Я посветил в туннель. Тот пульсировал, всасывая в себя эту мерзкую слизь. Я подумал: что ж, если я умру там, то не такой смерти я ожидал. Это был, мягко говоря, необычный способ уйти из жизни. Наверное, это все же лучше, чем рак или какая-нибудь отвратительная болезнь, которая постепенно пережевывает тебя, как беззубые десны восьмидесятилетнего старика.

В каком-то смысле это было не менее достойно, чем стареть, валяясь в собственном дерьме и медленно гнить изнутри. Конечно, дома я вполне мог скоропостижно умереть от сердечного приступа в возрасте восьмидесяти лет, лежа в постели с двадцатипятилетней проституткой, засунувшей мизинец мне в задницу.

Иногда лучше сильно не задумываться. Это может привести к неприятностям.

В своих размышлениях я зашел так далеко, что уже почти ощущал мизинец той проститутки. И вдруг надо мной появился свет.

Не небесный, но свет. Слишком яркий для фонарика Ребы. Он шел издалека, проникая сквозь нечто, по консистенции напоминающее джутовый мешок. Горел какое-то время, а потом погас.

– Автобус, – сказала Реба. – О боже, Джек, возвращайся.

Я осторожно поднялся по скользкой от дерьма лестнице на мост, не выпуская из руки фонарика.

Когда я оказался рядом с Ребой, она сказала:

– Подожди.

Я стал ждать. Рождение Вселенной, наверное, длилось не так медленно, как это ожидание.

Затем снова появился свет.

Когда его лучи ударили в тьму, ее разорвало будто лопастями вентилятора. Раздался звук, похожий на треск бейсбольной карточки в спицах велосипеда, на котором быстро крутят педали.

– Эта тьма, – сказала Реба. – Она буквально кишит ими.

– Возможно, они и есть тьма, – сказал я.

Когда фары автобуса погасли, я сделал круговое движение своим фонариком, Реба тоже посветила вокруг. Спустя какое-то время я с помощью своего луча определил, в какой стороне стоит автобус, хотя в слабом свете его почти не было видно. Я взмахнул фонариком над головой. Проделал это несколько раз, подавая сигнал, чтобы они подъехали к нам.

– Джек, сзади!

Я повернулся, светя перед собой. Темнота немного отступила, мост задрожал.

– Прости, – сказала Реба. – Я светила на них, но они все равно приближались.

– Теперь они уже не так боятся, – сказал я. – Становятся смелее.

– Смотри.

Мы увидели, как издалека к нам движутся огни автобусных фар. С такого расстояния они были размером с кончики наших больших пальцев.

Мы смотрели на разгорающийся свет завороженно, как мотыльки. Вскоре мы уже купались в ванне желтого света. Это подействовало на нас ободряюще.

Мы двинулись к автобусу. Чтобы добраться до его двери, нам пришлось ненадолго выйти из света фар в темноту. Казалось, наши фонарики уже не такие яркие, как раньше, и я чувствовал, как твари окружают нас, приближаются, касаются, чуть ли не пробуют на вкус. Стив, сидевший на водительском сиденье, нажал на открывающую дверь кнопку и впустил нас. Когда дверь захлопнулась за нами, он, выпучив глаза, произнес:

– Вам лучше не знать, что было прямо у вас за спиной и чуть не схватило за задницу.

Все собрались вокруг нас, и мы рассказали, что произошло. Стив подогнал автобус к краю обрыва. Оставил двигатель работать на холостом ходу. Свет фар пересекал пропасть, подобно золотому мосту.

– Там внизу ужасно, – поведал я. – Если спуститься туда, тебя может завалить дерьмом. Либо ты просто задохнешься от вони. Не знаю, что нужно сделать, чтобы у нас получилось.

– У нас нет другого выбора, – сказал Джеймс. – Нам нужно вернуться на свет. Может, Бджо разрешит нам остаться с ним. Это вполне вероятно. Либо нам придется сражаться с ним. Черт, Грейс может запинать его до смерти. И мы станем здесь главными. Живыми нам отсюда не выбраться, и здесь, в темноте, мы не можем оставаться. Так что, как мне кажется, это единственный выход.

– Если ты не заметил, – произнес я, – нас несколько меньше. И Грейс не справится со всеми ними. Даже с нашей помощью.

– Может, Бджо прислушается к голосу разума, – сказал Джеймс. – Имею в виду, мы же будем в автобусе. У нас будет хоть какая-то защита, и мы сможем сразиться с ними, если они попытаются войти. По-моему, так у нас больше шансов, чем если дождемся, когда у нас заложит уши, будем нырять в дерьмо и надеяться, что сами не превратимся в дерьмо или не захлебнемся им.

