Чуть позже, уже за полночь, я тихо прикрываю за собой дверь комнаты, стараясь не разбудить Джека. Оглядываюсь, словно Ньют вот-вот выскочит и поймает меня.

По коридору всё ещё бродят студенты, но на меня никто не обращает внимания, к счастью. Может, через месяц все забудут про мой стриптиз в театре и перестанут пялиться в ожидании, что я снова закину бельё на сцену. Может. Я не слишком оптимистична.

Я застёгиваю молнию на чёрной худи и быстрым шагом иду к главному входу Йеля, а потом дальше, к западному крылу. Поднимаюсь по мраморной лестнице и оказываюсь в коридоре планетария.

Когда я сорвалась с кровати с идеей прийти сюда и посмотреть на звёзды, я не подумала, что зал может быть закрыт в этот час. К счастью, ручка поддаётся, и я прохожу внутрь. С подсветкой телефона пробираюсь к выключателям. Лёгкое нажатие — и оживает весь небосвод: тьма взрывается россыпью звёздных точек на тёмно-синем фоне. В центре загорается Солнечная система, все планеты — яркие, в цветах.

Я стою, зачарованная, несколько секунд. К этому невозможно привыкнуть, даже если видишь каждый день.

Выбираю кресло в последнем ряду, с отличным видом и на звёзды, и на планеты. Устраиваюсь, закидываю ногу на ногу.

И каждый раз, как пытаюсь сосредоточиться на какой-нибудь созвездии, мысли возвращаются к одному и тому же вопросу. Был ли здесь сегодня Хайдес? Может, ушёл всего пару минут назад. Может, мы разминулись буквально в секунду.

Я закрываю глаза и глубоко вдыхаю.

Мне требуется вся сила воли, чтобы не вскочить и не помчаться к комнате Лайвли, не постучать и не сунуть им под нос ту записку, обвиняя, что это их рук дело. С бонусом в виде парочки пассивно-агрессивных оскорблений в адрес Афины. Так, на всякий случай: чтобы напомнить ей, что я существую, что хочу её достать и что хочу быть приглашённой в её игры.

Какой-то странный звук заставляет меня открыть глаза. Первой гаснет Земля, и это тут же приковывает моё внимание. За ней — все остальные планеты, вразнобой, перестают светиться. Я не двигаюсь, в замешательстве.

А когда и потолок разделяет их участь, и зал погружается в абсолютную темноту, по позвоночнику пробегает долгий холодный дрожь и застревает там.

Я приказываю ногам двигаться. Потом убеждаю мозг, что это, наверное, просто короткое замыкание, и нужно всего лишь проверить кабели.

Но едва я ставлю ногу на пол, ещё полулёжа, как слева слышу шорох. Кто-то садится в кресло рядом со мной — молча.

Хайдес? Но зачем он всё выключил?

— Привет.

Сердце пропускает удар. Это не голос Хайдеса.

— Привет, — повторяет мужской голос, как бы намекая: здороваться положено взаимно.

И это не голос никого из тех, кого я знаю.

— Привет, — отвечаю я. Если хотела показаться непринуждённой — не вышло.

— Влезать в аудитории Йеля глубокой ночью — плохая идея, — продолжает он. Голос у него бархатный, почти сладкий, мелодичный. Каждое слово звучит так, будто он поёт.

Я с трудом сглатываю.

— Кто ты?

Щёлчок языком.

— Если бы я хотел, чтобы ты знала, кто я, стал бы я тратить силы на то, чтобы выключить весь свет?

Логично. Но попытаться стоило.

— Почему я не могу знать, кто ты?

— Знаешь, что ещё — паршивая идея? — он полностью игнорирует вопрос. — Закрыть глаза в планетарии и позволить кому-то подойти сзади и погасить все огни.

Отлично. Совсем не смешно. Хотя с самого начала и весёлым не было. Я уже собираюсь встать, но холодная рука скользит по моей и хватает за предплечье, вынуждая снова опуститься.

— Я только пришёл. Уже уходишь?

