– Клетка подчиняется воле хозяина, – говорит она, останавливаясь передо мной.

Я сглатываю. Никогда бы не подумала, что встречу вечно юную прародительницу. Цирцея Первая – дочь Гелиоса и нимфы. Бессмертная богиня. Но ее никто не видел уже много тысячелетий. В конце концов мы забыли, что она не может умереть. Растроганная, смотрю на нее во все глаза. Нахожу в ней черты матери, сестер, проводниц. Богиня, первая ведьма в мире, протягивает руку сквозь решетку и касается моей щеки. Она тоже знает, кто я такая.

– Здравствуй, моя девочка.

– Меня зовут Цирцея, как и тебя, – говорю я, беря ее за руку.

Она улыбается мне, обнажая белоснежные зубы. Ее доброжелательность снимает с моих плеч вес Тартара.

– Мы не знали, что ты здесь.

– Зевс воспользовался моей поездкой в Египет, чтобы схватить меня и заточить здесь, якобы за непослушание. Он всегда сильно меня боялся. Но я оставила общину в Ээя в надежных руках и спрятала несколько сокровищ. Вы их нашли?

Ей, кажется, очень интересна эта тема, в то время как я ничего не знаю о том, как наши предки собирали вещи, чтобы уехать в Америку. Я впервые слышу о реликвиях, принадлежавших Цирцее Первой.

– Э-э, мы покинули остров несколько столетий назад, чтобы обосноваться на новом континенте. Я не знаю, что тогда ведьмы привезли с собой.

Цирцея Первая выглядит удивленной, но не перестает улыбаться.

– Если вы смогли обойтись без них, значит, стали намного могущественнее, чем я могла себе представить, – с гордостью заявляет она. – Где вы обосновались?

В возбужденном смятении рассказываю ей о ситуации в общине: Спрингфолл, Поляна, Геката, война с богами, заклинание, которое закрыло для них Олимп и которое удивило Цирцею Первую, а затем свадьба Эллы, которая еще больше поразила прародительницу.

– Деймос женился на ведьме, – говорит она, ошеломленная. – Когда я покинула Землю, он был юным богом-воином.

Я боюсь говорить с ней о Гермесе и предпочитаю не поднимать эту тему. Не хочу разочаровывать ее и не хочу, чтобы она начала поучать меня. Эта мысль возвращает меня к нынешней ситуации. Медуза и Немезида отошли в сторону, чтобы поболтать вполголоса. Они расстроены и удручены.

– Значит, у тебя больше нет магии?

– Нет, пока я в этой клетке. У эмпус тоже.

Значит, силуэты, следующие за ней, – пропавшие служанки Гекаты? Те, чье имя стало оскорблением в устах богов.

– Что я могу сделать? Обязательно должен быть способ!

– Прямого способа нет. Надо целиться выше.

В Зевса. Воля Зевса поддерживает Подземный мир, законы, Тартар и клетку. Здесь слишком много свидетелей, чтобы вдаваться в подробности плана восстания против повелителя богов, но мне не терпится выйти из Подземного мира и свергнуть его с трона.

– Мне нужно пройти испытания Аида и Персефоны, чтобы вернуться в мир живых. Я сообщу о нашей встрече другим ведьмам, и мы сделаем все, чтобы вытащить вас отсюда.

Цирцея Первая обхватывает мое лицо руками и притягивает к себе, чтобы поцеловать в лоб.

– Никогда не сомневайся в себе.

– Больше не буду.

– Нам нужно идти, – приглушенным голосом говорит Немезида.

Прародительница отпускает меня, и я отступаю с тяжелым сердцем. Медуза вцепляется в решетку, расстроенная. Цирцея Первая подходит к ней и обнимает. Снова надеваю кунею, в то время как Немезида хватает меня за талию, чтобы поднять нас в воздух. Она находит дорогу, и мы снова начинаем движение. Богиня возмездия не может скрыть разочарования. Ее плечи напряжены.

– Извини, что не смогла ничего сделать, – говорю я с комом в горле.

– Никто ничего не может сделать, всем распоряжается судьба, – холодно возражает она.

Наша миссия – найти божественных союзниц, а у Немезиды есть все основания следовать за нами, но она импульсивна и разъярена. В гораздо большей степени, чем я. Тем не менее, я могу рассказать ей о плане, не раскрывая имен задействованных богинь. Поскольку Афина является частью заговора, не хочу, чтобы она имела возможность предать нас, если захочет заставить богиню заплатить за роль в падении Медузы.

– А что, если бы я сказала тебе, что многие из нас хотят покончить с Зевсом?

