Ньют взлохмачивает Лиаму волосы и сам падает на траву. Джек присаживается аккуратнее и начинает осматривать окрестности.

— Вообще-то, я Перси, — говорит второй парень.

В поле зрения появляется чья-то рука, я хватаюсь за неё. Друг Ньютa — тот самый, что до сих пор оставался безымянным, — брюнет с очень тёмными каштановыми волосами, карими глазами и тонкими губами. Он улыбается и протягивает мне пачку чипсов.

Лиам вырывает её у него, только чтобы снова протянуть мне.

— Чипсик, Хейвен?

Джек толкает меня локтем.

— Алфавит, наоборот. Запомни, — шепчет.

Лиам слышит, но вопросов не задаёт. Вместо этого продолжает сверлить меня взглядом.

— Ну как собрание, Хейвен?

Я пожимаю плечами.

— Нормально, думаю. Ты случайно не знаешь парня с серыми глазами и манерами полного хамла? Может, ещё и с красным яблоком в руке?

При моём вопросе Ньют и Перси меняют позу. Это почти незаметно, но я вижу: они вдруг чувствуют себя неловко и готовы сорваться куда подальше.

— Под это описание подходит только один, и его зовут… — начинает Лиам.

Брат тут же бьёт его по руке.

— Эй.

— Что?

— Чем меньше она знает, тем лучше. Хейвен слишком любопытная.

Ну всё, теперь меня начинает бесить. С чего такая таинственность? Это ведь обычный студент. Почему я не могу узнать имя парня, который использовал мои руки как мусорное ведро для своей яблочной огрызки?

Впрочем, Ньют не так уж неправ. Я хочу знать, кто он, чтобы найти и свести счёты. Я не агрессивная, но уж точно мстительная. Ньют — вторая половина стакана: всегда дружелюбный, мягкий, избегает конфликтов.

И именно в тот момент, когда я лихорадочно придумываю, как бы раздобыть побольше информации, я его вижу.

На этот раз он не один. Идёт по бетонной дорожке среди газона, за ним — ещё два парня и две девушки. Двигаются они так слаженно, что это почти пугает. Никого вокруг не замечают. Зато все замечают их.

Впереди шагает тот самый парень с яблоком. Подняв подбородок, с рукой в кармане чёрных джинсов.

Сразу за ним — две девушки. Одна — блондинка, волосы такие идеальные, что кажутся нереальными. Цвет глаз я не разглядела, но они явно светлые и раскосые. Другая — шатенка, волосы короче и прямые. В отличие от блондинки, у неё огромные глаза, и даже отсюда я вижу их янтарный оттенок. Кожа у неё бледная до призрачности.

В конце идут двое парней. Первое, что бросается в глаза, — копна золотистых кудрей у того, что пониже ростом. Это единственный из всей пятёрки, кто выглядит спокойным и не таким колючим. Рядом с ним — высокий парень с длинными каштановыми волосами, вечно недовольный, всё время перекидывает пробор то вправо, то влево. Двигается так грациозно, что будто шагает по подиуму.

— Вот он, тот самый, о ком я говорила, — шепчу, заворожённая.

— Мы поняли, Хейвен, — сухо откликается Ньют.

Никто из них не смотрит на группу, и при этом я ощущаю, что все изо всех сил стараются именно не смотреть.

— Перестань пялиться, Хейвен, — одёргивает меня Джек. Она нервничает, я вижу это по тому, как крутит на запястье чёрную резинку и держится слишком прямо.

Я её не слушаю. Блондинка откусывает красное яблоко. Рыжеволосый парень с кудрями что-то ей говорит; она протягивает ему фрукт, и он делает тоже укус.

Что за заскок у них на яблоках?

— Они что, владеют яблоневым садом?

Ньют ругается себе под нос и касается моего колена, чтобы привлечь внимание.

— Это братья и сёстры Лайвли, лучшие студенты Йеля. Впереди Хайдес. Блондинка — Афродита. Потом Афина. И наконец Гермес, кудрявый. А тот, что с длинными волосами, — Аполлон. Их семья просто помешана на греческой мифологии, ты, наверное, уже поняла. Сумасшедше богатые и ещё более умные. Каждый из них возглавляет университетский клуб, и никто не осмеливается с ними связываться.

Я не знаю, как реагировать. Давать всем своим детям имена греческих богов звучит дико. И всё же мне это нравится куда больше, чем я готова признаться вслух.

— И они…

Ньют прерывает меня. Щёлкает пальцами, заставляя встретиться с ним взглядом. Он серьёзен как никогда.

— Нет, никаких вопросов. Ты знаешь, кто они и как их зовут. Этого достаточно.

Я стараюсь спрятать болезненное любопытство, которое у меня вызвали эти пятеро.

— Почему? Не кажется, что ты перегибаешь?

Брат уже открывает рот, но его опережает Перси. Он краем глаза смотрит в их сторону, нахмурив лоб.

— Если только тебе не нравятся игры, Хейвен, лучше не задавать лишних вопросов о Лайвли.

