Я барабаню пальцами по столешнице, раздражение нарастает с каждой секундой. Почему он не смотрит на меня? Я знаю, что он чувствует мой взгляд, и всё же не поворачивается. Так же ведь не должно быть.

Смотри на меня, смотри на меня, смотри, смотри…

— Так, — резко хлопает ладонями по столу Ньют. — Вы же рассказали ей про игры?

Джек опускает голову:

— Нет.

Лиам, прожёвывая, запивает кока-колой:

— Да.

Я вместе с Джек сверлю его взглядом.

— Лиам! — одёргиваю я.

— Ой. Простите. Это ведь секрет. — Он кладёт руку на плечо Ньюта. — Нет-нет, конечно, не рассказывал.

Ньют стряхивает его ладонь и поворачивается ко мне со своей вечной «старшобратской» важностью:

— Хейвен.

— Ньют, — передразниваю я. — Они мне рассказали только про игры и приглашения. Всё. Не то чтобы я собиралась встать и выплеснуть сок в лицо Аполлону, чтобы он меня выбрал.

Хотя мысль такая была.

Он её читает и выхватывает у меня бутылку.

— Может, устроим свой вечер? Сыграем, не знаю… в «Табу»? Или в «Риск»? Так мы удержим твою лудоманию под контролем.

Джек вздыхает театрально:

— Ньют, прекрати. Даже если она хочет попасть на их игры, это не твои дела. Если настолько дурочка, что жаждет унижения от пяти павлинов, которые будто рекламируют яблоки, — её проблемы.

Её короткий монолог оставляет нас без слов.

Джек смотрит на меня и усмехается, но выражение остаётся безжизненным:

— Без обид, Хейвен. Ты мне нравишься.

— Спасибо, — бормочу я, и звучит это больше как вопрос.

Я читаю на лице Ньюта, как его задели слова подруги. И тут случается странное: он откидывается на спинку стула, скрещивает руки на груди.

— Ладно. Дело твоё, Хейвен. Но в эту пятницу я поведу тебя на вечер открытия. Там сама увидишь, кто они такие.

У меня тут же навостряются уши.

— Вечер открытия?

Лиам доедает картошку и запивает кока-колой, когда поднимает руку:

— Конечно, вечер открытия! Совсем забыли тебе сказать! — Он делает паузу, чтобы отрыгнуть. — Игры не начинаются сразу. Сначала всегда бывает вечер открытия.

Я таращусь на него.

— Прекрасно, Лиам. Только вот ты мне ничего не сказал.

Джек машет рукой, словно говоря мне отстать:

— Это вечеринка, куда могут прийти все, в отличие от настоящих игр. Играют, конечно, тоже, но в обычные штуки, не то, что у них на официальных вечерах. Проводят её в своих комнатах в общаге. Обычно там ещё и еда, и выпивка.

Я перевожу взгляд на Ньюта:

— А зачем ты хочешь меня туда притащить?

— Чтобы ты сразу поняла: лучше с ними дел не иметь.

Лиам наклоняется ко мне, протягивает руку:

— Хейвен, ты будешь доедать картошку? А то я всё ещё голодный.

Я молча сдвигаю к нему тарелку. Снова бросаю взгляд на трёх братьев — они сидят за своим столом, разговаривают и едят, как все остальные.

— Джей-Джей, может, кино посмотрим после пар? Я скачал один фильм, тебе понравится, — говорит Ньют, перетягивая моё внимание обратно.

Джек пожимает плечами, будто пытаясь изобразить безразличие:

— Почему бы и нет.

Лицо брата озаряет глупо-счастливая улыбка. И я задаюсь вопросом: неужели только я, за три дня, поняла, что он в неё влюблён? Лиам же, например, до сих пор не заметил, что у меня на тарелке были вовсе не картошка, а цветная капуста.

— Пойду возьму фрукты, — объявляю я, вставая. Ответов не жду и иду к раздаче, отступая чуть в сторону от очереди из пяти студентов, чтобы рассмотреть витрину.

