты видел? – удивился баск.

– Туземцы рассказывали.

– Это надо проверить, – усомнился Элькано.

– Хуан де Солис, после смерти Америго Веспуччи, в 1512 году назначенный главным пилотом Кастилии, первым решил отыскать острова, – продолжил кормчий. – Четыре года назад он приплыл сюда в это время, спустился на юг, вошел в пролив, соединяющий Атлантический океан с Южным морем (устье Ла-Платы). Солис долго разыскивал сокровища, но не мог наткнуться на острова. Духи прятали их от испанцев в тумане.

– А горы там есть? – потянул отца за руку маленький Хуан, поднявшийся на капитанский мостик.

– Три штуки прямо на мысу, – ответил Карвальо.

– Значит, там нас ждет мама? – решил Хуан.

– Нет, – растерялся отец. – Их племя ушло на север. Посмотри на компас, куда мы плывем?

– На запад-юго-запад, – грустно определил Хуан. – Но может, она там?

– Они ушли к Парануко.

– У Парануко нет людей, мы там были.

– Тогда не знаю.

– Что сделал Солис? – заинтересовался Элькано.

– Он надумал поймать индейцев и заставить показать дорогу. Солдаты высадились на берег, попытались захватить пленных, но им не удалось изловить каннибалов. Дикари уходили вглубь земли. Чтобы выманить воинов на берег, Солис разложил у воды подарки, стал ждать. Спутники советовали капитану отправиться в Индию, на Молуккские острова, но главный пилот мечтал найти сокровища, не слушал разумных предостережений. Ночью каннибалы вырезали в лагере всех моряков.

– Говорят, погибло шестьдесят человек? – спросил баск.

– Кто их считал? Одни называют цифру не более десятка, другие упоминают о целом корабле. Оставшиеся в живых не пошли на запад, вернулись в Испанию, привезли подробную карту побережья.

– Они нашли острова? – не терпелось узнать Элькано.

– Нет. Кто обнаружит их, получит часть дохода.

– Какую?

– Шестую.

– Ого! Наш адмирал станет самым богатым человеком после императора!

– На Молуккских островах есть горы? – перебил Хуан.

– Горы? – не понял отец.

– Мускатные и гвоздичные деревья растут на холмах, – вспомнил баск.

– Это очень далеко, за морем, – догадался Карвальо, – туда пешком не дойти.

– Может, они поплыли на каноэ?

– Нет, Хуан, острова расположены на юге. Иди к мастеру Гансу, он расскажет о короле Артуре или о борьбе колдунов с ведьмами! – не выдержал отец.

Хуан печально посмотрел на него и направился к лестнице. У передней стенки юта прогуливался Кесада.

– Какой сегодня ветер? – серьезно спросил капитан мальчика.

– Два балла, – четко отрапортовал Хуан.

– Курс?

– Запад-юго-запад.

– Молодец! – похвалил Гаспар. – Скорость?

– Лига в час.

– Недурно. Ты завтракал?

– Да, сеньор капитан. Педро принес курицу и фрукты.

– Отец доволен порядком на корабле? – осторожно осведомился офицер.

– Да.

– О чем они сейчас разговаривают? – дернул бородкой в сторону мостика.

– Собираются искать сокровища индейцев.

– Какие? – насторожился Кесада.

– На острове, за мысом Санта-Мария.

– Их никто не видел, – разочаровался капитан.

– Отец найдет драгоценные камни, – заявил Хуан, – и выкупит маму из плена.

Кесада внимательно посмотрел на малыша, погладил по черной растрепанной голове, задумался, вспомнил собственного сына.

– Почему ты не носишь шапку? – спросил он мальчика.

– Волосы украшают воина! – гордо воскликнул индеец.

– Неужели? – засмеялся капитан. – Иди, волосатик, пока тебя не поймал Эрнандо Бустаменте и не остриг наголо. У него вот такие ножницы, – Гаспар развел руки в стороны, изображая добрый по размеру кортик, – откусывает сразу бороду и половину уха!

