– Твоей магии будет недостаточно для посещения Тартара! – предупреждает Немезида, наступая мне на пятки.

– Перестань сомневаться в моих силах!

Она хватает меня за руку, чтобы притормозить, когда мы подходим к дворцу. Тартар находится к западу от города, поэтому я отправилась через город.

– Ты действительно веришь, что Зевс настолько глуп, что позволит ведьмам пересекать территорию тюрьмы строгого режима? Ты не останешься незамеченной! Гекатонхейры – ее стражи. Если ты не знала, у них сто рук и пятьдесят голов, то есть сотни возможностей увидеть и поймать тебя!

– Даже если воспользуюсь заклинанием невидимости?

Немезида смотрит на меня, раздраженно проводя рукой по гребню. Ладно, нужно придумать, как попасть туда без магии… Мы сосредотачиваемся и синхронно восклицаем:

– Кунея!

Шлем Аида создан не волшебством ведьм, он мог бы сработать. Персефона заверила меня, что он делает невидимым даже для глаз божеств, способных воспринимать незаметные вещи. Я поворачиваюсь, чтобы отправиться во дворец. Ночь опустошила его, и у меня болит в груди, когда вхожу в тронный зал. Не видно никаких следов наказания. Как будто несколькими минутами ранее здесь ничего не произошло. Отправляюсь на поиски гостиной Аида и Персефоны, бормоча заклинание, чтобы уменьшить шум от наших перемещений. Везде выключен свет.

Просовываю голову в комнату и замечаю двух нимф, которые занимаются наведением порядка в делах Аида и Персефоны, как любые хорошие слуги в большом доме, потому что все должно быть безупречно к утру Их Величеств.

– Это было ужасно, – шепчет алмазная нимфа, прижимая к себе подушку.

– К счастью, с ним Невидимый и наша благоговейная, – отвечает бирюзовая нимфа, которая расставляет стаканы с алкоголем в баре.

Значит, Аид тоже отправился навестить его? Меня успокаивает только то, что Персефона присматривает и ухаживает за ним.

– Он сделал это из-за любви, понимаешь? – вздыхает алмазная нимфа.

На что получает раздраженное хмыканье.

Прижимаюсь к стене. Всегда считала жертвы, принесенные ради любви, глупыми, но разве он только что не принес такую жертву? Он любит меня? Он многое сделал и многое сказал. Но мы находимся в ключевом моменте нашей жизни. Применимо ли то же самое в повседневной жизни? Мы привлекаем друг друга, мы нравимся друг другу, мы хотим друг друга, но будет ли так всегда? Мои чувства к нему переполняют меня. Чувствует ли он то же самое?

«Ты стоишь всех рисков». Я обхватываю себя за плечи. Почему испытывать чувства даже физически тяжело?

Немезида толкает меня локтем и уже достает черные мечи. Я должна что-то сделать.

– Оставьте кунею и возвращайтесь в свои комнаты.

Манипулятивные заклинания – самые сложные. Необходимо оставлять возможность для свободной воли, поскольку она слишком сильна, чтобы позволить установить тотальный контроль над существом, и в то же время предложить действие, которое им может быть осуществлено.

Обе нимфы вскакивают на ноги.

Они направляются в нашу сторону, я прижимаюсь к стене, надеясь, что они слишком торопятся, чтобы нас заметить, но как только они переступают через порог, Немезида хватает меня за руку, и мы телепортируемся в гостиную.

– Нимфы… – хрипит она.

– Они никому не причиняют вреда, – возражаю я, поднимая глаза на кунею.

Я могу забрать ее одним движением руки, но собираюсь создать иллюзию, чтобы заменить ее на время нашего отсутствия. Выполняя заклинание, шепчу про себя:

– Гермес, если ты слышишь, благослови кражу, которую я совершаю.

Я впервые молюсь божеству, кроме Гекаты. Кунея оказывается у меня в руках. Она тяжелая, неожиданно теплая и вибрирующая. Надеваю ее и сразу становлюсь невидимой. Меня охватывает чувство неуязвимости. Кунея обеспечивает не только невидимость, но и броню.

– Пойдем, – говорю я Немезиде, чтобы она знала, что я ухожу.

Мы выходим из дворца, и, как только оказываемся на эспланаде, Немезида зовет меня.

– Забирайся ко мне на спину. Мы полетим, так будет быстрее.

– Даже не обсуждается.

– Отбрось гордость. Нет времени глупить!

Она расправляет большие серые крылья и, кажется, ждет, пока решусь, не способная меня увидеть. Она, конечно, права, но, черт возьми, я делаю это через силу. Забираюсь ей на спину, хватаюсь и она взлетает. Мы летим над городом, погруженным в адскую ночь. Лишь несколько отблесков света то тут, то там пробиваются из освещенных окон, фонтана лавы на центральной площади и огненных чаш у ворот ограждений.

На западе есть тропинка, затерянная под пеплом. Она углубляется в огромную зловещую пещеру. Мы летим над ней долгое время, прежде чем Немезида решает приземлиться.

