Когда открываю глаза, понимаю, что нахожусь в земном теле. Аид вернул мою тень в мир живых. Он стоит надо мной вместе с Персефоной. Осторожно выпрямляюсь, ослепленная светом комнаты, в которой нахожусь. Высокие стены покрыты ослепительной желтой охрой, кессонный потолок головокружителен, а огромное эркерное окно выходит на лазурное небо. Теплый ветерок пронизывает пространство, и я слышу отдаленный шум птиц и волн. Вкусно пахнет соснами и лимонами.

– Как себя чувствуешь? – спрашивает Персефона.

– Хорошо, – говорю я, несмотря на то, что кружится голова.

– Не торопись, ты должна соединить в себе двойную реальность: земного тела, оставшегося в стазисе и теневого тела, – советует Аид.

Сажусь и обнаруживаю, что снова в малиновом платье – в том самом, в котором была на вечеринке, лежу на кровати со старинным балдахином. Большой мраморный камин, украшенный резными женскими фигурами, кажется скорее декоративным, чем функциональным. Стены украшают несколько картин с пейзажами и мифологическими сценами. Растения добавляют нотку зелени в этот бронзовый ансамбль. Дворец Персефоны выглядит как здание XVI или XVII века: светлый камень, охристые тона и дерево. Он теплый и органичный.

– Все ждут тебя внизу, – сообщает Персефона, когда пара выходит из комнаты. – Ты можешь принять ванну и переодеться в соседней комнате.

– Спасибо.

Опираясь на мебель, подхожу к двери у кровати и открываю ее. Комната роскошна! Полностью отделанная мрамором, с большой ванной на ножках и золотой сантехникой. Сложенные и ароматизированные полотенца, мыло с цветами и оливковым маслом. Все это так в характере Персефоны! Замечаю свои вещи, разложенные на полках деревянного шкафа. Моя джинсовая куртка. Разворачиваю ее и смотрю на нее с удовольствием, но не испытывая желания надеть. Я не отрицаю прежнюю себя, но чувствую, что повзрослела. Возможно, пришло время оставить этот период жизни позади. Пальто из Преисподней и сумка с сувенирами лежат рядом.

Неуклюжими движениями с тысячей возможностей упасть принимаю душ. Надеваю джинсовые шорты и футболку с закатанными рукавами. Вновь обретаю легкость, которая была мне присуща. Надеваю кеды и выхожу. Тороплюсь спуститься вниз, но яркий солнечный свет манит меня. Прохожу мимо эркера и выхожу на балкон, опьяненная запахами природы и теплом солнечных лучей. Внизу раскинулся грандиозный сад с цветущими клумбами, зелеными кустарниками, пальмами, лимонными и апельсиновыми деревьями, полными плодов.

Это чудесно! Журчат фонтаны, античные статуи украшают аллеи, решетки образуют туннели, а беседки украшены сицилийским жасмином. Сад простирается на нескольких уровнях террасы до самого моря. Я забыла о пении птиц и стрекоте цикад. В Подземном мире тихо, только адский ветер, приглушенный звук падающего пепла, журчание лавы или воды.

– Персеее! Милаяяя! – кричит голос снизу.

Никогда не думала, что когда-нибудь увижу Деметру, богиню природы! В садовых перчатках и зеленом фартуке с карманами, она идет по аллее ко дворцу. Высокая, волосы черны, как земля, а кожа золотиста, как солнце. Персефона бросается в ее объятия и мать обнимает ее, радуясь возвращению драгоценной дочери. Они очаровательны! К слову об объятиях, сестры наверняка ждут меня. Выхожу из комнаты и быстро нахожу лестницу, чтобы спуститься на первый этаж, где голоса становятся все громче и громче.

Все сидят в гостиной, выходящей на улицу. Как только появляюсь, сестры бросаются ко мне, и мы падаем в объятия друг друга. Какое облегчение! Мой визит в качестве призрака был полон неопределенности и не имел такого же значения. Теперь я могу прижать их к себе.

– Никогда больше так не делай, – заикаясь, говорит Мероэ.

Элла рыдает у меня на плече.

