Полдень, Слипи ЛаБиф закончил петь. И вместо него мы слушали Стива.

– Я здесь из-за моей жены. То, что твоя телка умеет обращаться с членом лучше, чем Том Микс[25] с лассо, – это, конечно, прекрасно. Плохо только то, что член, с которым она обращается лучше всего, принадлежит не тебе. Оседлала не того коня, знаете ли. А это может подорвать мужское самолюбие.

– А ты что же? – спросила Грейс.

– О да, – произнес Стив, словно не слыша ее. – Особенно, когда все, что я получал, было старым добрым «туда-сюда» и «ты уже закончил?».

– Представляю, – сказала Грейс.

– И что самое ужасное, ее парнем был не кто иной, как Фред Труал. И это, черт возьми, меня добило, скажу я вам. Это реальный урод, с мерзким характером, и такой же верный, как уличная шлюха. А еще он украл мою песню «Моя крошка скверно обошлась со мной», и этого было достаточно, чтобы я поклялся убить его. Как, черт возьми, понять женщину? Этот Фред не только уродлив, он еще и в тюряге отсидел. По слухам, отравил свою престарелую тетушку из-за наследства. При том, что знал, что оно составляло не больше пятисот долларов. Короче говоря, речь идет о жадном сукином сыне. Он даже ест, пока его не затошнит. Знаю его с начальной школы. Тогда он тоже был ничтожеством. Но телки всегда за ним бегали. Наверное, у него был какой-то запах, который на них действовал. Должно быть, в этом дело. Он не отличался ни красотой, ни умом, ни нравом. Они с Тиной Сью даже угнали мою машину.

– Вижу, ты ее вернул, – сказал я. – А мы точно послушали всю кассету со Слипи ЛаБифом?

– Раза по три каждую сторону, – ответил Стив. – Да, я получил машину обратно, но не потому, что они мне ее вернули. Я расскажу вам, как было дело.

– Все в порядке, – сказала Грейс. – Можешь не утруждаться.

– Мне не сложно, – сказал Стив и резко повернул. Шины заверещали, как испуганные совы.

– Я сказал себе, что когда догоню их, то убью Фреда. Думал, что даже убью и ее. Еще думал, что, когда они оба будут мертвы, я достану гитару и спою песню, которую сочиню над их трупами. А потом, возможно, на обратной стороне гитары напишу еще одну их кровью, прямо там, на месте. Вот как я был зол. Да, жесть.

– Нехороший ты человек, Стив, – сказал Боб.

– Я не хотел сбивать того парня, клянусь. Я очень чувствительный, поверьте мне. Могу написать такие песни, от которых самый плаксивый, самый несчастный, вечно хлещущий пиво сукин сын, которого постоянно бросают телки, заплачет, как младенец с градусником в заднице. Такие песни, от которых у женщин начинают чесаться их прелести, а парни начинают звонить домой, чтобы убедиться, что их старушки не изменяют им с соседом. Понимаете, о чем я?

– Думаю, ты все объяснил, – сказал Боб.

– Эта песня сделает меня богатым человеком. Или сделала бы, если б мы вернулись в реальный мир. Я смог бы покупать нормальную одежду, а не ту, что по распродаже в чертовом «Кей-марте». Смог бы ходить в магазины, где продаются нормальные вещи, а не пластиковая дешевка. Смог купить себе новую шляпу из настоящего фетра, и чтобы она была обмотана модной лентой с торчащим из-под нее пером из павлиньей задницы. Раздобыл бы себе несколько нежеваных зубочисток, которые воткнул бы в ту ленту. Переехал бы в Нэшвилл и пел бы там от души. Пил бы вино за ужином и шлялся б по борделям, пока не стер бы себе член в порошок. Да, именно этим бы я занимался. Думаю, Фред заработал на моей песне кучу денег. Дома, наверное, ее уже крутят по радио. Готов поспорить, в любом заведении, где есть музыкальный автомат, вы услышите мою песню, возможно, в исполнении Джорджа Джонса или Рэнди Трэвиса[26]. А старина Фред транжирит мои денежки. Скажу вам, я все еще хочу его убить. Если б у меня была возможность, я бы его прикончил. Он был бы мертвее, чем тот парень на заднем сиденье. Вот тогда я бы по-настоящему разошелся.

– Я так понимаю, Фред тебе не нравится, – сказал Боб.

– Ты улавливаешь суть. Позвольте мне вернуться к моей истории.