– Зачем? – испугался Хуан.

– Чтобы выросло еще лучше – чуткое, как у собаки.

Мальчик недоверчиво пощупал свое, подергал вниз, почесал внутри.

– Я хорошо слышу, – возразил он. – Отец говорил, будто если его мыть один раз в неделю, то будешь различать голоса зверей на милю вперед.

– Правильно, – согласился Кесада, – но я слышу на две! – он показал тонкий белый шрам посреди левого уха.

– Вы шутите, – успокоился Хуан. – Это у вас от турецкой сабли, мне сеньор Элькано сказал.

– Верно, – засмеялся капитан, – тебя не обманешь. Что еще сообщил штурман?

– Как вы воевали за короля и епископа, про вашу собаку…

– Он ничего не говорил о капитан-генерале?

– Нет.

– Ступай, помой оба уха!

– Я сделал это перед Рождеством.

– Теперь не тронешь уши до Пасхи? – улыбнулся Кесада.

– Не знаю, – признался Хуан, – их все равно не видно.

* * *

Ганс Варг и юнга Педро де Чиндарса дымили трубками. Пахло крепким бразильским табаком. Рядом сидели Глухой и цирюльник из Мериды.

– Новые порядки способствуют нравственным устоям, пресечению разврата и споров, – важно говорил немец брадобрею.

– Катись ты со своею нравственностью, – возмущался Эрнандо. – Капеллан не заменит девицу! Мы всегда покупали женщин у индейцев, а теперь нельзя. Почему? Взяли бы дюжину на всех…

– Не кощунствуй! – прервал канонир. – Хотя священники сделались служителями римского Папы, но ведут себя благочинно. Особенно отец Антоний. Он не позволял обижать индейцев, а таких, как ты, предлагал не пускать на берег.

– Этот кастрированный? – нагло усмехнулся Эрнандо. – Как заведется, так поднимется на цыпочки, машет руками, краснеет, словно девушка.

– Врешь! – возмутился Мастер Ганс— Он нормальный человек, а не буйвол с «Сан-Антонио». Тот дерется палкой, тычет кулаком в зубы, повышает голос на капитан-генерала. «Церковь, – говорит, – выше светской власти!» На земле так оно и есть, а на кораблях капеллан не прокладывает путь, не управляет парусами.

– Все они едины! – горячится цирюльник. – Де Коса правильно сделал, когда отпустил на берег всю команду, а португальцы и капелланы сместили его за это, назначили капитаном Мескиту.

– Санчес де ла Рейна бранил де Косу, но заступался за него перед Магелланом, – поправил Педро. – Я слышал, как они сцепились у склада. Сеньор капитан-генерал пригрозил оставить доминиканца проповедовать индейцам в бухте Святой Люсии, если не прекратит мутить воду.

– Португалец скор на расправу, – сделал вывод немец, – но отходчив сердцем. Магеллан арестовал Картахену, а потом отпустил. Разве бы инспектор так сделал? Адмирал ему ни в чем не отказывает, держит на «Виктории» почетным гостем, ставит на мессах впереди офицеров, выделил слуг, а ведь они могут учинить мятеж!

– Офицеры будут молчать, пока капитан-генерал не покажет дорогу к Молуккским островам, – заявил Бустаменте.

– Ха, кому нужен вчерашний секрет? – ухмыльнулся юнга. – Каждый матрос знает, что за мысом Санта-Марии нас ждет пролив. Солис плавал по нему.

– Это так, – кивнул канонир. – Да только каннибалы съели его из-за баб, и не успел он дойти до конца, а сеньор Магеллан знает, куда вести корабли.

– Почему из-за баб? – не поверил цирюльник. – Кто тебе сказал?

– Зачем индейцам убивать моряков? Наверное, люди Солиса насиловали женщин, вот и поплатились.

– Хуан, мальчик мой, иди сюда, – Ганс позвал сына Карвальо. – Ты, почему невеселый? Что-нибудь случилось?

– Молуккские острова очень далеко, мой народ не доплывет до них на каноэ, – пожаловался малыш.