— Я не знаю, кто ты и что собираешься сделать, но я точно не намерена сидеть тут и давать тебе меня пугать. Так что я ухожу. И в следующий раз, когда попробуешь меня тронуть, я оторву тебе руки и засуну их тебе в задницу по кускам, — огрызаюсь.

Незнакомец не отвечает. Я пытаюсь понять, вызвала ли моя угроза у него смех или хоть каплю страха. Скорее первое. Честно говоря, звучала я не слишком убедительно.

— Ты подумала над тем, что я тебе написал?

Каждый мускул замирает. Даже если бы я захотела уйти, уже не смогла бы. Человек, который прислал мне записку, сидит рядом. И ни малейшего проблеска света, чтобы увидеть его лицо.

Я стараюсь держать нервы в узде и поворачиваюсь к нему. Рано или поздно глаза привыкнут к темноте, и я увижу хоть какую-то деталь.

— Да.

— Поняла, что я имел в виду? — тут же уточняет он.

Я долго думала. И пришла к одному выводу:

— Лучше играть с теми, кто не соблюдает правил. Они иначе и не могут предать. А вот те, кто следует правилам, могут ударить в спину в любой момент — когда ты меньше всего ждёшь и опускаешь защиту, — шепчу я.

Он хихикает.

— Умница.

— Ты про Лайвли? — срывается у меня. На кого ещё может быть эта «игровая» метафора? Хотя, думаю, это уже и не метафора вовсе.

— Не совсем. — Пауза. — Лайвли как раз правил не соблюдают, помнишь? Они сами об этом говорят.

Я хмурюсь и забываю о том, что застряла в западном крыле Йеля ночью, один на один с незнакомцем, скрывающим личность.

— Значит, ты меня не о них предупреждаешь. Ты, наоборот, советуешь играть с ними.

— Возможно.

— Но зачем? Кто ты? Причём тут я?

Слышу, как его пальцы отбивают ритм по коже кресла. Стук мерный, но меня он только сильнее нервирует.

— Ты поймёшь. Не сейчас. Не скоро. Но поймёшь.

— Прекрати эти криптовые загадки и скажи прямо, что происходит! — срываюсь я.

— Что происходит? Хейвен. — То, как он произносит моё имя, заставляет меня покрыться мурашками. Не из-за интонации. Из-за того, что он знает моё имя, а я не знаю ничего о нём. — Всё куда хуже, чем ты думаешь.

Вот тот момент, когда я должна сорваться с места и бежать. Это не должно быть сложно.

Но он не закончил:

— Есть глаза, которые не смотрят честно, и губы, что произносят ложные имена. Если начнёшь внимательнее всматриваться в людей, поймёшь, кто лишь притворяется, будто следует правилам.

Что это ещё за хрень? Ещё одна головоломка?

— Слушай, мне правда пора…

— Нет! — его голос взмывает ввысь.

Я бросаюсь вперёд, но он хватает меня за капюшон худи и вместе с парой прядей — дёргает назад. Я вскрикиваю от боли, снова тяну вперёд, вырываю волосы, но ткань всё ещё тянет горло. Капюшон душит, и на миг я задыхаюсь, хватаясь руками за шею.

— Подожди! — приказывает он.

— Отвали! — кричу я, в тщетной надежде, что кто-то услышит.

Чувствую его за спиной, и начинаю лупить локтями наугад, пока не попадаю ему в рёбра. Хватка срывается, и меня буквально вышвыривает вперёд — настолько сильным было давление.

Я перескакиваю через кресла, почти наугад, движимая одной паникой — убраться отсюда как можно быстрее. Моё имя раз за разом звучит позади, всё злее и громче, но я уже у двери.

Свет коридора бьёт в глаза, я щурюсь и лечу к лестнице, прыгая через три ступеньки. На середине падаю, но времени нет, поэтому даже не встаю: ползу, торопливо цепляясь руками за пол.

И именно тогда, когда я думаю, что спаслась, две руки хватают меня за талию и поднимают. Я вскрикиваю.

