Уверяю вас, время может останавливаться.

Все замерло, когда автобус перевалил через край этого «толчка». Казалось, что мы стоим на краю огромного темного унитаза, заполненного чьими-то экскрементами, и собираемся нырнуть в него, будто находясь в здравом уме. Дерьмокоманда по спасению.

По спасению самих себя, как мы надеялись.

Но БАЦ. Оказавшись на краю, мы застыли во времени.

Просто зависли там.

По крайней мере, так мне показалось.

Потом время будто собралось с силами, подтолкнуло нас, и мы снова пришли в движение.

Автобус – длинная, желтая, ярко освещенная и оснащенная понтонами какашка – перевалился через край. И прошла, казалось, целая вечность, прежде чем он шлепнулся в то месиво.

Я сидел на своем месте, глядя в темную пустоту под нами, вжавшись задницей в сиденье, и до боли в пальцах вцепившись в спинку кресла перед собой.

Дерьмо ударило в лобовое стекло. Со всей силы.

Я подумал:

Если повезет, лобовое стекло лопнет, и куча рыбьих экскрементов сметет нас в хвост автобуса, наполнив наши легкие переваренными нечистотами. А затем, если кто-то из нас выживет, та рыбья задница, прежде чем исторгнуть, перемелет нас, как крота, попавшего в газонокосилку.

Когда мы нырнули в эту черную слизь, свет померк. Я чувствовал Ребу рядом с собой, но не видел ее. Слышал только ее тяжелое дыхание. Было ощущение, будто мы погружаемся в чан с шоколадным пудингом, только без приятного запаха и восхитительного вкуса.

Затем автобус начал кувыркаться, и я понял, что это следствие странного процесса пищеварения, систему которого сильные мира сего строили, и, возможно, так и не закончили. Все закрутилось, и в следующее мгновение меня со всей силы швырнуло на Ребу. Затем я начал летать по салону, как отрикошетившая пуля. Запах стоял ужасный. Я ощущал это месиво у себя на руках, а это значит, что оно медленно проникало в салон через щели в окнах и дверях. Возможно, просачивалось сквозь задраенное Грейс заднее окно.

Но нет, утешал я себя. Если б это случилось, автобус был бы уже полон этой гадости.

Затем, словно в подтверждение своих подозрений, я почувствовал, как это ужасное месиво наваливается на меня, заполняя ноздри своим зловонием, и толкает меня вдоль прохода, то ли вперед, то ли назад. Я не был уверен, куда именно, хотя чувствовал, как скачу между сиденьями. Раздался громкий хруст, будто какой-то умник скомкал алюминиевую банку из-под шипучки, а затем жуткий громкий крик, по которому невозможно было определить, мужской он или женский. Под воздействием дерьма меня прижало к тому, что, как я теперь понимаю, было лобовым стеклом. Стекло затрещало, и я потерял сознание. Но чернота, в которую погрузилось мое сознание, не могла быть чернее окружающего меня мира.

Я очнулся.

И был очень удивлен.

Я был все еще жив. Все еще мог дышать.

Но меня окружала вода. Не та густая каша, которую я раньше ощущал на себе, а именно вода. Я барахтался в ней, видел, как она идет рябью, видел белую пену, из которой торчал нос автобуса. Лобовое стекло исчезло, крыша смялась, переднее правое колесо лопнуло.

Меня вытолкнуло через раму лобового стекла, и автобус, хоть и ненадолго, но всплыл на поверхность. Возможно, это произошло из-за понтонов (которые оторвались от бортов), или под воздействием той силы, с которой нас выпустил рыбий анус. А может, из-за воздушного пузыря, образовавшегося в салоне. Я не знал. В тот момент ничто не имело смысла.

Реба цеплялась за нос автобуса. Я хорошо видел ее в серебристом, как ртуть, лунном свете. На лице у нее расползлось кровавое пятно, напоминающее при таком освещении большую черную розу.

