В понедельник 26 сентября эскадра подошла к Канарским островам, называемым в древности Счастливыми, или Островами Гесперид, населенными независимыми гуанчами. Рослые, светловолосые, крепкие туземцы свыше ста лет оказывали упорное сопротивление испанской колонизации. Война затухала и вспыхивала с новой силой. Вулкан Тейде, один из высочайших кратеров на земле (3 718 м), воспламенял гуанчей, жег кастильские сапоги. Великой державе потребуется еще два столетия, чтобы сломить сопротивление непокорного народа, истребить воинов с первобытным оружием.

Главное достоинство островов заключалось в выгодном положении, позволявшем контролировать основные морские коммуникации. Отсюда уходили корабли в Индию и Новый Свет, сюда возвращались потрепанные Атлантикой суда. Благодатный пассатный тропический климат позволял возделывать пшеницу, рожь, ячмень, бобы, сажать виноград, собирать мандарины, лимоны, апельсины, расчищать плантации для табака и бананов. Туземцы издревле занимались животноводством, продавали европейцам мясо, стоившее намного дешевле, чем на материке. За мясом, свежей водой, лесом зашла флотилия Магеллана на острова.

Из моря медленно вырастала огромная серая гора, окруженная спускавшейся к побережью зеленью. Вулкан становился выше, уходил в поднебесье к Царскому престолу, рождал суеверный ужас у моряков. Люди столпились на баке «Тринидада», крестились, поминали святых. Старые моряки рассказывали новичкам страшные истории, наслаждались сумятицей в душах товарищей.

Отец Антоний напряженно вглядывался в сумрачную гору, ожидал увидеть вылетающих из чрева демонов. В голубом небе нежились белые пушистые облака. Нечисть не желала посреди дня вылезать из уютного логова. Пигафетта чувствовал себя увереннее. Он защитился белым плащом Родосского ордена с черным мальтийским крестом на спине. Сила Господня пребудет с ним!

– Послушай, Антоний, – спросил он приятеля, – зачем Бог создал горы? Надо было загнать Дьявола вглубь земли, откуда нет выхода.

– Как тогда грешники найдут дорогу к нему? – задумался францисканец.

– Разве они сами ищут Дьявола?

– Их направляет Высшая Сила.

– Они слетаются сюда и наперегонки лезут в вулкан? – выведывал ломбардиец.

– Не знаю, – признался Антоний. – Гервазий Тильберийский и Бартоломей Английский считали, будто до потопа земная поверхность представляла покрытое водой ровное поле. Долины образовались в результате перемещения воды, а возвышенности превратились в горные хребты. Земные колебания способствовали появлению высот, возникли пещеры, из них хлынула вода, ставшая истоками рек.

– Значит, горы выросли от сотрясения земли, – подвел итог Пигафетта. – Где в это время был Господь, сотворивший небо и землю?

– Колебал сушу, – неуверенно ответил Антоний.

– Зачем?

– Боролся с Дьяволом, – предположил францисканец.

– А как Ной пристал к Араратской горе, если до потопа ее не было? В Библии не написано о колебании земли в те сорок дней и ночей, когда волны носили ковчег.

– Там Ад! – пропустил вопрос священник.

– Не думаю, – усомнился итальянец. – Ад скрывается в центре земли, в Сицилии, где много вулканов, а под ними имеется огромная огненная бездна.

– Ад – там! – серьезно повторил францисканец. – Я должен заглянуть внутрь.

– Тебе не страшно?

– Страшно.

– Зачем же собираешься подняться на вершину?

– Я должен увидеть Ад.

– Тебе мало веры?

– Да. Платон, Вергилий, отцы Церкви описывали его по-своему. Я хочу знать, каков он на самом деле.

– Прихвати с собой де ла Рейну для беседы! – усмехнулся Пигафетта, не воспринимая всерьез желание священника. – Капитан-генерал не позволит совершить паломничество.

– Почему? – насторожился Антоний.

– Он намерен пробыть здесь два-три дня.

Карта вулкана Тейде на острове Тенерифе, крупнейшем в составе Канарских островов.

Испания,

1779 г.

– Когда мы вернемся, я обязательно задержусь на острове, – пообещал Антоний. – Поднимусь на вершину и напишу трактат. Исидор с Плинием не видели божественных причин в извержении вулканов, винили в том скопление в пещерах серы и битума. Они воспламеняются, выбрасывают дым, пар, огонь, а при сильном ветре – песок и камни.

– Исидор, Плиний… – передразнил ломбардиец. – Охота тебе из-за них лезть в Преисподнюю?

– Вера сильна знанием! – убежденно заявил Антоний.