– Мы разве чужие тебе?

– Нет, но там мама. Отец сказал, племя ушло на север, а ведь оно могло повернуть на юг. Правда, дядя Ганс?

– Могло, – согласился канонир, пуская в лицо цирюльнику сизые клубы дыма. – Обязательно повернуло. Сам посуди, чего ему делать на севере? Там холодно, земля не родит, охота плохая. Конечно, индейцы ушли на юг. Не сомневайся.

– Мы встретимся? – обрадовался Хуан.

– Возможно, сынок. Если сейчас не найдем, то разыщем на обратном пути. Или в другой раз, когда опять поплывем в южные моря. Ты не горюй, мама жива, ничего с ней не случится. Как ты думаешь, Эрнандо?

– Жива, жива… – подтвердил цирюльник. – Мне кто-то говорил, будто видел ее в этих местах, а потом она ушла в лес.

– Мы найдем ее, – успокоил Мастер Ганс— Либо ты встретишь маму, когда вырастешь большим, будешь водить корабли. О чем мы говорили, сеньор Бустаменте? – вспомнил канонир.

– Ты рассказывал о замке Синей Бороды.

– Правильно, – подхватил немец. – Давно это было. В те века рыцари съезжались на турниры, а мейстерзингеры прославляли их подвиги…

Затаив дыхание, Хуан слушал легенду.

* * *

Попутное Южное Пассатное течение и северо-западный ветер несли эскадру к мысу Санта-Мария. Днем испанцы подходили к земле, проводили простейшие гидрологические исследования, наносили на карту очертания берегов. Ночью брали мористее и несколько часов до рассвета плыли по звездам, сверялись с компасом. Адмирал вынимал из сундука секретные карты, разглядывал очертания материка. Берега Бразилии уходили неровной линией на юго-запад, где между 30 и 40 градусами южной широты открывался пролив, обозначенный Мартином Бехаймом и неизвестными лоцманами.

Фрагмент карты Пири Рейса с побережьем Южной Америки

На арабской карте адмирала Турецкого флота Пири Рейса, выполненной в 1513 году, земля изгибалась полукругом в обратную сторону (на юго-восток), сливалась с очертаниями Южного материка – Антарктиды. Неужели штурманы Пири Рейса прошли задолго до европейцев вдоль Земли Святого Креста и не обнаружили прохода в Южное море? Или проскочили мимо, не заметили за туманами, дождями, ночной мглой? Откуда у арабов изображение не известного христианам побережья? Фантазия или практический опыт искусных мореходов? Много вопросов возникло у Магеллана за длительное изучение пергаментов и бумаг. Можно отбросить арабскую карту, посчитать списком с испанской или португальской портуланы, но где прототип? Его не было в Тезорариуме Мануэла и в Индийском совете дона Карлоса, Фуггеры не упоминали о нем, не писали в других странах. В эпоху секретности это служило слабым аргументом отрицания первоисточника, однако, зачем прятать то, о чем говорят? Может быть, арабы сознательно скрыли пролив?

Карта Пири Рейса составлена в правление султана Селима, повторявшего слова Магомета II, что «не положит оружия, доколе в Европе останется хотя бы один христианин». Его армия правит на землях славян, греков, Северной Африки, Востока. Она самая сильная в Европе, ее основа – 130 тысяч свободных всадников. Для них война – любимое занятие, по Корану дающее право сразу попасть в Рай, и средство существования, ибо за службу добровольцы получали наделы (тимары), приносившие от трех до пяти тысяч пиастров годового дохода. Стремительный рост населения требовал новых тимаров, вызывал экспансию в соседние страны.

