Жаркое, липкое утро, на магнитоле кабриолета играет Слипи ЛаБиф, поющий о том, что он танцует буги-вуги[24], а мы летим с откинутым верхом. Скорость около девяноста, я – на переднем сиденье, Стив – за рулем, жуки на лобовом стекле, Грейс, Боб и Глашатай – сзади. Глашатай, пристегнутый ремнем безопасности, наклонился влево, голова частично высунута в окно, волосы торчат, как проволока, веки откинуты назад ветром, глаза стеклянные, как дешевые бусины, из кармана торчит член, кончик которого сморщился и потемнел.

– О нет, – говорит Грейс, – с костром все в порядке. Он не слишком большой. Нет. В самый раз. И я нахожусь перед ним. Так что никаких проблем. Он не слишком близко к грузовику. Старина Боб его контролирует. Держит его за яйца. Старина Боб…

– Заткнись, будь добра, – ворчит Боб.

Стив подпевает Слипи ЛаБифу. О лобовое стекло бьются новые жучки. Пейзаж снаружи меняется. Все больше пакетов из-под попкорна и аляповатых плакатов, которые взлетают вверх, когда мы проносимся мимо. Деревья начинают заполняться кинопленкой. На обочине дороги валяются разбитые телевизоры и обломки антенн. Член Глашатая продолжает увядать.

Стив разгоняет кабриолет до сотни, и тот слегка покачивается. Солнце отражается от капота, шины свистят. Я надеюсь, на дороге никто не стоит, поскольку все места в машине заняты.