– Де ла Рейна утверждает, будто вера сильна сама по себе и не нуждается в подтверждениях, – парировал Пигафетта.

– Христос доказывал чудесами истинность учения, – не сдавался священник. – Узнав от апостолов о приходе распятого Иисуса, Фома сказал: «Если не увижу на Его руках ран от гвоздей, не вложу своего перста в Его раны, то не поверю». Бог наделил нас разумом, призвал к познанию и общению.

* * *

Как предсказывал Пигафетта, отцу Антонию не пришлось отправиться вглубь острова к подножию загадочного и величественного Тейде. Адмирал запретил матросам покидать гавань, боялся из-за неосторожности одного подвергнуть опасности остальных. Испанцы и туземцы сохраняли перемирие, готовое в любой момент прерваться новым столкновением. К тому же, Магеллан спешил, не желал терять дни на ожидание нерадивых спутников. Пока шла погрузка мяса и дров, он собрал на флагмане капитанов, главных кормчих, официальных представителей короны. Наступал ответственный момент принятия решения относительно направления движения эскадры: напрямик через океан к Земле Святого Креста или португальским путем на юг вдоль Африки? Все ожидали, что сейчас адмирал откроет секрет, покажет карту с обозначенным проливом.

На юте «Тринидада» укрепили стол, расставили мебель из капитанской каюты. В лучах заходящего солнца бархат кресел отливал гранатовым оттенком. Получилось очень торжественно. Магеллан был прост в общении с близкими людьми, но любил театральную пышность, внешние знаки почтения к своей персоне. Навалившись локтями на щербатые доски стола, адмирал наблюдал за собравшимися офицерами. За его спиной солнце опускалось к воде.

– Сеньор капитан-генерал, – не выдержал молчания Эстебан Гомес, – вы собрали нас, чтобы сообщить интересные новости?

– Мы ждем Серрана, – спокойно ответил Магеллан.

– Он грузит дерево на берегу, – сообщил Жуан Карвальо.

– Мог поручить боцману, – заметил Луис де Мендоса, раздраженно глядя на Картахену.

Тот согласно кивнул.

– За вас работает Элысано – холодно напомнил адмирал, – возит дрова на «Консепсьон» и «Викторию».

– Я доверяю ему— обиделся Мендоса. – Неужели казначей флота должен заниматься такими вещами? – его пухлое женственное лицо выразило досаду.

Магеллан молчал.

– Элькано надежный офицер, – поддержал Кесада, потряхивая маленьким клочком бороды на подбородке.

– Не сомневаюсь, – изрек адмирал.

– Может, Серран не прибудет? – предположил Кесада, прищуривая глаза и глядя на берег. Его губы поджались к носу, рыжая бородка подпрыгнула вверх. – Капитану доложили о совете?

– Лодка давно ушла, – сказал Дуарте, присутствовавший здесь на правах родственника командующего.

– Подождем… – мрачно пробормотал Магеллан.

Ему доставляло удовольствие испытывать терпение испанских капитанов. Соглядатаи донесли о странных разговорах Санчеса де ла Рейны с матросами «Сан-Антонио», о стычках Кесады с португальцами. Мендоса грубил ему в Севилье.

Испанцы умолкли. Португальцы вполголоса переговаривались о делах. Нахмурившись, адмирал в упор разглядывал сидевшего напротив королевского контролера. Картахена не выдержал взгляда, смутился. Долго и бесцеремонно Магеллан изучал Кесаду, имевшего дурную привычку жевать, отчего по худому лицу ходили желваки и подрагивала козлиная бородка. Устремив взор на стол, Кесада жевал и не замечал тяжелого взгляда адмирала. Гомес с улыбкой наблюдал за обоими.

– Сегодня в порту канонир просился на службу, – вспомнил Эстебан, стараясь разрядить накалявшуюся тишину— Я отослал его к Серрану, на «Сант-Яго» не хватает оружейников.

– Как зовут канонира? – спросил Барбоса.

– Маэстро Педро.

– Испанец? – резко обернулся Мендоса.

– Вероятно… Плавал на Кубу.

– Я возьму его. Мой немец Ганс Айрес ненадежен.

– Он палит из пушек не хуже Ганса Варга с «Консепсьона».

– Как бы не впал в ересь…

– Ерунда, – возразил Барбоса, – Ганс ревностный католик.

– Испанец надежнее, – упорствовал Мендоса.

Кесада оторвал выпученные глаза от стола, перевел на адмирала.

– Пусть служит на «Сант-Яго», – решил Магеллан.

– Это непочтительно по отношению к нам, – заметил Картахена.