– Мы уже на месте? – удивляюсь я, обнаружив, что вокруг нас нет ничего, кроме тропинки.

– Нет, мы продолжим пешком. Не стоит летать над Тартаром, это заставляет Гекатонхейров нервничать. Не хочу, чтобы они стреляли по нам на поражение.

С этим не поспорить. Поэтому без единого слова мы начинаем идти. Что не очень комфортно, но мне нечего сказать, да и ей тоже.

В конце концов перед нами вспыхивает красный свет, и я ускоряюсь. Я уже видела это раньше, когда мы плыли на лодке Харона: огненная река преграждает нам путь. Она огибает островок, прежде чем снова погрузиться в туннель на другой стороне пещеры.

– Флегетон, – указывает Немезида. – Вход в Тартар находится посередине.

Мост из черного камня пересекает реку из лавы и приводит к высокой бронзовой ограде с железными воротами. Это выглядит впечатляюще, но я ожидала чего-то большего. Невозможно, чтобы большинство титанов, если вспомнить только их, содержались в чем-то похожем на простую крепость! Мы выходим на мост, и, если я переживала, что сожгу ноги и буду страдать от жары, то это не так. Кунея защищает меня от всего. Шлем действительно позволяет пробраться куда угодно!

– Кто там?

Голос заставляет меня отступить, настолько он гулкий. Поднимаю глаза, тихо выругавшись. Один из Гекатонхейров склоняется над стеной. Это гигант, размахивающий ста руками. Его пятьдесят голов обеспечивают обзор на триста шестьдесят градусов. Он постоянно настороже, от него невозможно скрыться.

– Это я, Немезида! – объявляет стоящая рядом со мной богиня.

Он ничего не отвечает, открывая тяжелую железную дверь. Это медленный маневр, но он позволяет полюбоваться морскими чудовищами с хвостами и щупальцами угрей, украшающими двери. Подарок Посейдона? Значит, божественные братья имеют отношение к этой тюрьме строгого режима? Зевс выбирает, кто входит, а кто выходит, Аид наблюдает за ней, а Посейдон предоставил единственный вход в нее.

Мы проходим через первую ограду, затем вторую и, наконец, третью. Все они закрыты на тяжелые железные ворота. В последнем круге есть только неровная лестница, вырубленная в скале, которая ведет в глубины Подземного мира. Я следую за Немезидой, погружающейся в кипящие недра. Створки закрываются за нами. У меня поднимается давление, когда оказываюсь на ступеньках. Даже с заклинанием невидимости, исходя из предположения, что Гекатонхейры не смогут меня обнаружить, не уверена, что смертный или тень могут противостоять окружающей жаре и запаху серы. Спасибо, кунея!

Дойдя до перекрестка, окруженного зловонными болотами и туманами, мы останавливаемся.

– Куда ты хочешь меня отвести? – спрашиваю я Немезиду без обиняков.

Она изображает удивление виновного, пойманного с поличным.

– Мне интересно исследовать Тартар, – уточняю я. – Но я не так глупа, как ты думаешь. Ты хочешь куда-то меня отвести.

Она размышляет, прежде чем уступить.

– Я под присягой. Я не имела права просить или заставлять тебя приходить сюда. Это должно было быть твое решение.

– Ты здесь работаешь?

– Нет, но как царица возмездия иногда навещаю это место, – ворчит она. – Ты позже поймешь, почему. Идем.

Она выбирает направление, и мы снова отправляемся в путь. Мы словно попадаем в другое измерение: темные засушливые холмы, окруженные замерзшими прудами и обдуваемые ледяным ветром. Над нами пролетает орел и скрывается за высотами.

– Он направляется есть печень Прометея. В очередной раз.

Я крепко обхватываю себя руками. Отчаяние, царящее здесь, захватывает. Кунея от этого не защищает. Вдали я замечаю фигуру, толкающую огромный валун, но он скатывается, как только достигает вершины холма.

– Это Сизиф, – уточняет богиня. – Он хотел перехитрить Зевса и Танатоса.

Предпочитаю опустить глаза и продолжить путь, не наблюдая больше за этой пыткой.

Страшный Тартар в действительности является местом, лишенным смысла, тепла и света. Темнота окружает нас, и каждая пытка находится вдали от дороги, словно картина, на которую мы не обращаем внимания. Каждый осужденный переживает мучения в бесконечном одиночестве.

– Мы почти на месте.

Мы сходим с дороги и ступаем на смесь сухой земли и золы, усеянную лужами смолы, из которых образуются большие отвратительные маслянистые пузыри.

– Залезай на спину, – советует Немезида, когда приближаемся к яме.

Я подчиняюсь, потому что зависима от ее знаний и меня угнетает вездесущее бедствие, но где-то в глубине души задаюсь вопросом, в какую ловушку она меня загоняет. Немезида опускается на дно впадины. Здесь есть только одна огромная вещь: позолоченная клетка. Прямоугольный блок из решеток. Без двери. А внутри – женщины. Они не наступают друг на друга, но занимают все пространство. Все, что они видят, – беззвездное небо, тусклый, непрозрачный свод.