Красные яблоки, зелёные яблоки, жёлтые яблоки. Прекрасно.

Никогда особо не любила их.

И вот я в очереди, жду, когда вдруг рядом со мной появляется кто-то выше меня ростом. Бросаю взгляд боком — Аполлон, узнаю по длинным каштановым волосам, но понять, чего он хочет, не могу. Он кашляет, привлекая внимание.

Я смотрю на него. Он скользит по мне взглядом — и снова отворачивается. Потом опять ко мне. Я устаю от этой игры и решаю сделать вид, что его здесь нет.

Палец стучит по моему плечу.

— Привет, — говорит он.

Я не удерживаюсь от смешка. Вот этот — один из страшных Лайвли?

— Привет.

— Брат послал меня. Сказал, возьми для него красное яблоко. — Голос у него хриплый, слова растягивает.

— Сам взять не мог? — парирую.

Аполлон пожимает плечами:

— Сомневаюсь, что тебя это особо напрягает. Ты и так глаз с него не сводишь.

Я уже готова огрызнуться, но Аполлон криво усмехается, кивает и уходит, будто ничего и не было.

Я упрямо не смотрю на Хайдеса. Всё время пялюсь на затылки впереди, пока не подхожу к раздаче. Беру одно красное и одно жёлтое яблоко и иду к столу Лайвли.

Останавливаюсь, замечая, что там и Гермес. Они оба смотрят на меня так, что я на секунду забываю, как ходить. Подхожу, бросаю яблоко Хайдесу — он ловит, несмотря на мою отвратительную меткость.

— Пожалуйста.

— Я не говорил «спасибо».

Гермес переводит взгляд с меня на брата и обратно, улыбаясь.

— Должен был, — возражаю я. Перекатываю своё яблоко в руках, не зная, уйти ли мне или остаться.

Хайдес смотрит на мой фрукт, лоб хмурится:

— Ошиблась.

Я закатываю глаза. Эта чёртова фраза.

— И в чём теперь моя ошибка?

— Красные самые лучшие, — объясняет он, глядя на своё яблоко, будто это Святой Грааль.

— Ни одно яблоко не «лучшее». Потому что как фрукт он так себе.

Гермес тяжело вздыхает, поднимается. Берёт чёрный рюкзак, закидывает на плечо.

— Увидимся позже, Хайдес. И с тобой тоже, конфетка.

Я смотрю ему вслед, пока он не исчезает за дверями столовой. Тыкаю пальцем в пустоту:

— Он только что назвал меня…

Хайдес едва слышно фыркает:

— Гермес клеится ко всем, кого считает красивыми. У него нет тормозов, когда речь идёт о том, чтобы снять штаны.

Я должна бы возмутиться от его слов, но вместо этого смеюсь.

Хайдес откусывает яблоко и указывает на место напротив себя:

— Стулья вообще-то придуманы, чтобы на них садиться.

— Довольно двусмысленный способ пригласить меня за компанию. — Но я всё же опускаюсь на стул.

Несколько минут мы молчим, только смотрим друг на друга. Он делает ещё четыре хрумкающих укуса, и звук его зубов по мякоти начинает действовать мне на нервы.

Наконец он сам нарушает тишину:

— Почему тебе больше нравятся жёлтые яблоки?

— Потому что они самые сладкие и у них хорошая текстура.

— Что значит «хорошая текстура»?

— Красные — мучнистые. И сок из них хуже.

Он хмурится:

— Неправда.

— Правда.

— Нет.

— Хайдес, это просто яблоки.

Он улыбается:

— В моей семье — нет.

Ах да. Его семейка, помешанная на греческой мифологии.

— Есть фрукты получше, — заявляю я, надеясь закончить этот спор.

Он склоняет голову набок, держа яблоко в сантиметрах от рта:

— Например?

— Вишня.