Видно, что Перси меня совсем не знает. Иначе он бы не упоминал игры. Ньют, конечно же, закатывает глаза и бормочет:

— О, нет.

— Я люблю игры, — заявляю твёрдо. — И вообще мне всегда везло. Брат может подтвердить.

Это правда. Не понимаю как, но в играх мне катастрофически везёт. Настолько, что в какой-то момент люди перестали верить, что это случайность, и начали считать чистым мастерством. Никто не может быть настолько везучим, я и сама это признаю. В карты я не проигрывала ни разу. Настольные игры для меня просто шутка. Один-единственный раз я была в казино и выиграла пятьсот долларов, поставив пять — на одно-единственное число.

Я люблю игры. Люблю играть.

Ньют улыбается, но в этой улыбке нет и намёка на веселье.

— Да, но они играют нечестно, Хейвен.

— В смысле?

Джек выдёргивает травинку.

— Они играют, чтобы ты проиграла.

Я на секунду замираю. И это, по её мнению, звучит логично? Ни Ньют, ни Лиам, ни Перси не спорят.

— Каждый играет, чтобы выиграть, это нормально, — наконец говорю я.

Ньют усмехается и качает головой, будто я дура.

— Мы не сказали, что они играют, чтобы победить, как нормальные люди. Они играют, чтобы ты проиграла. Разница огромная.

Мне не хочется разжёвывать их нагнетающие загадки. Эта аура тайны и ужаса вокруг «братьев» кажется чересчур.

— Когда вы говорите «играют»… это настоящие игры или фигура речи?

— Не отвечай… — начинает Ньют.

Но Лиам выпаливает слишком быстро:

— Настоящие игры, Хейвен. Их называют «Играми Богов». И если тебе совсем не повезёт, тебя пригласят участвовать.

Я прикусываю губу, чтобы не спросить, что он имеет в виду. И только набираюсь смелости для последнего вопроса, как Гермес оборачивается в мою сторону. Кривит губы и подмигивает.

Глава 2

Яблоко раздора

Аида обычно не называли вслух: считалось, что стоит его назвать — и ты навлечёшь его гнев. Его имя, происхождение которого до конца не ясно, вызывало в воображении образ мрачного и невидимого бога.

Зажав телефон между ухом и плечом, я складываю на кровати чёрный свитер, готовясь уложить его в половину шкафа, которая мне досталась.

— Да, пап, пока всё хорошо.

Ну, если не считать того типа, что оставил мне в руках своё обглоданное яблоко.

На другом конце провода Кори Коэн облегчённо выдыхает:

— Я рад. Ты не представляешь, какое счастье для меня — видеть, как вы с братом начинаете такой важный университетский путь, несмотря на всё…

«Несмотря на всё» — это сокращённая форма для: «Несмотря на то, что мы по уши в долгах, денег у нас мало, и я звоню тебе в короткий перерыв между одной подработкой и другой».

Мы с Ньютом получили стипендии. Мне досталась полная, а его покрывает только половину. Остальное он закрыл студенческим кредитом.

Отец всегда делал для нас всё возможное. Но этого никогда не хватало. Воспитывать двоих детей одному, ещё и с долгами умершей жены, — задача не из лёгких. Если денег нам вечно не хватало, то отцовская любовь всегда была рядом.

— Хейвен, я не прошу тебя звонить мне каждый день, знаю, что в этом могу положиться на Ньюта…

Правда. Я рассеянная и непостоянная. Ньют — золотой сын, который никогда не подводит и всегда помнит, что нужно сделать.

— Я буду писать сообщения, чтобы ты знал, что у меня всё хорошо, пап, — заканчиваю его фразу с улыбкой, хотя он её не видит.

Когда он говорит, что любит меня, в комнату врывается Джек — всё с тем же скучающим видом.

— И я тебя тоже, пап. До скорого. — Глаза предательски щиплет. Я рада быть далеко от дома: теперь ему не придётся покупать продукты на двоих. Но и грустно, потому что я буду скучать по единственному родственнику, что у меня остался. Всегда были только мы трое: я, папа и Ньют.

Джек плюхается на свою кровать напротив моей, не произнеся ни слова.

— Слушай, Джек…

— Нет.

Я нахмуриваюсь, застыв с маглоном в руках между чемоданом и жалкой половиной шкафа, что досталась мне.

— Я вообще-то ничего не спросила.

Джек сидит на одеяле, забравшись на него в Converse*.

— Ты хотела спросить меня про Лайвли, я знаю.

* Converse — американская компания, производящая обувь с начала XX века и наиболее известная своими кедами Chuck Taylor All-Stars. Контролируется компанией Nike.

Я складываю свитер и кладу его к остальным вещам.

— А ты можешь меня винить? Что это за странная компания у них?

Её половина комнаты — сущий хаос. Видимо, она тоже приехала только сегодня. Она переворачивается на бок и опирается щекой о ладонь.

— Хейвен, на кого ты собираешься учиться?

Я на секунду сбита с толку резкой сменой темы.

— На юриста. А что?