Реба лежала на капоте, держась за бампер, в состоянии, которое можно описать только как оцепенение. Она смотрела в мою сторону, но я не мог понять, видит она меня или нет. Она слегка приподняла голову, как черепаха, загорающая на камне, затем опустила, продолжая держаться за бампер.

Автобус начал быстро тонуть. Я попытался позвать Ребу по имени, но из горла вырвалось лишь хриплое кваканье. Вода вспенилась вокруг, взбалтывая всплывшие рыбьи экскременты. Захлестнула Ребу и устремилась туда, где было лобовое стекло. А затем автобус затонул, унося с собой Ребу, оставив лишь широкую полосу серебристой ряби, заставившую меня болтаться вверх-вниз, как рыбацкий поплавок.

Я нырнул вслед за автобусом, но был слишком слаб. Мои легкие не могли удерживать набранный в них воздух. Внизу было слишком темно, чтобы можно было что-то разглядеть. Огромные комья дерьма ударялись об меня.

Я ничего не мог сделать.

С трудом поднявшись на поверхность, вынырнув и увидев над собой луну, я закричал. И заплакал. Мне показалось, что что-то коснулось меня. Обширный участок воды исчез, и на его месте возникла огромная серая стена.

Она поднималась все выше.

И выше.

Это был Эд, проплывающий мимо меня.

Затем он нырнул. И его погружение увлекло меня под воду. Я боролся изо всех сил, чтобы вынырнуть на поверхность, в итоге даже оттолкнулся ногой от спины Эда.

Всплыв, посмотрел в ту сторону, куда ушел Эд. Видно было лишь огромный плавник, рассекающий темную воду. Пока я смотрел, что-то сильно ударило меня по голове, едва не лишив сознания.

Я схватился за этот предмет.

Предмет оказался одним из понтонов. Он переломился пополам, но все еще держался на воде. Я попытался забраться на него. Он вращался вместе со мной, и пару раз вырывался из рук. Но, наконец, я вцепился в него и оседлал, крепко обхватив ногами.

В стороне я увидел белый туман. Потом понял, что это вовсе не туман, а призрак автокинотеатра. Он медленно плыл в мою сторону. Плыл, пока не накрыл меня. Оказавшись внутри, я видел все, что происходило в то время, когда я там находился. Видел себя и своих друзей, теперь уже мертвых, в автофургоне, едущих по шоссе, предвкушающих отличный уик-энд.

Видел динозавров и все те события, которые произошли после того, как мы сбежали – как нам казалось – из этого автокинотеатра. Все это и многое другое. Оно накладывалось, набегало друг на друга, появлялось одновременно, как при некорректном подключении телевизионного кабеля, когда одна программа сливается с другой.

Туман затрепетал. Затем последовал звук, какой бывает при коротком замыкании. Светлое на мгновение стало темным, раздался хруст, будто коза зажевала целлофан, и туман вернулся.

Попкорновый Король.

Динозавры.

Попалонг Кэссиди и его плотоядная кинопленка.

Грейс. Дерьмотаун.

Автобус. Весь серый, призрачный, с нами внутри. Автобус снаружи. Автобус изнутри. Со всех ракурсов, какие только можно себе представить. Все события, которые произошли. Мы с Ребой, занимающиеся любовью. Грейс, наносящая Кори смертельный удар. Все это походило на какой-то диснейлендовский аттракцион. Автобус, полный призраков, сбежавших из «Особняка с привидениями».

Прошлое и настоящее сменяли друг друга. Все было затянуто в это белое месиво воспоминаний.

Я закрыл глаза и попытался закричать, но голос был слишком хриплым.

Прижавшись головой к понтону, я растянулся на нем, как мог. Вцепился в него, будто летел на ракете к висящей надо мной серебристой луне, спасаясь от этого тумана со всем его содержимым. И, покачиваемый волнами вверх-вниз, впал в оцепенение.