Он морщится:

— Слишком мало мякоти. И косточка всё портит. Дальше?

Я колеблюсь. Мы правда обсуждаем фрукты?

— Арбуз.

Он будто обдумывает ответ.

— Хорош, но и там косточки мешают. Да и чем дальше ешь, тем больше теряется вкус. — Он делает жест рукой: продолжай.

— Гранат.

Что-то меняется. В его осанке, во взгляде. Он откладывает красный плод на пустую тарелку и наклоняется вперёд:

— Ты серьёзно?

Господи. Что я такого сказала? Я смотрю на него, пытаясь показать, что без понятия, в чём проблема.

Хайдес откидывается на спинку стула, но не сводит с меня глаз:

— Ты ведь не знаешь миф про Аида и гранат? Когда бог похитил Персефону и увёл её в подземный мир, мать, Деметра, в отчаянии после долгих поисков наконец узнала её судьбу. Обезумев от горя, она решила отомстить богам — и сделала так, что на Земле больше ничего не росло. Наступила вечная зима. Люди гибли от голода, а боги лишались жертв. Тогда Зевс послал Гермеса уговорить Аида вернуть Персефону. Но прежде, чем отпустить её, он заставил возлюбленную съесть шесть зёрен граната. И с тех пор, раз вкусив пищи в царстве мёртвых, Персефона была обязана каждый год возвращаться туда на несколько месяцев. Поэтому Деметра вернула весну и лето людям лишь на то время, что дочь проводила с ней, а осень и зима доставались Аиду.

Я могла бы сказать многое — или хотя бы изобразить, что меня впечатлил его рассказ. Но из моих уст вырываются всего четыре слова:

— Ты, конечно, странный.

Я жду, что он обидится. Но он вдруг хрипло усмехается. Кивает на моё жёлтое яблоко:

— Дай укусить.

Что?

— Нет. Оно моё.

Он застигнут врасплох. Приоткрывает рот — и закрывает. Потом откидывает голову назад и начинает смеяться. Смеётся так громко, что люди вокруг оборачиваются. Даже те, кто не поворачиваются, всё равно знают, что смеётся он.

И не собирается останавливаться. Теперь на нас смотрят и Ньют, и Джек, и Лиам.

Я наклоняюсь к нему ближе:

— Ты можешь объяснить, какого чёрта тебя так развеселило?

Хайдес резко обрывает смех, снова впадая в очередной перепад настроения:

— Мне понравился твой ответ.

Движение слева заставляет меня резко обернуться. Ньют машет рукой в воздухе. По губам легко прочесть слова — и пусть я не мастер чтения по ним, но уверена: «Убирайся оттуда».

Впрочем, мне и самой уже не хочется продолжать этот странный разговор. Стоит мне сдвинуть стул, Хайдес делает то же.

— Завтра вечер открытия игр.

— И что?

Он больше ничего не добавляет.

— Хочешь знать, приду ли я? Скажи прямо.

Он поджимает губы:

— Мне неинтересно.

— Отлично. Тогда увидимся.

Я отворачиваюсь, но не успеваю сделать и шага, как слышу за спиной:

— Но ты придёшь?

Я улыбаюсь:

— Очень вероятно.

Я иду к выходу, чувствуя себя героиней фильма, у которой наступил звёздный момент. Но стоит мне схватиться за ручку двери, как что-то едва касается плеча.

Снова он. Хайдес. Протягивает жёлтое яблоко, которое я оставила на столе.

— Спасибо, — бурчу. На самом деле есть его мне совсем не хочется.

Он остаётся стоять, не двигаясь, и я не понимаю, чего добивается.

— Ты знаешь дорогу до общаги или опять потеряешься?

— Вообще-то я больше не теряюсь, если ты не заметил. — Но говорю я не об этом. С тех пор, как Лиам взял на себя роль моего личного GPS, я больше не оказывалась у той лестницы, где впервые встретила Хайдеса.

