Мы мгновение смотрим друг на друга, оставшись наедине.

– Чем хочешь заняться? Осмотрим окрестности?

– Если честно…

Я очень хочу, чтобы мы поговорили, стали более открытыми друг с другом, но мне нужно время, чтобы успокоиться. Я уже сожалею, что упомянула об его предложении выйти за него.

– Я голодна, – заканчиваю я с улыбкой.

– Если дело только в этом, я приготовлю тебе что-нибудь.

Мы направляемся в сторону дворца.

– Приготовишь? – удивляюсь, обрадованная его предложением.

– Да, почему такой удивленный тон? Нельзя быть одновременно до смерти сексуальным и хорошо готовить?

– Не думала, что ты умеешь готовить.

У него на лице появляется немного хвастливая улыбка, от которой закатываю глаза.

– Я давно путешествую один.

Он ведет меня на в полуподвальные дворцовые кухни. Они такие же уютные, как и остальные комнаты, в которых я побывала. На кафельном полу чередуются матовая охра и золото, старинные островные печи горят, а армия медных кастрюль тянется по деревянным столешницам – все это является полной противоположностью интерьеров дворца в Преисподней.

Богиня сидит на высоком табурете возле печи, уткнувшись носом в список, перекатывая между пальцами карандаш. Она, как и Деметра, брюнетка, и у нее такой же загорелый цвет лица. По мере того, как карандаш движется, пламя в печи становится все больше и ярче. На ней эффектная красная блузка с цветочным рисунком и белый фартук, завязанный на талии.

– Гестия, – приветствует Гермес, идя впереди меня.

Она поднимает глаза на бога-посланника и не проявляет к нему радушия. Значит, Гестия, богиня домашнего очага и сестра Деметры, отвечает за кухню в доме Персефоны? Нисколько не сомневаюсь, что она здесь по собственному желанию. Она благословляет браки и является одной из самых древних богинь. И, конечно же, она не выглядит на свой возраст. Она похожа на сорокалетнюю женщину в расцвете сил. В течение очень долгого времени центром домашнего очага были еда и крыша над головой, где собирались семьи. Поэтому эволюция Гестии вполне логична.

– Что ты здесь делаешь?

– Хотел приготовить что-нибудь для Цирцеи. Можешь одолжить несколько ингредиентов?

Она прищуривается.

– Если бы меня не было рядом, ты бы сам тут хозяйничал?

Гермес проводит рукой по затылку и посылает ей очаровательную улыбку.

– Я бы оставил записку, чтобы предупредить тебя!

Недоверие к нему в порядке вещей.

– Ну да, – только и может сказать она. – Я собираюсь закупиться для большого фуршета сегодня вечером, так что постарайся не слишком опустошать запасы.

– Конечно, ты же меня знаешь, – успокаивает он.

– Именно!

Она вскакивает со стула и снимает фартук, а я пользуюсь случаем, чтобы поблагодарить ее.

– Лимонные тортики были восхитительны.

Гестия одаривает меня польщенной улыбкой.

– Спасибо, милая. Не знаю, какого качества блюдо Гермес приготовит для тебя, так что, ешь с осторожностью. Гермес, не туши огонь в моей печи! – бросает она, выходя.

Не знаю, смеяться мне или морщиться.

– Чем ты не угодил Гестии?

– Ничем, мы просто разные, – говорит он, приступая к поиску ингредиентов. – Нас часто сравнивали с финансовой точки зрения: она экономит, а я трачу.

Он достает яйца из холодильника и роется в ящиках с фруктами и овощами. Сажусь на табурет, полная решимости наблюдать, что он делает. Думаю о первом видении, которое не было лишено смысла.

– Что ты готовишь?

– Омлет, мадам!

Гермес возвращается с луком, шпинатом и щавелем. Достает разделочную доску и нож. Кажется, ему комфортно в любых обстоятельствах. Это правда, что он бог находчивости. Он нарезает лук, не проливая ни слезинки, бланширует шпинат на сковороде и взбивает яйца.

– Знаешь, пока я сидела на Троне Забвения, прожила альтернативный вариант своей жизни.

Он прерывает работу, заинтересованный.

– Никто никогда не рассказывал, что происходит на Троне.

– Если правильно поняла, мы сталкиваемся с видениями, которые в конечном итоге приводят к потере себя. Я чуть не забыла, кем была на самом деле.

– И что же ты видела? – спрашивает он, готовя сковороду, чтобы приготовить блюдо.

Чувствую нежность, надежду и сожаление. Даже не знаю, хочу ли детей, но мне бы хотелось такого спокойствия как в видении. В нем все было слишком идиллично.

– Семейное барбекю в доме моей матери.

