Полусонный, вялый, я водил бритвой по отекшему со сна лицу, когда затрезвонил телефон. Часы показывали четверть седьмого. Странно. Кому я мог понадобиться в такую пору?

— Дмитрии Васильевич?.. Это я, Тамара… Вы просили позвонить… — Голос у девушки был взволнованный. — Вот я и звоню…

— Что-нибудь случилось? — спросил я некстати — случилось, мог бы не спрашивать.

— Мне хотелось бы с вами встретиться. Я все объясню. Куда мне прийти?..

— Сейчас?.. Ну, приходите в гостиницу. — И в довершение еще раз сморозил: — В буфете есть кофе…

Действительно, до кофе ли ей сейчас, если звонит так рано.

— Нет, там много народу, а я в синяках. — Тамара всхлипнула.

Сон как рукой сняло.

— Да что с вами, миленькая? Кто вас обидел?

Тамара не отвечала. Я слышал, как она жалобно шмыгала носом.

— Хорошо, вы знаете, где прокуратура?

— Нет.

— А райотдел милиции?

В ответ — опять молчание.

— Алло, Тамара! Скажите хоть в двух словах, что все-таки стряслось? Алло!..

— Меня избили. Эти… «маски»… Не подумайте ничего другого.

— Вы откуда звоните?

— Из автомата. Это недалеко от моего дома.

— Улица Гоголя, дом номер…

— …девять.

— Ступайте домой. Я еду к вам!

— Хорошо…

— Только не плачьте, пожалуйста!

Тамара повесила трубку.

Я позвонил дежурному, чтоб немедленно выслал мне машину и чтоб связался с начальником райотдела полковником Елисейчиком, с Борисевичем и Вариводой — по срочному делу я буду в угрозыске в половине восьмого. Кое-как добрился, ополоснул лицо, оделся, сунул в рот печенье и, запив его стаканом холодной воды, сбежал вниз. К подъезду гостиницы уже подруливал «газик».

Я потратил немало усилий, чтоб уговорить Тамару ехать со мною в милицию. Там буду я, будет Михаил Прокофьевич — добрый старик, тоже хорошо ей известный, майор Борисевич — именно он занимается делом «масок», его никак не обминуть, и полковник Елисейчик — этому вообще по службе сам бог велел.

Помню одну десятилетнюю девочку, горько рыдавшую от стыда, от ужаса, — у нее обозначились грудочки. Тамара далеко не наивна для своих 19 лет, преступники ничего от нее не добились, и тем не менее… Не знаю, позвонила бы Тамара, пришла бы к нам, случись все же с нею беда, тут бабушка надвое гадала, но несомненно одно: Ольховатка, растревоженная беспрецедентными слухами о «масках», будет благодарна ей, хотя, вероятнее всего, никогда не узнает в этой связи ее имени. Ведь чем мы располагали до сих пор? Одними лишь слухами, двумя анонимками и предположениями относительно истории с Таней Контуш. То есть, по сути, ничем.

Должен сказать, что Маша-растеряша с телеграфа приняла несколько дней назад телеграмму, предназначенную для Антонины Сергеевны Контуш, Таниной мачехи. Вот ее текст: «Все благополучно не волнуйтесь Таня». Телеграмма была отправлена из Севастополя, как выяснилось позже, — с Северной стороны, приморской окраины города. Борисевич передал в Севастополь подробные Танины приметы, попросил проверить, прописалась ли она, искать на пляжах, но не объявлять по селектору, дабы не спугнуть. Сейчас, когда все так живо в ней, узнав, что ее ищут, она могла бежать и из Севастополя.

Анатолий Широков, Танин суженый, выслушав просьбу постоянно держать нас в курсе всех дел, тоже вылетел в Крым. Но обнадеживающих вестей, равно как и севастопольская милиция, пока не слал…

Итак, Тамара Киселева, расставшись после полуночи с Морковкой, была встречена на перекрестке улиц Гоголя и Товарищеской двумя неизвестными в черных матерчатых масках, напяленных на голову, как чулок. Ей было предложено уступить по-хорошему, в противном они будут «нахальничать». Но она вырвалась и убежала…

Тамара полагала, что в этом кратком заявлении заключена вся информация, которой нам будет вполне достаточно. Не для изобличения преступников — как ты их теперь найдешь, а скорее просто для констатации факта. Девушка немного успокоилась, она сидела в кабинете полковника Елисейчика спиною к окну, держала ладошку на свежем кровоподтеке под глазом, ждала, когда же мы отпустим ее. Да ведь скоро сказка сказывается, не скоро дело делается…

— Значит, так, — сказал Михаил Прокофьевич. — Вы шли по Товарищеской, и вас встретили на пересечении с улицей Гоголя…

— Да.

— Там, кажется, водопроводная колонка?

— Верно. Мы ходим к ней по воду.

— Перекресток был освещен?

— Нет. Не знаю почему, но лампочка вчера не горела. Я увидела это издали и сперва остановилась, мне как-то сразу стало не по себе. Потом пошла, почти побежала, ну, знаете, трусцой, чтоб поскорее проскочить перекресток. И вдруг слышу голос: «Девушка, что вы делаете?» — «Бегу». — «Побежим вместе». Это был высокий парень. Я глянула, а он в маске, у меня все и оборвалось. Парень сказал, что не надо бояться, что со мною хочет поговорить один человек — и показал рукой на второго, маленького, тот поджидал у забора. Я заплакала. Этот маленький был тоже в маске. «Постойте, мадам, успокойтесь, мы вам ничего плохого не сделаем», — сказал он. Когда я перестала плакать, он взял меня за руку: «Вот и хорошо. Что мы страшные, что ли, такие?»