Помимо конницы, Селим располагал лучшей пехотой из янычар. Со второй половины XIV столетия турки использовали отобранных у родителей на захваченных территориях здоровых крепких христианских мальчиков. Каждое пятилетие сановники осматривали в селениях малышей, отправляли самых сильных в метрополию. Малая часть увозилась в сераль, основная – попадали в Анатолию, где до 20 лет училась военному искусству, участвовала в обработке земель. Затем юноши возвращались в европейскую Турцию, вступали в ряды янычар. Бойцы, уверовавшие в Аллаха и забывшие родной язык, становились жестокими врагами христиан. Они жили в казармах, не имели права отлучаться на ночь, жениться, завести семью. Любое неповиновение наказывалось смертью. Начальники янычар выбирались по общему согласию из их рядов. Воины пользовались определенными льготами. Султан покровительствовал «гвардии», не ходил без нее на войну, не участвовал в сражениях.

Мальчики, воспитанные в сералях Адрианополя и Константинополя, знали науки, языки, военные обряды. Они не получали тимаров, служили за жалованье в конной охране султана. Юноши становились полководцами, администраторами, придворными Селима. Великие визири XVI столетия, военная и политическая слава Турецкой империи, вышли из их рядов.

На протяжении веков султаны вели активную завоевательную политику, вынашивали захватнические планы. Возможно, в интересах будущей Всемирной турецкой империи они скрывали свои географические открытия. Сильнейший в Средиземном море Турецкий флот, возглавляемый европейскими капитанами и кормчими, играл важную роль в войнах XVI века. Достаточно вспомнить флотилию ренегата-итальянца Барбаросы, продавшего на невольничьих рынках сотни тысяч христиан, причинившего большие неприятности императору Карлу V Корабли Барбаросы решали исход сражений в Италии и Франции. Турецкие суда вполне могли пересечь Атлантический океан, достичь берегов Нового Света.

– Заходи, Дуарте, – пригласил Магеллан шурина, стоявшего у двери каюты. – Что слышно на палубе?

Барбоса бочком протиснулся между кресел, присел к столу.

– Пигафетта скрипит пером, строчит историю.

– Он напишет книгу не хуже твоей.

– Куда ему! – усмехнулся Дуарте. – Когда мы вернемся, я запрусь дома и буду работать с утра до вечера.

– У тебя появятся иные заботы.

– Какие?

– Назначу тебя наместником, а сам отправлюсь исследовать Южное море, искать проход среди льдов к Южному материку.

– Не шутишь?

– Ничуть. Твой отец стар, не годится для этой роли, а Мескита с Серраном прекрасные капитаны, но плохие правители. Я возьму их с собой.

– Значит, я плохой капитан? – огорчился Дуарте. – Почему ты отдал корабль Меските?

– Ты командовал женщинами, – напомнил Фернандо.

– Неужели из-за них?

– Разве мало?

– Обидно, – вздохнул Барбоса.

– Ты нужен мне на «Тринидаде», – признался Магеллан. – Я не доверяю Гомесу Он не забыл, как Фуггеры хотели сделать его капитан-генералом.

– Ждешь, что встанет на сторону Картахены?

– Сейчас мы сильны – он с нами, а завтра?

– Пока он не промолвил о тебе ни одного плохого слова.

– Знаю.

– При аресте контролера вел себя молодцом, наблюдал за Кесадой.

– Помню. Я собирался назначить его на «Сан-Антонио», чтобы успокоить испанцев, но в последний момент передумал.

– Правильно сделал. Нельзя соединять волков в стаю. А вот Картахену ты зря отдал Мендосе.

– Если бы испанец остался на флагмане, его соратники испугались бы за свои жизни и освободили племянника кардинала, – возразил Фернандо. – Достаточно того, что самый крупный корабль эскадры теперь не опасен, а Хуан пьянствует с казначеем, проигрывает в карты состояние. Возможно, они от скуки передерутся между собой. Это было бы здорово!

– Да, – улыбнулся шурин.

– Ты слышал о турецких кораблях у Земли Святого Креста? – поинтересовался Магеллан.

– Нет.

– Откуда они точно знают линию побережья? Посмотри на вчерашние исправления Альбо и Пунсороля португальских портулан и карт Солиса, – они повторяют очертания арабского пергамента.

– Думаешь, здесь плавали турки?

– Вряд ли это случайное совпадение.

– Тогда мы бы узнали о них от индейцев.