— Тебе лучше думать о том, как учиться.

Сказано без злобы, совершенно ровно. Так же безжизненно, как и её лицо.

— Я умею одновременно думать о занятиях и пытаться выяснить пару фактов про группу студентов, пока складываю своё бельё, — парирую я.

Уголки её губ чуть поднимаются. Но ответить она не успевает: в дверь стучат. Джек открывает, и через пару секунд в нашу комнату вваливаются Перси и Лиам.

Лиам сразу устраивается на моей кровати и начинает пялиться на меня. Косится в чемодан, будто это его личная собственность.

— Хочешь, помогу разобрать вещи, Хейвен?

Я устало выдыхаю:

— Осталось только бельё. Всё остальное я уже разложила.

Он серьёзно кивает.

— Вот именно поэтому я и предложил.

Рука Перси внезапно тянется и дёргает Лиама за ухо, заставляя его встать и пересесть на пол, к кровати Джек. Он бросает мне виноватый взгляд.

— Он не извращенец, — оправдывается. — Просто думает, что так очарует девушек.

— То есть он просто идиот, — заключаю я.

Перси улыбается.

— Именно. Джек уже рассказала тебе про вакцину?

Я моргаю, соединяя факты не сразу. Лиам тоже вникает и старается понять.

— А, да. Вакцина против Лиама.

— Вакцина против Лиама? — эхом повторяет сам Лиам. Переводит взгляд на Джек. — Они вообще о чём?

Джек сидит с пустым выражением лица, лениво болтая ногой с края кровати.

— …D, C, B, A.

Пока я убираю оставшиеся вещи, старательно прикрывая своё бельё от взглядов Лиама, троица обсуждает что-то своё, чему я уже не прислушиваюсь. Голова всё ещё вертится вокруг вопроса, который я успела задать Джек до вторжения Перси и Лиама.

— Ребята, — начинаю я. — Можно я…

— Ньют нас убьёт, — перебивает меня Перси.

— Да брось! — восклицаю я, наклоняясь к нему. — Это всего лишь вопросы. И всё. Я же ничего делать не собираюсь. Что я могу? Подойти к ним с яблоком и швырнуть им в лицо?

Ньют знает меня слишком хорошо. Всю жизнь он называл меня лудоманкой*. Не знаю, что со мной не так, но меня патологически тянет ко всяким играм.

*Лудомания, или патологический гэмблинг, — это игровая зависимость, психическое расстройство, при котором человек теряет контроль над влечением к азартным играм

Джек, Лиам и Перси обмениваются взглядами. Умеют они вести немые разговоры, ничего не скажешь. Но, похоже, я всё же выиграла, потому что Джек тяжело вздыхает, скрещивает руки на груди.

— Что ты хочешь знать? — спрашивает Перси.

— Их родители случайно не зовут себя Зевс и Гера?

На меня тут же уставляются три пары глаз.

— Серьёзно? Это твой первый вопрос? — морщится Лиам.

Я пожимаю плечами. А что? В моей голове это логично. Перси всё же снимает вопрос:

— Нет. Их родители — Кронос и Рея. Как ты заметила, пятеро детей не носят имена богов, которые напрямую были родственниками. Аид входил в «великую тройку» вместе с Посейдоном и Зевсом.

Я задумываюсь и киваю. Об этом я как-то не подумала.

— А как вообще устроены их игры? Где они проходят? Как приглашают? И что можно выиграть?

Лиам кривится и переглядывается с Перси. Тот кивает: отвечать будет он.

— «Игры Богов» проходят каждую пятницу вечером, обычно после ужина. Говорят, место действия — их комнаты в общежитии, но это не точно. Поле игры каждый раз разное, и зависит от того, кто назначает вечер. Например, если в эту пятницу игры устраивает Афина, она рассылает приглашения, ведёт процесс и выбирает игру. У каждого Лайвли есть «свой» любимый формат.

Слишком много информации сразу. Я и растеряна, и заинтригована.

— То есть они сами решают, кого пригласить? По какому принципу?

— Приглашают в основном тех, кто их раздражает, кто задел или просто не понравился по пустякам, — объясняет Лиам. — Хайдес и Афина вспыхивают быстрее остальных. — Он делает паузу и добавляет: — Но она офигенно красивая.

Джек и Перси издают синхронные звуки отчаяния.

— А приглашение как выглядит? — продолжаю я, не обращая внимания на бред Лиама.

Повисает короткая пауза. Перси прочищает горло:

— Они используют шахматные фигуры.

— Шахматные фигуры? — переспрашиваю я с полусмешком. Но у всех троих лица предельно серьёзные, так что я тоже стараюсь посерьёзнеть.

Перси возится с телефоном и протягивает его мне.

— У них есть особенные фигуры из стекла. Под светом они переливаются, как калейдоскоп. У каждого из Лайвли есть своя фигура, по ней и понимаешь, кто тебя зовёт в игру.

На экране — фото шахматных фигур. Я бы сказала, что зря он мне их показывает, я и так в шахматах ас, но промолчу.