— Вы сказали — высокий парень…

— Да, высокий.

— Но почему — парень?

— По всему было видно, что он сопляк, пацан — голос петушиный, ломкий, слушается низенького. Оба были выпивши, но не очень.

— Во что были одеты, не разобрали?

— Этот маленький хвастал, уже потом, что дружки привезли ему брюки из Испании. Все заставлял меня пощупать материал. Да, брюки испанские, он несколько раз напоминал об этом. Очень гордится ими.

— Цвет, покрой?

— Я не помню, я ничего не разобрала.

— Вы перестали плакать…

— …и маленький спросил, где я живу, где работаю. «Кафе «Весна» — это тут, рядом», — заметил высокий. «Что ты плетешь — мы же нездешние», — шепнул маленький, но я расслышала. Тут я вырвалась и побежала в обратную сторону, к остановке, где был Тимофей. Здесь как раз подошел автобус. Из него вышла женщина с ребенком. «Женщина, спасите меня!..» — я подхватила ребенка на руки, думала, с ним не тронут. Женщина перепугалась: «Ратуйте девушку!..» Я закричала: «Тима, Тимочка!..» — но этот Тимочка так шарахнулся в переулок… Маленький велел напарнику: «Дай так, чтоб замолчала!» И вот… — Тамара приоткрыла синяк. — Взяли с двух сторон под руки и повели. Потом я все же снова вырвалась, убежала.

— На какой улице, в каком месте?

— Где-то на Садовой, — неуверенно ответила Тамара, закусив губу.

— Ого, куда завели! — присвистнул Варивода.

— Они водили меня по городу около часа.

— И вы за это время не смогли их хоть как-то рассмотреть?

— Мы обходили все освещенные участки улиц.

— Примерный рост преступников?

— Маленький — вот такой, — встала Тамара, — на голову, наверное, ниже меня. А второй… — Она вскинула вверх руку. — Блондин.

— Блондин?!

— Когда я вырвалась, я сдернула с него маску. Блондин.

— И вы смогли бы его опознать?

— Не знаю… По голосу, может, и узнала бы, хотя он почти все время молчал, шел сзади. Маленький говорил, чтоб я не боялась, что никто ничего не узнает. «А этот?» — Я показала на его дружка. — «А!.. Немая скотина!.. Зато Сергей — самый сильный парень Ростова».

— Ростова?..

— Маленький внушал мне, что они приехали из Ростова к товарищам, проигрались здесь… «Я сегодня расплачиваюсь, я нездешний, я приезжий. Завтра я, может, буду уже на кладбище. Рисковать мне нечем. У меня нету даже матери… Где ваш парк? Куда вы ходите на танцы? Номер вашего дома?» — «Девятый». — «Сергей, запомни — девятый номер. Завтра, если бы мы встретились, вы узнали бы меня?» — «Ни сегодня, ни завтра, ни послезавтра я вас не узнаю и знать не хочу». Потом он бросал нож в деревья, заборы и все повторял: «Я бью без промаха!» У них была водка, они пили из горлышка и заставляли пить меня. Их совсем развезло, я бы смогла убежать от них, как это я сейчас понимаю, и раньше, но тогда не решалась, была очень напугана, у меня просто ноги отнялись.

— Как же вам это удалось?

— Мы с маленьким вошли в какой-то двор. Высокий остался на улице караулить. Когда я снова заплакала, в доме загорелся свет и выскочили двое мужчин. «Если это «маски» — стреляй, нам ничего не будет!» — сказал один из них. Я не знаю, было у них ружье или нет, но маленький побежал в глубь двора с криком: «Только попробуйте!.. Вы не знаете, что вам за это будет!» — а за ним и высокий. Но вначале тот схватил меня за руку, я вырвалась и нечаянно сдернула с него маску, увидела, что он белый. Вот и все. Я бежала до своего дома как угорелая.

— У них была поллитровая бутылка водки?

— Да.

— Что же, они держали ее в руках? В карманах брюк, пиджака?

— Не знаю, не видела. Но когда они распечатали бутылку и немного отпили, то отняли у меня сумочку, поставили бутылку в нее. Высокий убежал с сумочкой и остатками водки, унес мой паспорт.

— Деньги в сумочке были?

— Немного, около пяти рублей.

— Вы были в этом платье?

— Ну что вы! Они порвали платье.

— Платье мы привезли с собой, — сказал я. — Мы все привезли. И лифчик.

Тамара покраснела при этих моих словах.

— Нам придется все это посмотреть, — буркнул Варивода. — Коротышка называл своего сообщника все время Сергеем?

— Нет. Раз или два — Виталиком. Когда опьянел.

— Понятно. А Сергей-Виталик — коротышку?

— Никак. Кажется, никак. У меня голова идет кругом, а вчера я вообще ничего не соображала. Я, может, и теперь что-нибудь перепутала… Мне можно идти?

— Еще рано, милая, — вздохнул Варивода. — Вам надо дать показания на месте происшествия, а нам — разыскать всех свидетелей, и в первую очередь тех двух мужчин, что спасли вас, пройти с подворным опросом. Сейчас вами займется судебный эксперт, это недолго и не страшно. И он же заодно закроет гримом ваш синяк… Сволочи!.. — ругнулся он напоследок.