– Я бы спросила у тебя «где» и «когда»? – отвечает Немезида, не сбавляя скорости.

– На Земле. Скоро.

Она останавливается.

– Ты серьезно?

– Богиня-воительница с причиной для борьбы – все, что нам нужно.

Если бы она могла меня видеть, она бы смотрела на меня не моргая, а я бы с легкостью выдержала ее взгляд.

– Я не могу выйти из Преисподней.

– Я знаю. Нам нужно найти решение для многих проблем. Но я также знаю, что мы сможем их найти. Мне нужно поговорить об этом с остальными, – добавляю я, не уточняя имен.

В любом случае, у меня сложилось впечатление, что ей все равно, кто в этом замешан.

– Я бы все отдала, чтобы увидеть падение Зевса.

– Я тоже.

Она склоняет голову, словно одобряя мои слова и подтверждая свое участие.

– Можешь на меня рассчитывать.

Она возобновляет движение. Я редко быстро начинаю доверять. Немезида полна недостатков, но кажется очевидным, что она не предаст меня.

– Не выношу наглости Гермеса и других.

– Я, кажется, понимаю тебя. Но Гермес более ограничен, чем ты думаешь. И он уже бросил вызов отцу… ради меня.

Я шепчу конец фразы. Я больше не боюсь того, что может произойти дальше: Гермес узнает о заговоре и встанет на сторону отца, возмущенный нашими планами. Возможно, он покинул отца рассерженным, но все еще надеется, что сможет заставить его передумать.

– Почему ты не можешь быть благосклонна к Танатосу? – внезапно спрашивает Немезида.

– Я не понимаю, почему Танатос выбрал именно меня. Не уверена, что чувствую к нему влечение, как утверждает Минос.

– Ты действительно ничего не заметила?

Я колеблюсь.

– О чем ты говоришь?

– Об эмоциональном одиночестве божеств Преисподней, – заявляет она, удивляя меня настолько, что я вскрикиваю.

Немезида качает головой.

– Это не я придумала, а Медуза, – ворчит она. – Конечно, есть нимфы, с которыми можно целоваться и трахаться, но большинство из нас живет в одиночестве. Танатос потерял женщину, которую любил, он отчаянно ищет новую компанию.

Именно так я его и воспринимала, но, поскольку он не был слишком настойчивым или грубым по отношению ко мне, я не была в этом уверена.

Немезида попала в точку: он ищет компанию.

– Но почему я?

Она пожимает плечами.

– Не понимаю, как ты хочешь хоть что-то понять в приговорах этих стариков-судей!

В точку.

Мы поднимемся на поверхность. Гекатонхейры открывают три железных двери, приветствуя царицу возмездия. Мы пересекаем каменный мост и удаляемся от входа в Тартар. С облегчением покидаю жару и серу, но также и сожалею о том, что оставила Цирцею Первой, эмпус и Медузу в клетке. Зевс выделил особое место для слишком могущественных женщин. Возможно, именно там окажемся и мы, если провалится переворот.

Когда мы приближаемся к месту, недоступному для стражей Тартара, где приземлились в первый раз, замечаем два силуэта, которые, кажется, ждут нашего возвращения. Снимаю кунею, узнавая Танатоса и Гермеса. Сердце бешено колотится, когда вижу, что бог-посланник стоит, опираясь на Кадуцей, который удлинился и стал похож на посох. Травмы, должно быть, не позволяют стоять самостоятельно. Он так закутан в черное пальто, что видны только серебристые глаза.

Ускоряю шаг, желая броситься ему на шею, радуясь, что вижу его стоящим, хотя он немного бледен. Но изнеможденный вид останавливает меня.

– Ты сошла с ума! Додуматься украсть кунею и проникнуть в Тартар!

– Аид заметил пропажу?

– Нет, я услышал твою молитву!

Вздыхаю с облегчением. Аид не питает ко мне симпатии, и, если бы узнал о произошедшем, я бы не раз подверглась осуждению.

– Вот почему я здесь!

– Со мной все в порядке.

– Это было очень неосторожно, – упрекает Танатос.

В это раз у него есть веская причина не выдавать нас, так как он был бы вынужден выдать сестру. Но довольно удивительно, что Танатос и Гермес оказались здесь в одно и то же время.

– Присоединяюсь к словам ведьмы. Все в порядке.

– Если бы тебя заметили или если бы дядя понял, что в его гостиной проекция шлема, я бы не смог тебе помочь.