Гермес ухмыляется.

– И все?

– Ты готовил с ней печеную картошку.

На этот раз он останавливается.

– Я?

– Да, мы были вместе, и у нас были четверняшки.

Он разражается смехом.

– Четверо! Всего-то!

– Ты предложил продать двоих.

– И, держу пари, ты отказалась.

Смеясь, киваю. Не знаю, чему завидую из этого видения. У нас с ним уже есть взаимопонимание. Он смеется, но также кажется… огорченным. Как будто считает эту вероятность невозможной.

– Ты помнишь их имена?

– Эмма, Анжелия, Евдор и Одиссей.

– Одиссей? – повторяет он, морщась.

– Он мой предок, – уточняю, пожав плечами.

Он качает головой, наливает оливковое масло в горячую сковороду и разогревает ее, прежде чем забросить лук и щавель.

– Честно говоря, не уверен, что хочу ребенка, – говорит он, не глядя на меня.

Пожалуй, это самое искреннее заявление, которое он делал.

– Я тоже в этом не уверена.

Это успокаивает его, и он продолжает готовить, добавляя остальные ингредиенты.

– Знаешь, обычно ведьмы не выходят замуж. Элла – исключение.

– Я знаю.

– Тогда почему ты сделал предложение?

– Потому что, хочу с тобой большего, чем секс.

Он каждый раз выводит меня из равновесия! Смущенная, с горящими скулами, опираюсь локтями на столешницу, чтобы не пропустить ни одной крошечной детали бога-повара.

– А почему ты попросила спросить тебя еще раз?

– Потому что хочу с тобой большего, чем секс.

Гермес на секунду отходит от плиты, чтобы поцеловать меня в губы. Это настоящая провокация! Я пришла сюда голодная, а теперь у меня в голове только одна мысль: раздеть Гермеса и броситься на него. Он перекладывает омлет на тарелку и ставит ее передо мной.

– Общеизвестно, что путь к сердцу женщины лежит через желудок, – весело произносит он с такой очаровательной улыбкой, что я встаю с табурета.

Притягиваю его за шею и целую. Он прижимает меня к себе, и я запрыгиваю на него.

– Отведи нас в мою комнату, – выдыхаю я, прежде чем снова вернуться к поцелуям.

Мы мгновенно телепортируемся. Твердо решаю наслаждаться большой кроватью с балдахином, тишиной дворца и тем фактом, что между нами больше ничего не запрещено. Опускаюсь на пол и хватаюсь за его пояс, чтобы избавиться от него. В свою очередь он снимает мою футболку. Мы оба торопимся.

– Дай мне сделать это! – просит он.

Убираю пальцы с его ширинки, чтобы поднять руки. Ему удается одним движением расстегнуть застежки бюстгальтера и резким движением спустить шорты. Меня еще никогда не раздевали так эффективно! Дыхание перехватывает, а пульс внезапно ускоряется. Удовлетворенный, он делает шаг назад и дает мне свободу действий. У него хватило терпения оставить меня в одних трусиках. Я не буду так же сдержанна! Стягиваю с него все, он пользуется возможностью высвободить ноги – и так быстро расстегиваю его рубашку, что пуговицы отрываются и падают на красный терракотовый пол.

– О, моя сладкая, – шепчет он, прижимая меня к балдахину и целуя.

Золотая маска и крылья появляются, когда он кладет руки мне на ягодицы. Как приятно снова ощущать его тело, такое упругое и теплое. Я могла бы тереться, как кошка, о него часами! Мои руки гладят его плечи и затылок, чувствую, как он прижимается ко мне. Его пальцы впиваются в мою плоть, вызывая у меня всхлип желания, который заставляет его улыбаться.

– Мне очень хочется заставить тебя кончить прямо сейчас, – вздыхает он лукаво. Киваю, решительно настроенная на то, чтобы оргазмы не прекращались.

– Мы можем поспешить сейчас, а потом не торопиться.

Обхватываю его за спину, прикусывая его нижнюю губу, и, чувствуя рану на идеальной коже, отпускаю в изумлении. Провожу рукой вдоль глубокой царапины и понимаю, что это след от кнута Гефеста.

– Не волнуйся, боль прошла.

Выбираюсь из его объятий и обхожу его. Три. Три длинных шрама, чуть золотистых. Он перенес намного больше ударов, но три самых сильных словно навсегда остались на его коже. Рвотные позывы сжимают желудок.

– Мне так жаль.

– Не стоит, я бы без колебаний пережил это еще раз.

От этих слов чувствую на коже мурашки.

– Перестань говорить такие глупости, ты слишком безрассуден, и это подвергает тебя опасности!