– Он прав, – произнес Гомер.

– Как бы мне ни было неприятно это признавать, но это так, – согласилась Грейс. – Только я не очень люблю поворачивать назад. Место, где я уже побывала и где мне не понравилось, не стоит того, чтобы туда возвращаться.

– Сообщу вам охрененную новость, – сказал Джеймс. – Здесь мы тоже уже побывали, и здесь еще хуже.

Стив снова завел двигатель.

– Эй, мужик, – сказал я, – а ты на чьей стороне?

– Я не хочу возвращаться назад, – ответил Стив, – Если мы достигли конца маршрута, почему бы нам не поехать вперед?

– Ты что, клея нанюхался? – спросил Джеймс.

– Вы чувствуете это? – спросил Стив. Я почувствовал, но не сразу. – Мы всплываем.

На мгновение все замолчали, затем Гомер сказал:

– Да. Всплываем. Но надолго ли? Может, это и была моя идея, но она мне все меньше нравится.

– Нам нельзя возвращаться назад, – сказал Стив. – Есть только одно место, куда можно поехать… В это дерьмо.

– О, чувак, – простонал Джеймс, – ты же не серьезно?

– Автобус – наша единственная защита, – сказал Стив. – Возможно, он выдержит.

– И если выдержит, – произнес Гомер, – то мы выскочим из рыбьей задницы и окажемся глубоко в воде. Утонем, как чертов кирпич, привязанный к наковальне, привязанный к коробке передач «Кадиллака».

– Мы должны быть готовы, – сказал Стив.

– Что, черт возьми, это значит? – спросил Джеймс.

– Когда мы выскочим…

– Ты имеешь в виду, если мы выскочим. И если выскочим, то утонем, как сказал Гомер.

– Мы должны быть готовы открыть окна. Они опускаются вниз, так что давление воды должно позволить это сделать. Мы опустим их и выплывем.

– О, это хороший план, – произнес Гомер. – А почему бы нам не найти что-нибудь тяжелое и привязать к нашим членам, чтобы хотя бы чуть-чуть усложнить его?

– У нас мало времени, – сказал Стив. – Заложенность в ушах ослабевает. Мы всплываем к поверхности.

– Меня вычеркивайте, – заявил Джеймс. – Дайте мне фонарик. Попытаю счастья с каннибалами.

– Сейчас или никогда, ребята, – сказал Стив.

Я дал Джеймсу свой фонарик и сказал:

– Удачи, парень.

– Будет лучше, если мы все вернемся, – произнес он. – Лучше для всех.

– Этому не бывать, – возразила Грейс.

Джеймс включил фонарик. Стив открыл ему дверь и сказал:

– Прощай, придурок.

– Вы все собираетесь сделать это? – спросил Джеймс.

– Думаю, да, – ответила Грейс. – Все, кто против, могут уходить.

– Я сумасшедший, но я в деле, – сказал Гомер.

Остальные кивнули.

– Прощайте, тупицы, – сказал Джеймс, махнул лучом в сторону пульсирующих за дверью теней, заставив их разбежаться.

И вышел.

Стив закрыл дверь.

Мы переместились в заднюю часть автобуса и стали наблюдать за Джеймсом и лучом его фонарика. Точнее, только за лучом. Тьма была слишком густой, чтобы разглядеть что-то еще. Луч быстро покачивался, удаляясь от нас.

– Думаете, у него получится? – спросил Гомер.

– Нет, в любом случае, – ответила Грейс, плотно задраивая заднее окно. – Если те твари его не схватят, то на светлой стороне его ждет звонок к обеду. Честно говоря, меня не волнует, будут ли они играть его яйцами в теннис. Он сам заварил эту кашу, пусть сам теперь ее и расхлебывает.

– Не хотелось мне его вот так отпускать, – произнес Гомер.

– Ты уже слышал мое мнение по этому поводу, – сказала Грейс. – Не хочу больше думать о нем. У тебя все еще закладывает уши, Стив? Я не чувствую.

– Кажется, наш приятель всплыл.

– Думаю, пришло время сделать наше великое дело, детка, – сказала Грейс.

Стив издал дикий боевой клич, заставивший меня содрогнуться до глубины души.

– Моя мама всегда говорила, что я маленькая засранка, – произнесла Реба, когда мы заняли места рядом друг с другом, ухватившись руками за сиденье перед собой. – Наверное, она была права.

– Держитесь за что-нибудь, и удачи нам всем, – сказал Стив. Включив дальний свет, он издал новый крик и нажал на газ. Мы рванули вперед, а Реба запела во весь голос:

– Все мы живем в желтой субмарине[39].

– С хреновой изоляцией, – проворчал я.