– Кто они? – шепчу я, потрясенная.

– Враги Зевса.

– Немезида? – зовет одна из них.

Богиня возмездия бросается к ней, я продвигаюсь медленнее. Даже издалека я узнаю волосы из змей и кожу цвета хаки. Горгона, сестра Сфено, которая кружит по городу Аида с ощипанными крыльями, и Эвриалы, которая напивается до потери сознания в «Логове Ахлис».

– Медуза!

Насколько Сфено массивна и сильна, настолько же миниатюрна Медуза. Она больше похожа на Эвриалу, но без крыльев. Хочу предупредить Немезиду, Горгона открывает глаза, но никто не превращается в камень. Богини, очевидно, хорошо знают друг друга, поскольку богиня возмездия просовывает руки между решетками, чтобы обнять ее.

– Как ты себя чувствуешь? – спрашивает Немезида.

Медуза расслабляется и улыбается.

– Хорошо, ведь ты пришла навестить меня.

Теперь я понимаю характер Немезиды. Ее подруга заперта в клетке на самом дне Тартара. Поэтому все, что хоть как-то относится к семье Зевса, в ее глазах не заслуживает милости. Вот почему она так злится на Гермеса, посланника, того, кто должен был сообщить Преисподней о поражении и пленении Медузы.

– Как мои сестры? – спрашивает последняя.

– Сфено нервничает из-за приближающегося праздника весны. Эвриала проводит все время в «Логове Ахлис».

Медуза печально вздыхает, и Немезида обнимает ее так крепко, как может.

– Ты хотела, чтобы я ее увидела? – интересуюсь я, приблизившись к ним.

– С кем ты пришла?

Я снимаю кунею, чтобы показать себя. Холод и сера охватывают сильнее, но я могу выдержать мгновение, прежде чем скроюсь из виду.

– С тенью, она ведьма.

Мой взгляд пересекается с взглядом Медузы, и я вздрагиваю от страха. Она безобидна, но я не могу не думать о том, как Горгона одним взглядом останавливала воинов, пришедших бросить ей вызов.

– Она тебе ничего не сделает, – раздраженно буркает Немезида, заметившая мое беспокойство. – Эта клетка лишает сил, но, кроме того, Медуза сама решает, когда использовать силу. Она не тратит время на то, чтобы превращать в камень всех подряд.

Если забыть о ее истории и змеях, вьющихся над головой, Медуза не кажется враждебной. Ее глаза имеют завораживающий фиолетовый оттенок.

– Разве она здесь не из-за наказания Афины? – спрашиваю я, смущенная собственным невежеством.

– Медузу изнасиловали в ее храме! – взрывается Немезида. – Афина дала ей силу защищаться и превращать в камень мужчин, которые нападают на нее! Пока судьба не послала ей Персея, этого грязного сына Зевса! А кто снабдил его оружием и стратегией?

Я знаю официальную историю: Гермес и Афина. Двое любимых детей Зевса. Которые помогали Персею. Гермес и Афина, которые по-своему бросают вызов отцу.

– Немезида, не упускай из виду, что Зевс манипулирует собственными детьми, – успокаивает Медуза.

Она озвучивает мои мысли. Я кладу руку на руку Немезиды. Я лучше ее понимаю и сочувствую бедственному положению.

– Ты привела меня, чтобы я открыла клетку?

Если с самого начала в глубине ее красных глаз я могла прочесть только гнев и муку, то теперь я вижу в них оттенок яростной, отчаянной надежды.

– Скажи, что ты можешь, – требует она.

Я кладу кунею на пол и прикасаюсь к решетке. Она вибрирует от прикосновений.

– Они были выкованы Гефестом? – делаю вывод, чувствуя нарастающее бессилие.

– Да, и они уходят слишком глубоко, чтобы пытаться их выкопать, – говорит мне Медуза.

Я сосредотачиваю всю магию в руках, закрывая глаза, бормоча заклинания, чтобы сломать металл, но ничего не помогает. Я могла бы истощить свою собственную силу, но знаю, что это не сработает. Зевс не только сделал невозможным доступ ведьм в Тартар, он ограничил любую возможность вызволить отсюда пленниц. Я бросаю взгляд на Медузу, которая, кажется, смирилась, и на Немезиду, которая сжимает кулаки, словно пытается вдохнуть в меня силу.

Ради нее я могу предпринять последнюю попытку.

– Не напрягайся, ты ничего не добьешься.

Из клетки раздается новый голос. Фигура движется вперед, закутанная в большое черное пальто. Ее волосы, такие же темные, как и одежда, сдерживает золотая повязка. Ее лицо мне знакомо. Загорелый цвет лица, миндалевидные янтарные глаза, высокий волевой лоб…

Я внезапно понимаю, что знаю, кто она.

Цирцея Первая.