Гермес заводит свою руку за спину, хватает меня за запястье и заставляет повернуться лицом к нему.

– Почему ты считаешь это глупостью? Ты стоишь всех кнутов. Я тебе об этом уже говорил, помнишь? Не обесценивай себя, Цирцея. Я без колебаний пережил бы это еще раз.

– Почему?

– Потому что я люблю тебя! Даже если мне нелегко в этом признаться, – говорит он почти раздраженно, как будто чувствует себя вынужденным это сказать.

Это то, что я надеялась услышать от него, но прозвучавшее в странном контексте. Делаю шаг вперед, чтобы оказаться прямо перед ним. Хочу дать ему возможность взять себя в руки, но при этом использовать его слабость.

Его золотые глаза еще не вернули серый цвет.

– Ты меня любишь? – более мягко спрашиваю я.

Он улыбается и берет мое лицо в руки.

– Уже очень давно.

– Как давно?

– Пять лет назад ты смеялась под глицинией у дома, и все, что я мог видеть, – это тебя. Твое очарование затмило все, я был поражен, почему не заметил тебя раньше. Эта доля секунды навсегда приковала меня к тебе.

– Значит, это не имеет никакого отношения к тому дню, когда ты появился, когда я загорала полуголая?

Гермес закатывает глаза с широкой, довольной улыбкой.

– Нет! Это была чистая случайность! Тем не менее, я наслаждался зрелищем, – добавляет он, проводя кончиком пальца по изгибу моей груди.

Это не только разжигает нетерпение и желание, но и доставляет удовольствие. Наконец честный ответ на этот вопрос! Провожу руками по его торсу, к его плечам и опираюсь на них. Хочу посмотреть ему в глаза.

– Я тоже тебя люблю.

Этим заслуживаю страстный поцелуй. Чувствую волнение от того, что призналась ему в чувствах, услышала его признание, и мы оказались в таком положении, обнаженными, лицом к лицу. Сердце бешено колотится в груди, а между ног становится жарко.

Гермес отступает, не отпуская моих рук, и садится на кровать.

– Иди сюда, – говорит он, притягивая меня к себе.

Обнаруживаю, что сижу между его бедер, его член зажат между нами и становится все тверже по мере того, как я прижимаюсь к нему.

– Я позабочусь о тебе.

Он ласкает мой живот, медленно проводя ладонями вверх по моим грудям, чтобы заключить их в ложбинку и массировать, не забывая пощипывать соски. Выгибаюсь, вздрагивая. Пальцы цепляются за его бедра, а голова запрокидывается на его плечо. Он покрывает мое горло укусами, которые абсолютно не помогают мне сдерживаться. Тем более, когда обе его руки покидают мою грудь, чтобы опуститься в трусики.

– Повтори еще раз, – требует он.

– Я люблю тебя…

Он ищет мои губы и целует их. Пользуюсь возможностью, чтобы запустить пальцы в его волосы и серебристые перышки. Черт возьми, его ласки сведут меня с ума! Делаю все, чтобы отодвинуть оргазм, но желаю Гермеса слишком сильно. Нащупываю его член и стимулирую оживленными движениями. Хочу, чтобы мы одновременно кончили. Он начинает покусывать мою мочку уха и с большей силой перекатывать клитор, увлекая меня на вершину волны.

– Подожди! Помедленней!

– Еще немного, – рычит он.

Дрожа, прижимаюсь бедрами к его руке.

– Я хочу снять белье, перестань, – выдыхаю я.

Он соглашается, и я могу выпрямиться, чтобы закончить раздеваться. У меня звенит в ушах, я не могу понять, как быстро бьется мое сердце. Гермес отодвигается на кровати. Спешу присоединиться к нему и сажусь на него, целуя. Не теряя ни секунды, направляю его член к входу, прежде чем остановиться.

– Мое тело в стазисе не уничтожило действие контрацептива?

– Не думаю, но будь спокойна, я предохраняюсь.

Погружаю его в себя, прикусывая губу. Мы оба так взволнованы и согласны двигаться быстро, так что я не сдерживаюсь! Прижимаюсь к его плечам и начинаю дикий ритм, от которого у нас вырываются стоны. Гермес кладет руки мне на бедра, прежде чем вернуть большой палец на клитор. Я наивно полагала, что оказавшись в постели без всяких ограничений, мы не будем торопиться! Но мы оказались в гонке за оргазмом. Сейчас все, чего мы хотим, – кончить, не прервав ни одного поцелуя.

Ускоряюсь, сжимая в себе Гермеса. Мы отдаемся процессу любви. Это настолько захватывающе, что мы смеемся, наслаждаясь этим, и снова обмениваемся пламенными заявлениями. После нескольких сильных спазмов прижимаюсь к нему, удовлетворенная. Это был самый яркий опыт в моей жизни.