– Я так скучала по вам обеим, – говорю я с дрожью в голосе.

– Даже не начинай, – рычит Элла.

– Обещаю. И прекратите плакать!

Они смеются и выпрямляются, подавляя слезы. Оцениваю, насколько же мне повезло, что потеряла их на короткое время, а потом снова обрела.

– Мне столько вам нужно рассказать.

Они соглашаются. Дрожу от радости при мысли о том, что предстоит долгий разговор с ними. Но, прежде чем отойти в сторону, ищу Гермеса. Он тоже переоделся. Выбрал кремовый льняной костюм и солнцезащитные очки. В сочетании с матовым цветом лица и темными волосами выглядит сногсшибательно! Он одаривает меня сдержанной улыбкой. У меня только одно желание – броситься в его объятия. Но в присутствии сестер, Деймоса, который стоит в углу в светлом костюме, и Аида, который выглядывает наружу, мне не хочется раскрывать степень близости, которой мы достигли. Он, должно быть, думает точно так же. Это одновременно успокаивает и тревожит.

– Аид! Любимый! – зовет снаружи Персефона. – Мама хочет показать нам все, что делала в саду осенью и зимой!

Царь Преисподней ворчит: «Я знал, что так и будет».

– Иду!

Он подходит к Деймосу, который без слов сразу понимает, чего хочет Аид: достает портсигар, протягивает сигарету и использует зажигалку. Запах лавра Аполлона и критского бадьяна щекочет ноздри. Успокаивающая сигарета должна стать идеальным решением для снятия напряжения бога мертвых, когда он готовится выслушивать длинные и подробные комментарии свекрови.

– Ты можешь покурить на улице? – спрашивает Деймос властным тоном. – Элла беременна.

Аид направляется к выходу из комнаты.

– Аииииид! – зовет Персефона.

– А ты особо не торопишься! – нетерпеливо добавляет Деметра.

Аид одним махом скуривает половину сигареты и исчезает.

– Деймос, – зовет Гермес. – Давай оставим сестер одних. Я бы хотел, чтобы ты рассказал о штаб-квартире и о том, что произошло с тех пор, как я уехал.

– Да, пойдем, – соглашается он, подходя к Элле, чтобы обнять ее и поцеловать в щеку. – Мои родители, братья и сестра скоро вернутся.

– Они прибудут в полном составе? – удивляюсь я.

– Они всегда проводят здесь несколько дней, когда возвращаются Персефона и Аид.

Оба бога уходят. Мероэ берет меня за руку.

– Пойдем, мы нашли тихое местечко.

Мы выходим в сад, и я не перестаю восхищаться яркой растительной красотой. Сестры ведут меня в небольшой выложенный плиткой уголок с видом на море, на котором установлены три бревенчатых кресла и небольшой журнальный столик. Нас ждут лимонад и лимонная выпечка. Аппетит просыпается, а желудок урчит от голода. Подхожу и хватаю еду, не дожидаясь, пока сяду. Торт с кремовой начинкой вызывает у меня стон. Опускаюсь в кресло и поглощаю три кусочка подряд, а затем долго пью из большого стакана.

– Ох, это так вкусно! Я не ела несколько дней!

– Угощайся, мы закажем еще, – успокаивает Мероэ.

– Лимон заставляет Медею танцевать, – говорит Элла, надкусывая тарталетку.

– Правда? – весело спрашивает Мероэ, положив одну руку ей на живот.

Повторяю ее движение, любопытствуя. Малышка пинается, как только Элла откусывает лимонную сладость. Это трогает меня. Вспоминаю второе видение. План Зевса убрать меня с дороги и получить Медею. Не хочу еще больше беспокоить Эллу, но не могу долго скрывать от нее планы деда Деймоса. Геката снова отправилась на Поляну и собирается вернуться с другими богинями и нашей матерью, которая стала нетерпеливее после того, как испытала отчаяние. Воспользуюсь случаем, чтобы припереть их к стенке: нам, ведьмам, пора узнать, хотят ли они действовать вместе с нами.