– Я думала, что это все, – сказала Грейс. – Имею в виду, что мне было довольно интересно. А как насчет вас, ребята?

– Я хочу услышать всю историю, – сказал Боб.

Мне тоже было интересно, но я ничего не сказал. Не хотел, чтобы Грейс двинула мне ногой по яйцам.

– Когда я узнал от нанятого мной частного детектива, что Фред и Тина Сью занимаются тем, чем занимаются, то не мог в это поверить. Вот только у него было несколько четких фотографий, на которых они были запечатлены в действии. И он не очень-то помог мне, сказав что-то вроде: «Это ее лучший снимок, тот, где она с хлыстом и в мушкетерской шляпе» и «Боже, я и не знал, что человеческие тела способны вытворять подобное. Черт, я думал, так изгибаться не могут даже змеи. Только взгляните на это. Готов поспорить, у него там пол-головы, как вы думаете?»

Меня задевало не только то, что Тина Сью полировала чужой шланг, и не то, что этот тип был глуп, жаден и, возможно, способен на убийство. Дело еще и в том, что Фред, похоже, проводил время с Тиной Сью гораздо лучше, чем я когда-либо. Я даже не знал, что у нее есть мушкетерская шляпа. Проще говоря, я был очарован этими милыми глянцевыми фото размером восемь на десять дюймов. Я кровью и потом зарабатывал на жизнь, пытался попутно сочинять песни, чтобы стать певцом в стиле кантри и вестерн. Время от времени ездил в Нэшвилл, чтобы попробовать протолкнуть свое творчество, с чем мне не очень-то везло. И тут я обнаруживаю, что мои подозрения насчет жены верны. И, что еще хуже, это старина Фред, и он проводит время лучше, чем я. И наконец, в довершение всего, я узнаю, что они не только сбежали на моей машине, но еще и украли мою песню. Фред утверждал, что написал ее несколько лет назад, а я выиграл ее у него в покер. Но я играл в покер с Фредом и другими ребятами всего несколько раз, и никогда не выигрывал. Кстати, я думаю, что Фред жульничает.

В общем, все это я узнал из записки.

Ветер усиливался, плакаты, стаканчики и пакеты из-под попкорна смерчем носились вокруг машины, собирались на лобовом стекле, залетали на сиденья и били Глашатая по лицу.

Стив остановил машину, поднял крышу кабриолета, а Боб убрал пакеты с лица Глашатая и выбросил их наружу. Возобновив поездку, Стив продолжил свой рассказ.

– Когда я вернулся домой, эта записка была приклеена к дверце холодильника, поскольку сучка забрала с собой все магнитики с фруктами. Даже тот, который я купил специально для себя и который был сделан в виде большой клубники. В записке говорилось о том, что она сделала, и что она считает, что машина принадлежит ей в той же степени, что и мне (что просто смешно). И что моя новая песня, которой я так хвастался, написана не мной, а ее другом, и они с ним собираются ехать в Нэшвилл, чтобы заработать на ней денег. Что эта песня нравится ей больше, чем раньше, теперь, когда она знает, что ее написал не я. Прощаясь, она добавила, что открыла все пиво в холодильнике, чтобы оно выдохлось. И что я могу взять водяной шланг, засунуть себе в задницу и включить напор на полную мощность.

Скажу вам, в этой записке не было ни одной веселой строчки. Конечно же, я сразу же отправился к Фреду. Вернулся на день раньше, чем они ожидали. Я был в Нэшвилле и приехал пораньше, чтобы встретиться с частным детективом и кое-что прояснить на случай, если мои подозрения оправдаются. Поэтому я решил, что смогу остановить эту парочку, прежде чем они сбегут с моей песней.

Мысль о том, что я оставил свой кабриолет Тине Сью и отправился в Нэшвилл на ее клятом старом «фольксвагене», не добавила мне радости. И, скажу вам, когда я подъехал ко двору Фреда и увидел, что мой «плимут» стоит там, весь заляпанный грязью, меня захлестнула жажда убийства. Я так резко дал по тормозам, что моя шляпа упала на заднее сиденье. Я снова надел ее на голову и направился прямиком к крыльцу Фреда. На двери все еще висел прошлогодний рождественский венок. Один из тех, что с пластмассовой омелой и дурацкими позолоченными шишками, приклеенными к нему. Я сорвал его с двери, растоптал шишки и остатки вышвырнул во двор.