Я подхожу к нему, опускаю кунею и обнимаю его. Мое желание видеть его рядом, живым и здоровым, очень эгоистично. Он вздрагивает, чувствуя мою руку на своей спине. Я быстро убираю ее.

– Извини.

– Полегче, пожалуйста.

Я, без тени сомнения, сильно, очень сильно люблю его. Когда вновь обнимаю его, это становится очевидным. Покашливание заставляет меня ослабить хватку.

– Это дружеские объятия!

Я отступаю с румянцем на щеках.

Три бога молча смотрят на меня. Молчание нарушает Гермес, который указывает на Танатоса.

– Это правда, что тебя влечет к нему?

Я напрягаюсь, а Танатос смотрит на меня с нескрываемым любопытством. Он уже высказал свои сомнения, и я уже на них ответила. Этот шаг назад вызывает нетерпение.

– Ты снова задаешь этот вопрос?

– Минос никогда не ошибается.

Ладно, я могу понять, что непогрешимое решение суда Преисподней сбивает его с толку.

– А ты как думаешь? – отвечаю я, с громко бьющимся сердцем.

Я смотрю на его невозмутимое лицо.

– Цирцея вернется ко мне, – заверяет Танатос в разгар нашего противостояния.

– Не лезь в это, – нервничая, отвечает Гермес.

– Как ты не лез, когда донес на меня Аиду? – яростно возражает Танатос.

Я еще не видела его таким возбужденным от гнева, ведь он всегда такой собранный. Гермес хмурится, не решаясь ответить.

– О чем ты говоришь?

– Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю!

Бог-посланник, похоже, все еще не понимает.

– Ты знал о моих отношениях с Макарией и сообщил об этом Аиду.

Все еще глубокая рана бога смерти бросается в глаза. Вот почему он злится на Гермеса. Раньше я бы могла поверить в эту теорию, но не сейчас. По крайней мере, я на это надеюсь. Гермес, похоже, слишком потрясен обвинением.

– Это правда, я знал об этом, потому что ты предал себя, Танатос. И я был не единственным, кто видел, что ты счастлив.

– Макарию отвели к реке Лете, и я не смог с ней попрощаться.

Я вижу, как он дрожит. Ему слишком долго приходилось сдерживать эти упреки. Возможно, он спрятал их глубоко в сердце, чтобы следовать течению жизни, но вот я здесь, с приговором Миноса, и чувства снова пробуждаются в нем. Воплощение «эмоционального одиночества». Сколько веков прошло с тех пор, как исчезла Макария? Все, что я чувствую к нему сейчас, – жалость и сочувствие. Я бы хотела помочь ему, но не знаю, что для него сделать, потому что его самое заветное желание принуждает меня.

– Ты прожил с ней целый месяц, – пытается успокоить его Гермес.

– Этого было недостаточно! – протестует он.

– Этого никогда недостаточно, – признает Гермес. – И мне очень жаль, но я не выдал твою тайну. Аид заметил это сам. Знай, что если бы он мог, то не вмешался.

– Это не помешало ему обрушить на меня кнут Гефеста!

– Ты сделал со мной то же самое, – раздраженно отвечает Гермес.

– За то же преступление!

– Теперь ты доволен?

Танатос проглатывает яростный ответ. Созвездия, окрашивающие его лицо, ярко сияют. Его большие безупречные крылья внезапно расправляются. Похоже, ему на самом деле нечего ответить. Однако, когда он, кажется, хочет уйти, то смотрит на меня и заявляет Гермесу:

– Я не откажусь от Цирцеи.

Затем он улетает.

Гермес вздыхает, обеспокоенный. Он бросает взгляд на хранившую молчание Немезиду, которая позволила брату вести битву.

– Все в Преисподней считают, что это я донес на Танатоса и Макарию?

– Да.

Затем он поворачивается ко мне.

– Цирцея…

– Я понимаю, что слова Миноса заставляют тебя сомневаться, я и сама сомневаюсь.

– Я не это имел в виду, – начинает он смущенно.

– Но ты не доверяешь своей же уверенности, не так ли? У меня так же. Я постараюсь сама проверить, что чувствую, как к тебе, так и к нему.

Он ничего не отвечает, замкнувшись в бесстрастности.

– Я тоже не откажусь от тебя, – твердо говорит он, прежде чем уйти.

Чувствую себя опустошенной и уставшей. Не хочу, чтобы он отказывался от меня, но хочу, чтобы доверял мне. Он бог-вор, лжец, хвастун… Надеюсь, что со мной он не такой.

– Хочешь, я отнесу тебя домой? – предлагает Немезида, расправляя серые крылья.