Рассказываю сестрам обо всем. О пути в Подземный мир, поддержке Гермеса, мимоходом упоминаю «дело Орфея», встрече с местными божествами, посещении города, путешествии в Тартар, трех испытаниях, приукрашивая видения, чтобы не напрягать Эллу, и, наконец, развязку всей истории. Мероэ и Эллу особенно тронула судьба богинь в клетке.

– Что у вас произошло? После того, как я вернулась в Подземный мир? Деймос едва успел вмешаться, чтобы Зевс не ударил Гермеса.

– Зевс наконец успокоился, – отвечает Элла. – Но он очень злился на Деймоса.

Я, должно быть, выгляжу озабоченной и виноватой, поскольку она спешит уточнить.

– Их отношения уже давно испортились, и Деймос обеспокоен тем, что Зевс, похоже, хочет завладеть его дочерью. Он желает иметь возможность покинуть штаб-квартиру, но все еще находится под присягой.

– Ты не хочешь рожать на Поляне? Это было бы более разумно, разве нет?

– Не знаю, – морщится она. – Все еще отношусь к проводницам с некоторой опаской. И Деймос думает, что я буду в большей безопасности с его семьей.

– Он думает отвезти тебя рожать на Китиру? – спрашивает Мероэ.

– Это один из вариантов. И, конечно же, вы двое и мама будете со мной.

– Мы поступим так, как ты захочешь, – говорю я, беря ее за руку. Все, что имеет значение, – церемония соединения. Как только мы ее проведем, Медея будет под нашей надежной защитой.

Мероэ одобряет, кладя свою руку поверх наших.

– Теперь давайте поговорим о деле Орфея, – заявляет она.

Я краснею. Новости утекли из штаб-квартиры и дошли до ушей моей семьи. Я не могу говорить о чувствах, которые так долго оставались неозвученными. Будучи сильной и независимой, я очень нервничаю, признаваясь в огромной слабости по отношению к самому неуловимому богу.

– Эрос объяснил, в чем дело, и это гораздо больше, чем просто шутка! Это намного серьезней, чем то, что ты рассказала нам в лифте!

– Не хочу тебя отговаривать. Вы имеете полное право тискаться у меня в мансарде, сколько хотите. Но оно стоит того? – спрашивает Элла.

– Я чувствую, что твое недоверие исходит от Деймоса и его братьев, – защищаюсь я, мое сердце разрывается между возмущением и смущением.

Должно быть, они встревожились, когда услышали о деле Орфея.

– Пожалуй, да, – признается Элла, морщась.

– Он рисковал всем ради меня, – говорю я, решив, что пора от них сбежать.

– Я знала, что ты без ума от него, – говорит Мероэ. – Меня больше удивляет то, что в итоге он признался в своих чувствах!

Мне хочется ответить саркастически. «Правда? Он любит меня, не говоря мне об этом?»

Что, если у него просто синдром спасителя? Что, если теперь, когда я в безопасности, он поймет, что я больше этого не стою, несмотря на его заявления? Может, он просто хочет бросить вызов отцу, помогая мне?

Его предложение выйти за него кажется глупой затеей…

– Он подтвердил это, ведь так? – спрашивает Элла, следя за каждым моим словом.

Я не знаю, что сказать, черт возьми.

– Подождите меня! – кричит голос в саду. – Подождите! Подождите!

Вбегает Эрос в шортах и с трудом пытается надеть футболку. Он тормозит, подбегая к нам, потный и запыхавшийся.

– Я играл в пляжный волейбол на Китире, но почувствовал, что ваш разговор того стоит!

Он кивает Мероэ, которая кивает ему в ответ. Предательница! Она попросила Эроса присоединиться к нам!

– Дело Орфея! – восклицает он, выдвигая кресло и усаживаясь прямо у меня под носом.

Мои сестры придвигают свои кресла ближе друг к другу, это начинает походить на интервенцию.

– Мне нужны все подробности, не скупись на них.

Окруженная, я думаю о заклинании раздвоения, чтобы сбежать. Но в итоге говорю себе, что Гермес стоит того, чтобы задать определенные вопросы богу, который, возможно, сможет понять что-то из того, что мы оба чувствуем. Поэтому, сгорая от смущения, я приступаю к делу.