– Мусульмане могли пройти мимо залива Святой Люсии в бухту Королей, – предположил Фернандо. – Карта подробно изображает побережье за мысом Санта-Марии. На ней нет пролива!

– Ты утверждал, будто он открыт Солисом и Лижбоа?

– Да, но почему арабы не обнаружили его?

– Значит, они не были в Бразилии. Срисовали ложную портулану у Мануэла.

– Пока копия «ложной» карты лучше оригиналов!

– Чепуха, – отмахнулся Дуарте. – Через два-три дня войдем в пролив, увидим все своими глазами.

– Немного осталось, – согласился адмирал.

* * *

Альваро де Мескита привыкал к «Сан-Антонио». Испанцы составляли на нем большинство экипажа. Среди офицеров лишь португальские кормчие, Хуан Родригес де Мафра и Хуан де Элорьяга, приветливо относились к капитану. Счетовод Антонио де Коса, нотариус Херонимо Герра, доминиканец Санчес де ла Рейна жалели Картахену. Звездочет Андрее де Сан-Мартин занимал нейтральное положение.

На судне сложилось равновесие сил. Более полусотни испанских моряков равнодушно смотрели на распри господ, ибо с переменой третьего командира особых изменений в жизни не произошло. Вахты регулярно сменяли друг друга, юнги у песочных часов отбивали склянки, дозорные раскачивались в корзинах, матросы крепили паруса, ловили ветер; дымила корабельная печь, вкусно пахло жареным мясом. Ровный свежий бакштаг и спокойное море способствовали плаванию, не создавали серьезных хлопот, несли каравеллу со скоростью полторы лиги в час.

– Держи круче к ветру! – командует матросам у румпеля потный от жары Элорьяга. – Не жмись к «Сант-Яго», он мельче сидит, а мы распорем брюхо!

– Адмирал не боится берега, – возражает голос с кормы.

– Цыц, каналья! Я приласкаю тебя плеткой, если хоть раз коснешься дна! – попусту грозит штурман. Его серая рубашка взмокла, полный живот вывалился из штанов. – Бастиас, что видно впереди? – кричит дозорному на фок-мачте, жмурит воспаленные от солнца красные глаза.

– Берег на две лиги вправо по курсу, – раздается в ответ.

– Его и отсюда видать, – бурчит под нос Элорьяга. – Не спишь? – громко спрашивает матроса.

– Нет, сеньор штурман.

– То-то, – сопит с одышкой офицер. – Юнга, курс?

– Стрелку заклинило, – жалуется черноглазый парень.

– Ах, лодырь! – возмущается вахтенный командир. – Зачем тебя посадили у нактоуза?

– Она со стержня соскочила, – защищается Альфонсо. – Я возьму новую иглу у Сан-Мартина.

– Мигом! – приказывает штурман.

– Справа по борту скала! – доносится голос с марса.

– А нам кой черт до нее? – раздраженно ревет в снасти Элорьяга. – Я тебе что приказал?

– Вперед смотреть.

– Вот и смотри вокруг корабля, а не на побережье.

– Вы велели докладывать обо всем.

– Не груби, осел! – штурман погрозил кулаком в небо, заметил кресты святого Яго и смутился. – Ох, доведут до греха, – пробубнил, растер нос мокрой рукой.

– Чего шумишь? – на палубу вышел Мескита.

– Спать хочется, – сознался штурман.

– Попроси Эрнандеса подменить.

– Я задолжал ему две вахты.

– Тогда Мафру.

– А тому три.

– Когда успел? Всего полторы недели назад вышли из бухты Святой Люсии!

– Жарко, душно… Сморит, хоть на палубу ложись. Прилягу на часок, проснусь – следующая вахта бдит.

– Хороший пример подаешь! – покачал головой Альваро. – Иди, я постою за тебя, а то похудеешь – друзья в Лиссабоне не узнают.

– Тут еще, как у бабы за девять месяцев, – Хуан похлопал по животу.

– От голода не помрешь, – решил капитан, – хватит до Испании.