У нее хватает такта не втягивать меня в треугольник, который только что сформировался. Я соглашаюсь, снова надеваю кунею, взбираюсь ей на спину, и мы летим в направлении дворца.

* * *

Как только шлем-невидимка возвращается на свое место, Немезида уходит, и я усаживаюсь на диван в гостиной, измученная, но слишком встревоженная, чтобы уснуть. Станция пневматических труб привлекает внимание, и мысли возвращаются к тому, кто обменивается сообщениями с Зевсом. Возможно, это просто рассылка неинтересных новостей. Но я не могу в это поверить. Кроме почтового отделения, я не могу придумать другого места, где могли бы находиться капсулы. Прощупываю пространство, призывая скрытые, с помощью заклинания для поиска потерянных или спрятанных предметов, но ничего не нахожу.

Плюхаюсь на диван, позволяя усталости одолеть меня.

– Еще не спишь?

Я тут же выпрямляюсь. Входит Персефона в пижамной костюме и тапочках, на каждой из которых пришиты три тканевые головы Цербера. Я представляла нежную богиню весны, одетую во что-нибудь более элегантное. Ее длинные волосы распущены и выглядят как каштановый шелковый шлейф.

Похоже, она не заметила моего отсутствия. Тем лучше.

– Собиралась.

Персефона принимается перелистывать виниловые пластинки. Я виню себя, чувствуя, что предала доверие той, что присматривала за мной с самого начала.

– Я сожалею о сегодняшнем дне, – в итоге говорю я.

– Гермес поправится, – успокаивает она меня, отыскивая пластинку. – Мне кажется, Немезида сдерживала силу.

Это не то, во что меня заставило поверить зрелище или золотистая лужа ихора вокруг скорчившегося тела Гермеса, но она не первая, кто указал на это.

Я не перестаю думать о Деймосе. Элла рассказала мне, что он решил сохранить шрам от заклинания ведьмы, которое коснулось его во время войны. Потому что обычно раны богов быстро заживают. У меня до сих пор стоит перед глазами совершенная, скульптурная спина Гермеса в спальне и в ванной.

– Но у него останутся шрамы, ведь так?

Персефона садится рядом со мной.

– Да, определенно.

Я буду винить себя до смерти!

– Гермес знал, что делал.

Он мне тоже так сказал. И он ни о чем не жалеет.

– А ты почему не спишь?

– Аиду трудно расслабиться после всего, что произошло. Но он не может устоять перед Аретой Франклин, – говорит она, размахивая виниловой пластинкой.

– Ты счастлива здесь, в Преисподней? – продолжаю я так, как будто мы не закончили разговор о ее «похищении» несколько дней назад.

– Я научилась быть счастливой. Поначалу это было нелегко, но здесь и на Земле я счастлива с Аидом. Мне не терпится уехать на Сицилию, но как только наступает осень, я с нетерпением жду возможности вернуться сюда.

Она кажется такой вовлеченной в адскую жизнь. Инициатива об установке информационного экрана в музее, чтобы сохранить коллективную память жителей и напомнить, что они выполняют важную работу.

Предложение местным божествам пожить с тенью в течение ограниченного периода времени, как альтернативы, которая должна подсластить их одинокую жизнь.

– Жители города суровые, но трогательные.

– Именно.

Персефона, похлопывает меня по руке.

– Могу я задать последний вопрос?

– Конечно.

– У Аида будут проблемы с братом? В конце концов, он наказал его сына, хотя Зевс зол на Гермеса.

У меня двойная цель: узнать больше об отношениях Аида и Зевса и надеяться, что я ничего не испортила между ними. Я уже достаточно разозлила царя Преисподней. Персефона делает вид, что задумалась. Должно быть, она не знает, как сформулировать ответ.

– Отношения Аида и Зевса никогда не были безоблачными, – наконец признается она. – Хозяин Олимпа слишком… тактилен, если ты понимаешь, что я имею в виду.

Он прикасался к Персефоне или пытался приблизиться к ней? К жене брата? Это вполне в его характере, но я удивлена!

– Тем не менее, Аид любит порядок. Он будет следовать закону, установленному царем всего сущего. Но это не значит, что он позволит наступать себе на пятки.

Я киваю. Это ценная информация.

Персефона встает, не теряя самообладания.

– Тебе лучше отдохнуть. Завтра тебя ждет долгий вечер.

Я благодарю ее и убегаю в комнату. Натягиваю ночную рубашку и опускаюсь на кровать. В тумане усталости, среди всего, что видела и слышала, вспоминаю объятия Гермеса.