И упало каменное слово
на мою еще живую грудь…
В мае прошлого года работа завела меня в Ленинградскую область, и я не преминул побывать в Комарове. Спросив дорогу на кладбище, я долго шел лесом, пустынным асфальтированным шоссе. Так долго, что стал сомневаться, верно ли я иду, не миновал ли кладбище среди соснового леса. День был солнечный и свежий, на теплых взгорках, должно быть, росли сморчки. Доносился шум электричек.
Кладбище было уютным и сравнительно небольшим. Из тех, на которых, по словам Пришвина, хорошо лежать. Здесь не хоронили под экскаватор. На главной аллее пожилая женщина собирала в кучки сухие ветки, летошнюю листву. Вероятно, она была служительница кладбища. В ее движениях не ощущалось суетности и присутствовала красота. Мне подумалось, что все эти могилы — ее родные.
Служительница показала тропу к Ахматовой, и я остался один. Я перебирал в памяти стихи из «Реквиема». Я пришел туда не из любопытства и не за тем, чтоб «почтить память», — все это было противно ее натуре. Я пришел оттого, что был живой человек.
…На могиле Дениса Андреевича Чигиря стояла стопка, оставленная, видимо, в девятый, поминальный день; забрызганная дождями, она была прикрыта ломтиком хлеба. Водка до конца еще не испарилась. Точно такую же я видел и в доме Чигирей, стояла на блюдечке на наглухо завешенном темной тканью — невключаемом — телевизоре. И там, и тут рядом были свечи в граненых стаканах, тоненькие, желтые, наполовину оплывшие. С фотоснимка, прикрепленного к временному надгробию — красному деревянному столбику, на эти свечи напряженно глядел Денис Андреевич. На его лице дрожала тень сиреневой ветки. Снимок был десятилетней давности, более позднего, подходящего случаю, наверное, не нашлось. Не знаю, что было у Дениса Андреевича перед глазами, когда он фотографировался для Доски почета ольховатского депо. Теперь же помимо поминальной стопки, хлеба и свечей — еще и стеклянная банка с цветами из его же палисадника. Я положил сбоку сигарету, другую выкурил и пошел прочь. Ничего-то этого ему уже не было нужно, ни сигареты, ни меня самого с моими сомнениями, догадками, погоней на взмыленных лошадях… Все осталось с живыми…