— Хейвен! — обрывает меня знакомый голос.

Серые глаза впиваются в меня. Хайдес — между тревогой и раздражением.

— Что ты здесь делаешь? Где… — Я гляжу за его спину, кверху лестницы. Там никого.

Он следует моему взгляду, нахмурившись.

— Где кто? И что ты делаешь в западном крыле в час ночи?

Я молчу. Сердце грохочет в груди, колени начинают ныть от падения.

— Хейвен? — Хайдес снова зовёт. — Ты дрожишь. Что случилось? Хейвен?

Я вижу его лицо, но не могу сфокусироваться. Глаза всё время соскальзывают за его плечо, блуждают по углам крыла, в поиске.

— Я… — запинаюсь. — Кто-то был со мной в планетарии. Он выключил весь свет и говорил странные вещи… Схватил за капюшон, задушил воротником. Хотел удержать. Я не знаю кто. Он не сказал. Я сбежала, но…

Хайдес ведёт меня к выходу из Йеля, пока я сбивчиво тараторю свой полубредовый рассказ. Вокруг никого. Я всё продолжаю лепетать обрывки, сама не понимая, что именно.

Потом подношу руки к горлу, туда, где ткань худи душила меня. Взгляд Хайдеса следует за движением, его глаза сужаются до щёлочек, серый темнеет почти до чёрного. Он убирает мои руки и осматривает кожу. Тот, кто дёрнул меня за капюшон, наверняка оставил след. Хайдес шипит и отводит взгляд.

— Мне нужно в свою комнату, — шепчу я.

— Я провожу тебя, — мгновенно отвечает он. — Просто скажи, где это.

Стоит мне сделать шаг, как в голове вспыхивают воспоминания о том, что только что произошло. Больше, чем сам опыт, меня терзает мысль: что было бы, если бы я не сумела вырваться? Он бы мне навредил? Если бы я не врезала локтем в рёбра, он в конце концов бы меня задушил?

— Хейвен? — снова зовёт Хайдес, ни капли нетерпения в голосе.

Я отчаянно моргаю. Воздуха в лёгких катастрофически мало. Я задыхаюсь, словно всё ещё в планетарии, в хватке неизвестного.

Хайдес бормочет что-то неразборчивое и обнимает меня за талию, подталкивая в выбранном им направлении. Я замираю, когда понимаю: мы идём не к моему общежитию. Он мгновенно считывает, что у меня в голове, и толкает чуть настойчивее:

— Идём ко мне. Тебе нужно успокоиться. У тебя паническая атака, ты даже не можешь сказать, где твоя комната.

Я киваю, хотя не уверена, что поняла. Глоток не проходит — будто в горле застрял ком, который не сдвинется никогда.

— Хейвен, дыши, — приказывает чей-то далёкий голос. Кто-то становится передо мной и кладёт ладони мне на плечи. — Дыши.

Голова кружится от нехватки воздуха. Я раскрываю рот, пытаясь вдохнуть как можно больше, но не выходит. Смотрю на него во все глаза. Почему я не могу вдохнуть? Это же так просто.

Хайдес наклоняется ко мне, наши носы почти соприкасаются.

— Смотри на меня. Лови мой ритм. Дыши вместе со мной, Хейвен. Давай.

Я пытаюсь отвернуться, но он перехватывает мой подбородок и снова фиксирует взгляд на себе.

— Смотри на меня, — шепчет он. Твёрдо, но мягко. — Дыши вместе со мной, хорошо? Сделай это. Вдох со мной.

Я повторяю его движения. Вдыхаю, когда он вдыхает, держу до выдоха, выдыхаю вместе с ним. Мы повторяем это снова и снова, и кажется, проходит вечность. Сердце всё ещё бешено колотится, но лёгким уже легче.

Хайдес едва заметно улыбается. Открывает дверь в комнату, которую делит с Гермесом и Аполлоном, и впускает меня без лишних слов.

— Где… — начинаю я.