– Все время есть хочется, – пожаловался Элорьяга. – Де Коса не пускает в трюм, боится за провизию. Мышей кормит, а офицеру лишний кусок не дает.

– Я велю выдавать тебе двойную порцию, но вычту из жалованья.

– Благодарю вас, сеньор капитан, – кисло улыбнулся Элорьяга. – Так я деньги проем.

– Хочешь купить корабль, воевать с англичанами?

– С каравеллой не пропадешь… – размечтался Хуан. – Если с умом взяться за дело, да в два-три корабля…

– Вздернут тебя на рее или кишки выпустят, – серьезно промолвил Мескита. – Выкинь дурь из головы! Дон Карлос не позволит пиратствовать.

– Пощипаем французов с итальяшками, пока они враждуют между собой, пограбим Тунис, спасем из плена христиан – за это нас пожалуют в рыцари!

– Как с тобой воевать? Ты все проспишь.

– «Сант-Яго» взял на двадцать градусов левее, – сообщил с мачты матрос.

– Мели обходят, – пояснил кормчий.

Из каюты Сан-Мартина прибежал юнга, радостно показал иглу от компаса:

– Сейчас вставлю.

– Валяй, – усмехнулся Элорьяга, – а то уйдем в океан.

– Не-е, – парень замотал головой, – берег видно.

– Вдруг опустится туман или начнется гроза?

Юнга посмотрел по сторонам, заметил на востоке белые облака.

– Разве они дождевые? – показал рукой на сахарные головы.

– Не накличь! – упрекнул Мескита и перекрестился.

– На нас несет, – определил штурман. – Не зря у меня голова болит и кости ломит. Надо отойти от берега.

– Я думаю, капитан-генерал решил плыть до мыса, зайти за него, а потом взять мористее. Сколько до поворота?

– Лига.

– У нас в запасе полчаса. Вели приготовить штормовые паруса! – распорядился Мескита.

* * *

Небо с океана затягивалось тучами. Рыхлые снежные сугробы наползали друг на друга, по-весеннему серели, набухали влагой, закрывали солнце, приносили прохладу. Море из ослепительно блестящего стало лазурным, потемнело у горизонта. Там белые облака опустились к воде, сплошной стеной подступили к кораблям. Дул свежий ветер, команды опасались шквалов, ждали у брасов, готовые вмиг ослабить прямые нижние паруса. Матросы убрали с палуб грузы, проверили крепление пушек, следили за «Тринидадом», намеревавшимся приступить к маневрам. Низкий каменистый берег тонул в волнах, сворачивал вглубь материка.

Вслед за флагманом эскадра миновала поворот. Неровная береговая линия уходила градусов на двадцать к западу и прерывалась в лиге у торчащих из моря трех высоких гор. Ветер стал попутным, быстрее погнал корабли на серо-коричневые утесы. Волны понесли суда навстречу опасности. Каравеллы поодиночке взяли мористее. «Тринидад» смело плыл на крайнюю вершину, подавал пример остальным. За ним спешил «Консепсьон». Вскоре эскадра заметила соединяющую горы узкую полоску земли. По мере приближения к ней, берег рос в высоту, поднимался навстречу гривастым волнам. Значит, там еще один мыс вклинился в океан. Капитаны поняли желание адмирала: после очередного поворота на запад дрейфовать в грозу вдоль побережья. Магеллан и следовавший за флагманом Карвальо знали, что три горы на горизонте – мыс Санта-Мария, оконечность Земли Святого Креста.

Ветер свистел в снастях, натягивал струнами канаты и ванты. Вымпела расправились над палубой, потянулись вправо навстречу скалам, показали боковой снос кораблей. Небо из грязно-серого сделалось темно-синим, с белыми клубами дыма. Лазурное море почернело, налилось свинцом, по нему беспорядочно забегали барашки, появились впадины и холмы. Чайки низко опустились к океану, кружились вокруг кораблей. С флагмана ударила пушка, предупредила о близости земли и мелей, приказала убрать лиселя, приготовиться к шторму. Эскадра неслась к горбатому мысу со скоростью три лиги в час.