— Заметил. Ты даже мимо западного крыла не проходила. — Его лицо дёргается, и я понимаю: он не хотел этого говорить.

— Ага. Лиам меня водит по Йелю.

— И тебе это нравится?

Я щурюсь, словно пытаясь рассмотреть что-то слишком далёкое.

— На самом деле нет. Я бы лучше потерялась в джунглях, чем терпела его болтовню.

Как по заказу, за спиной у Хайдеса появляется Лиам.

— Простите, — окликает он. Хайдес поворачивается к нему, смерив взглядом. — Хейвен, тут всё в порядке?

Хайдес делает шаг к нему:

— Всё. — Голос звучит, как рык.

У Лиама расширяются глаза:

— Ладно. Удачи. — Он пролетает мимо меня и исчезает.

Окей. Лиам — испытание не из лёгких, особенно в больших дозах. Он как температура. Если тридцать семь с половиной — можно жить. Но он всегда как тридцать девять в разгар лета. Это не значит, что пугать его до полусмерти — правильно.

— Тебе бы стоило быть с ним помягче, — неожиданно вырывается у меня.

Хайдес кривит губы:

— Этот идиот весь первый курс писал стишки моей сестре Афине. В парной рифме.

А.

— Ну, хотя бы рифмовать умеет.

— «Секс» и «я — молодец» — не то, что я назвал бы талантом.

Я едва удерживаюсь, чтобы не рассмеяться.

— До завтра.

Хайдес наклоняется вперёд, и его лицо оказывается в опасной близости от моего. Я даже не понимаю, как он успел выхватить яблоко из моей руки, пока не вижу, как он покачивает его между пальцами. Подносит к губам, медленно откусывает, жует нарочито долго, доводя меня до белого каления. Глотает.

— Я же говорил. Красные лучше.

Он касается пряди моих рыжих волос и улыбается хищно.

А потом — во второй раз с тех пор, как мы познакомились — берёт яблоко за хвостик и начинает раскачивать над моей головой. Отпускает. Но теперь я не тянусь его ловить. Слышу, как плод падает на пол.

Глава 4

Троянский конь

Афина помогла греческому воину Эпею построить Троянского коня из дерева, срубленного в священной роще Аполлона. План же придумал Одиссей. Сколько именно воинов спрятались в чреве коня — неизвестно.

Мне всегда нравились вечеринки. Наверное, потому что они не требуют большого умения вести беседу. От тебя ждут, что ты поболтаешь с каким-то незнакомцем о чём-то пустяковом. Это не как в реальной жизни, где нужно строить глубокие, прочные связи.

Нет, в этом я не сильна. Я могу поболтать с кем угодно десять минут на вечеринке, но построить серьёзное отношение — не получается. Проще, когда людей знаешь плохо. Как с книгами, которые покупаешь и складываешь стопками, но так и не читаешь. Они копятся, с обещанием «когда-нибудь обязательно». Но если не читаешь — никогда не узнаешь, зря потратил деньги или нет. Верно? Пока просто любуешься корешками на полке, разочарования не будет.

И, как диктует моя теория про «стакан наполовину полный или пустой», Ньют — моя полная противоположность. Он чужой на вечеринках, где никого не знает, заводит только глубокие, настоящие связи. Книги он не копит, а читает. От первой до последней страницы.

Мы идём по коридорам общежития. Я следую за Ньютом и Джек, которые идут впереди, потому что без них не найду комнат Лайвли.

Я быстро набираю сообщение папе:

Это я, которая вспомнила написать тебе и пытается быть такой же хорошей дочкой, как Ньют. У меня всё ок! Как ты?

— Надеюсь, там будет Афина, — нарушает тишину Лиам.

— Ты с прошлого года ничему не научился? — бурчит Перси, идущий рядом. Иногда наши руки слегка задевают друг друга, и это меня почему-то не раздражает. Перси спокоен, с ним никогда не тяжело.