– Ну, когда мы целуемся, он…

– Вы целовались, – прерывает меня Эрос. – Даже после того, что произошло в мансарде.

Антерос, очевидно, все рассказал брату.

– Да, – ворчу я.

Это и без того непростой разговор, но, если к тому же он будет перебивать меня каждые две секунды, мне это не сойдет с рук.

– И что?

– Когда мы целуемся, на его лице появляется золотая маска, которая…

– Когда я рассказывала тебе о золотых глазах Деймоса, ты не сказала, что с Гермесом происходит то же самое! – возмущается Элла.

Это правда, я уклонилась во время вечеринки от этого вопроса.

– Минутку, минутку, – останавливает Эрос. – Расскажи все в деталях. Мы даже не были уверены, что Деймос способен…

– Эй! – возмущается Элла. – Деймос очень страстный!

Эрос смеется.

– Посмотрим, милая невестка! Ты не можешь противоречить мне в этом вопросе. Вы с Цирцеей тяготеете к здравому, а не к эмоциональному.

Может, Элла и закатывает глаза, признавая его правоту, но я не совсем убеждена.

– То, что произошло в купальнях Персефоны, было далеким от здравого, – заявляю я с пылающим лицом.

– Хм, хм, и? – настаивает Эрос.

– Расскажи нам всееее, – подталкивает меня Мероэ.

– Ну давааай, – подключается Элла.

– Я не собираюсь вам об этом рассказывать! – протестую я, испытывая крайнее смущение.

Это только между ним и мной, как и его серебристые крылышки. Эрос прижимает руки ко рту и отодвигается.

– Это было ГОРЯЧО!

– Достаточно! – восклицаю я, оглядываясь по сторонам, опасаясь, что появится Гермес.

Мои сестры достойные пятаков, квохчут, как две маленькие индюшки, и подталкивают меня локтями.

– Гермес старше Деймоса и имеет большой послужной список, – продолжает Эрос. – Но, насколько мне известно, золотые глаза никогда у него не проявлялись. Это случается с нами, когда мы действительно кого-то желаем. За исключением Антероса, это происходит с ним постоянно.

Последняя фраза заставляет на секунду задуматься.

– Кстати об Антеросе, – подпрыгивает Мероэ. – Он, как и я, видел лицо Гермеса в мансарде.

– Мельком, – поправляет Эрос. – У него не было времени что-либо осознать, Гермес мгновенно смылся.

Может быть, поэтому Гермес и растворился в воздухе, чтобы Антерос не смог прочитать его взаимные чувства… Может быть.

– Почему же он тогда ничего не говорит? – говорю я, задумавшись. – Он сделал мне предложение, потому что я ему небезразлична, но не признавался в своих чувствах.

На несколько мгновений наступает пауза, которая, как я понимаю, означает, что мои собеседники наконец-то получили возможность спокойно все обдумать. Но нет. Сестры одновременно вскакивают.

– ЧТО?! – кричит Мероэ.

– Он сделал тебе предложение? – спрашивает Элла.

– Не спросив нашего благословения?!

– Он мог бы рассказать мне об этом! – протестует Эрос.

– Стоп! Прекратите! – молю их я.

Все трое принимаются взволнованно расхаживать.

– Он совершил глупость! – начинаю я, пытаясь все скрыть.

– О чем ты?

Голос позади заставляет нас замолчать. Гермес и Деймос с недоумением разглядывают нас.

– Мы просто болтали, – говорю я.

– Что ты здесь делаешь? – спрашивает Деймос, с подозрением глядя на брата.

– Я пришел за Мероэ, чтобы забрать ее поиграть в пляжный волейбол, – отвечает Эрос. – Мы вернемся сегодня вечером. Цирцея, ключевое слово – «искренность».

Он телепортируется, унося с собой сестру.

– Любимый? – зовет Элла. – Проводишь меня домой? Я бы хотела прилечь.

– Конечно, – тут же соглашается Деймос, беря ее на руки, чтобы телепортироваться.

Остались только я, Гермес и мое бесконечное смущение.