* * *

Гермес вернулся с омлетом, который разогрел, и откупорил бутылку Негроамаро из запасов Гестии. Он столкнулся с Деметрой, которая косо на него посмотрела, так как он был полностью обнажен, но очень быстро убежал, чтобы вернуться ко мне. Мы восстановили силы, пообнимались, снова занялись любовью и теперь лежали, прижавшись друг к другу.

Гермес кладет свою голову мне на грудь, и я осторожно провожу руками по серебристым крыльям. Вспоминаю его слова: «Мне нелегко в этом признаться». Он выразил чувства, которые уже были у него внутри. Я знаю, что он любит свою мать. Во всяком случае, это чувствовалось в голосе, когда он упомянул о ней. Я начинаю лучше его понимать: он нежеланный ребенок, ищущий невозможной любви от жестокого отца. Он ждет от Зевса слов, которые, на мой взгляд, никогда не получит. В детстве он делал все, чтобы привлечь внимание отца, и именно поэтому стал его любимцем, перевернув небо и землю, чтобы угодить ему.

Но чего сегодня он ждет от Зевса?

– Хочешь, чтобы мы продолжали прятаться?

– Нет, а ты?

– Тоже, но я думала о твоем отце.

Гермес выпрямляется и нависает надо мной.

– Мой отец уже заметил, что я забочусь о тебе, и упрекнул меня в этом.

– Как он узнал? – спрашиваю я, удивляясь тому, что Зевс что-то заметил, в то время как я – нет.

– Мои неоднократные визиты на Поляну. Наши посещения кофеен. Факт, что я пошел к тебе за помощью с подарком.

Я улыбаюсь, тронутая. Я тоже всегда ждала его визитов. Разве мы оба не выглядели немного наивными? Наслаждались обществом друг друга, не говоря друг другу об этом?

Гермес прячет лицо в изгибе моей шеи.

– Мой отец прав в одном, – говорит он серьезным тоном. – Я глупец, погрязший в иллюзиях.

Вспоминаю жестокие слова Зевса и крепче обнимаю его.

– Почему ты так говоришь?

– Как бы я ни надеялся, я никогда не получу от него того, чего ожидаю, – тихо признается он. – Теперь я не знаю, зачем мне это было так нужно. Чем дальше, тем больше понимаю, что больше не ищу его одобрения. Я даже не знаю, кто он на самом деле.

Эмоции сдавливают мою грудь. Больше не могу скрывать от него откровения Танатоса. Теперь мне немного более ясны его отношения с отцом, и, возможно, то, что собираюсь сказать, покажется ему не таким уж безумным.

– Гермес, я должна тебе кое-что сказать.

Я рассказываю ему о плане Зевса, о том, как он манипулировал Танатосом, чтобы обойти клятву на Стиксе, и о своем желании уничтожить меня, чтобы завладеть Медеей. Гермес выпрямляется, пока я говорю. Кажется, он не слишком удивлен действиями отца. Но тот факт, что у него наконец-то появилось доказательство этого, ошеломил его. Он садится рядом со мной, и я выпрямляюсь, чувствуя, как сердце выпрыгивает из груди.

– Это еще не все, – говорит он, как только я заканчиваю. – Твоя смерть была нужна для того, чтобы держать тебя подальше от меня.

– Чтобы его хватка на тебе не ослабла.

– Зевс решил две проблемы сразу.

Гермес обхватывает голову руками.

– Как далеко он готов зайти?

Вспоминаю второе видение, но не знаю, сможет ли Зевс осудить сына. Но ведь он угрожал Гермесу молнией.

– Он уже избавился от Титанов. Он сказал об этом на вечеринке, меня это сразу насторожило. Во время второго видения он сказал, что хочет жениться на Медее, чтобы породить новую расу богов. Думаешь, это возможно?

Гермес смотрит на меня взглядом, полным страха. Чувствую, как стены спальни сжимаются вокруг нас.

– Мне нужно поговорить об этом с Афиной, – шепчет он. – Она сможет понять действия отца.

Киваю, беря его за руку. Не хочу предавать слово, данное богиням восстания, и если первый шаг сделает Гермес, они без сомнений поверят ему.

– Пока гнев Зевса не утихнет, ты будешь желанным гостем на Поляне. Я защищу тебя.

Сопровождаю слова улыбкой, которую он возвращает и запечатлевает поцелуй в уголке губ.

– Не сомневаюсь, моя могущественная Цирцея. Но не стоит недооценивать силу хозяина Олимпа.