— Тсс. Пойдём.

Я позволяю ему взять меня за руку и увлечь в комнату с открытой дверью. Там темно, лишь бледный свет луны льётся из окна.

Две руки толкают меня вниз, и я падаю на кровать, которая жалобно скрипит.

— Хайдес, что ты… — пытаюсь возмутиться.

— Хейвен, сыграем в игру? За каждую минуту тишины — карамелька.

Кровать тёплая и пахнет чистотой. Не сладкими или фруктовыми ароматами, а свежестью — именно такой запах я люблю у белья. Хайдес стягивает с меня кеды и проводит руками вверх — от щиколоток по голеням до коленей. Лёгким нажимом задвигает их под одеяло и натягивает его до груди.

До меня не сразу доходит, что происходит.

— Я не могу тут спать. Не в твоей комнате. Не в твоей постели.

— Завтра поговорим о том, что случилось, — обрывает он. — Сейчас спи здесь.

— Хайдес.

— Тихо.

Лунный свет ложится на его лицо, высвечивая шрам. Серые глаза становятся ледяными, и от этого он выглядит одновременно опасным и красивым.

Я прочищаю горло.

— А где ты будешь спать? — спрашиваю. Кому-то может показаться странным, но мне совсем не спокойно от мысли, что он ляжет рядом.

Он отходит от кровати, вздыхает и проводит рукой по волосам, растрепав их.

— На диване. Спокойной ночи.

Я прикусываю губу. Он роется в шкафу, достаёт, похоже, одеяло. Потом снимает ботинки и натягивает тапки. Я слежу за его спиной, пока он отходит.

— Хайдес?

Он бурчит:

— А?

— Карамельки я хочу по-настоящему.

Неожиданно его губы трогает кривая улыбка.

Глава 16

Осязаемая часть снов

Сын Гипноса и Ночи, Морфей, среди братьев-Онейров, — тот, кто придаёт снам форму. Миф рассказывает, что он касался спящих век пучком маков, даря иллюзию реальности.

Хайдес ушёл всего пару секунд назад, а я уже соскальзываю с кровати и бегу вслед, туда, где он исчез.

— Подожди! — окликаю слишком громко.

Он стоит спиной, на полпути между диваном и комнатой, которую уступил мне на эту ночь. Снимает рубашку, и я оказываюсь лицом к лицу с его спиной. Он не оборачивается:

— Чего ты ещё хочешь, Хейвен?

Я мгновенно жалею, что остановила его. Надо было остаться под одеялом, зажмуриться и приказать себе дотянуть до утра. А потом сбежать отсюда и юркнуть в свою кровать, пока Джек не заметил пропажу.

— Почему ты так добр ко мне? — спрашиваю. Я смачиваю губы. — Честно, не думаю, что заслужила. Я только и делала, что доводила тебя. Мы почти месяц игнорировали друг друга. И вот теперь ты отдаёшь мне свою постель, а сам идёшь на диван?

Он едва поворачивает голову. Две серые радужки гвоздят меня к месту.

— Ты хочешь сказать, что мне не стоило этого делать? — Он не даёт мне ответить; похоже, это риторика. — Мне следовало бы выставить тебя вон?

Я морщусь:

— Ну, это уже перебор.

Уголок его губ дёргается в улыбке.

— Тогда, может, просто скажешь спасибо и наконец пойдёшь спать?

Я почти говорю «да». Почти говорю «спасибо» и разворачиваюсь. Но что-то в его взгляде не даёт мне сдвинуться. Там — разочарование от мысли, что я и вправду поставлю точку и уйду в его комнату. Точно так же, как я жду от него крошечного знака, что он на самом деле не хочет, чтобы я уходила.

Новая эмоция накрывает меня с такой силой, что перехватывает дыхание, а сердце бахает в такт тиканью часов за моей спиной. Эта эмоция и толкает меня шагнуть к Хайдесу — осторожно, ставя ногу за ногой, будто я ребёнок, который только научился ходить и боится шлёпнуться лицом вниз.