Из-за угла дома вышла одна из старых шелудивых псин Фреда, встала у крыльца и зарычала на меня. Я схватил лежащий у двери грязный коврик, бросил его в собаку, и она убежала под дом, где собрала на себя еще несколько клещей.

Обернувшись, я увидел, что занавеска на одном из окон колыхнулась, и понял, что Фред дома. На окне, из которого он выглянул, было написано «СЧАСТЛИВОГО РОЖДЕСТВА», и я крикнул: «Я знаю, что ты там, мешок с дерьмом. Выходи. И сейчас уже не Рождество, тупой ты членосос».

Но Фред не вышел, поэтому я спустился с крыльца, взял шлакоблок, который он использовал вместо ступеньки, поднялся обратно, и швырнул его в окно с трафаретной надписью.

Тогда Фред вышел с ножкой стула в руке и стал ей размахивать. Столкнувшись, мы скатились с крыльца во двор. Потом из-под крыльца вылезла его старая псина, вцепилась мне в штанину, начала дергать за нее и рычать. Я отпихнул шавку, поднялся на ноги, и уже думал, что неплохо справляюсь, как вдруг Фред ударил меня ножкой стула по носу, и последнее, что я помню, это как взлетают вверх носки моих купленных в «Кей-марте» ботинок.

– Но он тебя не убил, – сказала Грейс.

– Да, не убил. Я очнулся и первое, что увидел, когда приподнялся на локте, это снова носки моих ботинок.

– Купленных в «Кей-марте», – сказала Грейс.

– Купленных в «Кей-марте». Но шишка на голове досталась мне от Фреда. Следующее, что я вижу, – это Фред и его псина. Кобель сидит и смотрит на меня, высунув язык, будто только что поимел сучку и чертовски этим гордится, а Фред все еще держит ножку стула, наклоняется надо мной и спрашивает: «Очень больно, Стив?»

Я говорю ему: «Вовсе нет. Иногда, когда я дома, я бью себя ножкой стула по голове».

Он снова ударил меня, и когда я очнулся, было жарко, темно и тесно, и я почувствовал запах духов, которыми всегда пользовалась Тина Сью.

Стив сделал паузу и указал на бардачок.

– У меня там последняя сигара. Я ее берег. Можешь достать ее для меня?

Я достал ее, он откусил кончик, выплюнул табак в окно, положил сигару в рот и принялся посасывать.

– Мне все равно, что говорят, но эти штуки гораздо вкуснее, когда знаешь, что их скрутили не кубинцы.

Он нажал на прикуриватель.

– Ладно, черт с ним, – сказала Грейс. – Что это было за темное, тесное место, где пахло Тиной Сью?

– Сейчас расскажу. – Стив достал прикуриватель, поднес к сигаре и театрально затянулся. – Это был багажник вот этой машины.

– Ого, – сказал Боб.

– Вот, точно «ого». Этот жадный сукин сын показал себя во всей красе. Думаю, он решил не делиться деньгами от песни с Тиной Сью, и убил ее. Потом появился я, и ему пришлось убить меня – по крайней мере, он думал, что убил меня. Он положил нас в багажник машины, отвез в «Орбиту» и, видимо, вернулся автостопом. Вообще-то, это была не очень умная идея. Поскольку рано или поздно его бы поймали. Но потом в «Орбите» случилось то, что случилось, и я оказался в ловушке. А дома, в Техасе, наверное, автокинотеатра больше нет. Даже не знаю, что будет на его месте, если вообще что-то будет. Но нет никакого тела в багажнике, которое могла бы найти полиция, да и машины там, собственно, нет. Так что, думаю, Фреду все сошло с рук. Наверное, он сейчас зарабатывает на моей песне.

– Посмотри на это с другой стороны, – сказал Боб. – Может, эта песня была не очень хорошей, и он не смог ее продать.

Стив задумался. Огонек в его сигаре погас.

– Не знаю, как к этому относиться, – наконец произнес он.

– Что мне интересно, это как ты выбрался из багажника? – спросила Грейс.

– А, это. Ничего особенного. Мне было жарко, я разозлился, подогнул ноги и пинал крышку багажника, пока замок не сломался. Когда я выбрался оттуда, всем уже было наплевать. Там творилось то, что творилось. В итоге я взял кусок проволоки, который у меня был, и зафиксировал крышку багажника.

– А Тина Сью, она?.. – спросила Грейс

– Там, сзади? Не. Я хранил ее какое-то время, но, когда стало совсем плохо, ну… я ее съел.