– Что? – не понял Барбоса.

– Мы ждем около часа, скоро наступит время вечерней мессы, а Серрана нет, – все с уважением посмотрели на красавца. – Не соизволит ли сеньор капитан-генерал, – мягко начал племянник Фонсеки, – объяснить…

– Не соизволит, – угрюмо перебил адмирал.

Послышался скрип весел, плеск воды, стук лодки о борт каравеллы, высокий голос Серрана, требующего спустить веревочную лестницу. На палубе показался невысокий, кряжистый капитан, он же – кормчий Его Высочества. Выставив вперед круглое брюшко, родственник Магеллана приблизился к столу.

– Прошу прощения за опоздание… Погрузку закончили.

Фернандо удовлетворенно кивнул, совет начался.

– Я «соизволил» пригласить вас, – передразнивая Картахену, подчеркнул он, – чтобы сообщить о намерении плыть напрямик через океан в Землю Святого Креста. – Испанцы забыли обиды, одобрительно загудели. – Я долго думал, просил Господа и звезды помочь мне, советовался с офицерами… – выразительно посмотрел на Пунсороля и Эспиносу.

– Совершенно верно, – обращаясь к Картахене, подтвердил штурман.

– Я выбрал короткий надежный путь, – продолжал Магеллан, – ибо за островами на юге нас могут ждать корабли Мануэла.

– Правильно, – согласились испанцы.

Гомес, Барбоса, Мендоса молчали, они не сомневались в выборе Фернандо хорошо им знакомого второго пути, не верили в эскадру соперников у испанского побережья. Это подтверждали капитаны судов, приплывших в гавань накануне прихода эскадры.

– Послезавтра отправляемся на южную оконечность Тенерифа в порт Монте Розо за смолой и дегтем, после чего следуем курсом юго-юго-запад, – уведомил адмирал. – При переходе через океан приказываю вечерами поочередно, соответственно тоннажу кораблей, подходить к флагману, докладывать о положении на судах! Все. Прошу расходиться.

– Все? – удивился Картахена. – Вы не покажете карту Земли Святого Креста?

– На вашем корабле есть отличная карта Индийской палаты.

– На ней не нарисован пролив.

– Всему свое время! Я познакомлю вас с ней, когда возникнет необходимость.

– Когда? – упорствовал Картахена.

– В Новом Свете, – закончил Магеллан, поднимаясь из-за стола и давая понять, что совет закончился.

Разочарованные офицеры направились к лодкам. Солнце садилось в море, зажигало небо алым пламенем, окрашивало облака кровью. Палуба «Тринидада» опустела.

– Почему ты надумал плыть напрямик? – недоумевал Барбоса.

– Пошел на поводу у Картахены? – упрекнул Мескита.

– Новый канонир Маэстро Педро вернулся с островов Зеленого Мыса. Дорога на юг открыта, нас не ждут! – сообщил Серран.

– Вот и прекрасно. Завтра шпионы Мануэла передадут на материк о наших планах идти на юго-запад, а мы отправимся на юг, – промолвил командир.

– Мы пойдем португальским путем? – догадался шурин.

– А ты думал, последуем советам Пунсороля?

– Ловко! – одобрил Мескита. – Если враги проникли на корабли, то не смогут в океане сообщить о нашем курсе.

– Давно это замыслил? – поинтересовался Серран.

– Пять лет назад с твоим братом.

– Франсишку посоветовал?

– Я сам решил не испытывать судьбу на неизвестной дороге, пойти проторенным путем.

– Разумно, – похвалил Барбоса.

– Эй, Хинес, – окликнул адмирал матроса на нижней палубе, – зови Антония служить мессу!

– Святой отец пошел проповедовать туземцам слово Божье, – ответил парень.

– Тьфу, черт! – выругался Дуарте. – Я запретил ему лезть на вулкан, так он нашел себе другое дело.

– Кликни капеллана! – приказал матросу Фернандо. – А ты, Дуарте, присмотри за Антонием. Нельзя оставлять его одного на берегу, пропадет без нас.

– Альбо стращал монаха костром дикарей, так ведь не верит. Говорит: «Бог не допустит моей гибели».

– Господь далеко, а ты рядом.

– Хорошо, – согласился Барбоса.

* * *

В золотистой дымке заходящего солнца шестивесельная шлюпка «Сан-Антонио» неторопливо скользила по заливу к окрасившейся багрянцем каравелле. Ветер стих, вымпела поникли. Из побуревших в вечернем свете лесов доносились крики птиц, стук топоров, визг пил заготовителей. Обрывки речи далеко разносились над спокойной водой, эхом отражались от кораблей. В порту заканчивалась дневная работа, на палубах судов начинались церковные службы. Скрипели уключины, двухметровые весла с плеском опускались в воду, зеленоватые воронки кружились за кормой.