Шквалы обрушились на корабли. Команды ослабили брасы, заполоскали гроты, марсели упали на палубы. На их место поднялись тяжелые зарифленные паруса. Кормчие назначили к румпелям сильных матросов.

Небо на востоке помутнело, слилось с океаном, желтыми деревьями выросли молнии, послышались отдаленные раскаты грома. Гроза стремительно надвигалась, словно собиралась не пустить корабли за мыс, раздавить тяжелым небом. Пошел дождь. Крупные редкие капли забарабанили по доскам, налили сталью полотнища парусов, прогнали лишних матросов в трюм. Огненные деревья приблизились, разрослись в вышину, расползлись в стороны, прижали флотилию к берегу. Вспенившееся море окрасилось у скал в грязно-бурый цвет. Птицы исчезли. Зелень побережья бушевала, подобно океану; гонимая шквалами, вздымалась волнами. Деревья раскачивались, как корабельные мачты, теряли листву, голые старые ветки. Гром гремел прямо над головой, растекался в стороны, ударялся об утесы, эхом возвращался назад.

«Тринидад» прошел в опасной близости рядом с горой, скрылся за мысом. «Консепсьон» взял левее. Капитаны видели, как за выступом, тяжело работая парусами, корабль Кесады сменил галс, устремился на запад. Из-за горы долетели выстрелы с флагмана, им вторил «Консепсьон». Флаги взметнулись на реях, готовые сорваться с мачт, улететь вслед ветру пестрой разноцветной стаей. «Пролив!» – догадались испанцы. Радость заставила забыть о грозе, броситься к мокрым пушкам, не желающим стрелять под проливным дождем. Матросы вылезли из сухих щелей, обнимались, кричали: «Кастилия, Кастилия!»

За мысом Святой Марии было спокойнее. Под прикрытием береговой линии эскадра круто уходила на запад. Ветер заметно ослаб, но ливень усилился. Изломанные огненные деревья ослепляли вахтенных, рушились в воду. Казалось, не ветер свистит в снастях, а шипит кипящее море, пожирающее небесное электричество. Не сумев раздавить корабли, гром обогнал флотилию, удалился на юго-запад в океан. Он свирепствовал неподалеку, но страха не вызывал. С каждой минутой каравеллы уклонялись от шторма, углублялись внутрь «пролива». По мачтам забегали голубые холодные огоньки, на стеньгах запылали звездные факелы. Огни святых Клары, Эльма, Николая растекались по канатам, садились на блоки, хороводами кружились по ограждениям «вороньих гнезд», наперегонки перескакивали по вантам, поднимались к реям. Они исчезали, вновь появлялись, сталкивались, сбивались в кучу, разрастались в костры, делились на группы, неожиданно вспыхивали, рассыпались искрами. Украшенные небесной иллюминацией корабли торжественно вошли в бухту, бросили якоря, опустили реи с гротами. Огоньки вскарабкались на вершины мачт, засветились ослепительными серебряными кисточками, тихо засвистели, закачались из стороны в сторону.

Дождь закончился. Моряки поднялись на палубы, поблагодарили Господа за спасение, помолились святым телам. Сумрачное небо зловеще шевелилось над головой. Тучи стекали с гор, улетали за ветром в океан. Там дрались молнии, раздраженно ругался гром. На востоке над фиолетовым морем вспыхивали розовые зарницы, обещавшие на завтра хорошую погоду. Пахло берегом, мокрым деревом, пресной водой. Появились чайки, особенно белые и чистые в сумрачном вечернем свете. Потревоженные незнакомыми существами, они пронзительно кричали, кружились над каравеллами, проносились между судов, гадили на головы испанцев.

У путешественников было праздничное настроение. Начинался главный этап экспедиции. Здесь погиб Хуан де Солис. Моряки не повторят его ошибок, пойдут на запад в неведомое Южное море, открытое 25 сентября 1513 года Васко Нуньесом де Бальбоа.