Инспектор флота созерцал угомонившееся море. Сильный, здоровый тридцатипятилетний мужчина, с густой русой бородой, тонкими чертами лица, загорелыми румяными щеками, походил на Марса, уставшего от воинских дел, спешащего к Афродите. Хуан де Картахена принадлежал к легко раздражающимся людям, бурно проявляющим негодование, но быстро успокаивающимся и забывающим обиды. Рыцарь не любил интриг, не умел тщательно взвешивать свои поступки, часто попадал под чужое влияние, привык бить кулаком, не думать о последствиях. Он легко служил королю, легко жил, легко расставался с друзьями и находил новых.

Спустившись с борта «Тринидада» в лодку и залепив пощечину нерасторопному моряку, Хуан успокоился, поразмыслил об итогах совета, пришел к выводу, что дела складываются прекрасно. Пусть португалец обостряет отношения с офицерами – не далек день, когда соперник окажется в одиночестве. Тут Картахена появится в блеске величия, доблести, славы, мудрости, человеколюбия (дальше его фантазия не пошла), подкрепленными особыми полномочиями. Он добавит к должности инспектора титул адмирала, сделает «Сан-Антонио» флагманом, перетащит к себе в каюту царственную малиновую мебель «Тринидада».

От грандиозных замыслов стало радостно. Воображение рисовало картину триумфального возвращения. Король торжественно возлагает ему на плечи мантию ордена Сант-Яго или Калатравы, жалует титул наместника открытых земель, дает флот из десяти, нет – двадцати судов, отправляет на покорение Индии, Китая, Японии… Через пять лет Картахена станет национальным героем. А там, страшно подумать, – канонизация! Инспектор не был пустым мечтателем, понимал фантастичность подобных замыслов, но почему не понежиться славой?

Темно-коричневый корпус «Сан-Антонио» медленно приближался к шлюпке. Голодные гребцы налегли на весла. Пахло дымом, бобовой кашей с мясом. Вахтенный на корме приветливо махал шапкой.

– Да пребудет сила Господня вместе с вами! – раздался голос священника.

– Хвала Иисусу Христу, – процедил сквозь зубы инспектор, неумело карабкаясь на борт по веревочной лестнице.

– Как прошло совещание? – поинтересовался капеллан, помогая ему перелезть через поручни.

– Послезавтра отплываем, – бросил инспектор.

– Так скоро? Сеньор Кесада хотел задержаться на неделю. Он говорил о том капитан-генералу?

– Куда там… Португалец никого не слушает.

– Опять не советовался с вами, единолично решал вопросы?

Он и с родственниками не говорит о делах. Приказ плыть на юго-запад явился для них неожиданностью.

– Командующий согласился пойти испанским путем? – оживился де ла Рейна.

– Победа за нами! Португальцы поджали хвосты.

– Надолго? – усомнился священник. – Сегодня Элорьяга нагрубил мне. Жирный боров возмущался, почему возбуждаю матросов против командующего?

– Осторожнее, святой отец! Магеллану не поздно отправить вас в Испанию.

– Не посмеет, – заключил доминиканец. – Меня назначил Индийский совет.

– Плевал он на него, да и на… прочих тоже. Что говорят на кораблях? – спохватился Картахена.

– На «Консепсьоне» баски поддерживают Элькано, а капитан не ладит с португальцами. Утром чуть не избил канонира, когда тот учил Глухого лютеранству. Я говорил капитан-генералу: нельзя брать немца на богоугодное дело! Как бы у Кесады не возник мятеж! Магеллан заменит его Карвальо или своим родственником.

– А Мендоса?

– Колеблется.

– Мы не торопимся, – успокоил Картахена. – Пусть командующий поругается со всеми офицерами, тогда они попросят о его замене.

– Люди слабы и трусливы, – возразил священник.

– Но становятся алчными и жестокими, когда речь заходит о золоте, – усмехнулся капитан. – Даже Серран отвернется от португальца.

– Он предан ему, пойдет до конца.

– Тем хуже для него.

На «Тринидаде» десятки глоток громко нестройно начали не то петь, не то кричать вечернюю молитву.

– О, Боже! – поморщился де ла Рейна. – Чему учит их Антоний? Они распугают ангелов.

– Зато люди верят ему и преданы Магеллану, – съязвил Картахена. – А вы ругаетесь с паствой, восстанавливаете против себя моряков!

Священник обиженно замолчал.