Я вхожу в заполненный тронный зал. Украшения к празднику весны роскошны. Я уже заметила лавровые гирлянды из ограненных изумрудов, украшенные цветами из драгоценных камней, но еще не видела цветущие ковры на полу, изящные золотые канделябры, клубок металлических глициний и лиан, покрывающие поверхность потолка, из которых выходят светящиеся почки, освещающие зал. Две статуи правящей пары покрыты подношениями из тканей и украшений. И я понимаю, почему, когда вижу невероятные наряды жителей города: все они одеты в сверкающие мантии или туники, а психопомпы – в лучшие пальто.

Этот бал цветов привлекает внимание. Мне всегда казалось, что все вокруг черное или серое, но весеннее равноденствие вызывает неожиданное разнообразие красок. Вдоль стен расставлены длинные столы для фуршета, достойного царского дворца. У меня урчит в животе, как только вижу чудесные гранаты из сахарной пудры, блестящие и хрустящие, наполненные муссом и сложенные в пирамиду среди блюд, каждое из которых выглядит привлекательнее предыдущего. Герас и дворцовые кухни превзошли сами себя. Загипнотизированная, подхожу к одному из них, голод побуждает протянуть руку.

Вмешательство прерывает мой жест, и угощение ускользает от меня. Гермес опускает мою руку. Он стоит в черном пальто, сотканное из темных и серебряных нитей. Он выглядит так, будто под пальто на нем серый костюм-тройка, приколотый на груди Кадуцей тому доказательство. Он настолько соблазнителен, что мой голод исчезает.

– Ты избегаешь меня?

Я не видела его целый день. Предпочла остаться с Персефоной, возможно, чтобы избежать встречи с ним.

– Ты злишься на меня за то, что я сказал прошлой ночью?

– Я бы хотела, чтобы ты мне верил.

– Но тебя все еще тянет к Танатосу, и я не хочу тебя ни к чему принуждать, – говорит он, отводя взгляд.

Я немного лучше понимаю его реакцию и обнаруживаю в глубине его взгляда опасение, которое сжимает мое сердце. В его словах больше желания уважать мою волю, чем ревности, но это не устраняет его страх. Я беру его руку в свою. По крайней мере, я могу его успокоить на этот счет.

– Все в порядке. У меня нет ощущения, что я заставила тебя поверить в то, что Танатос меня интересует. Ведь я хочу тебя.

Он улыбается, и на секунду его глаза приобретают обнадеживающий золотистый оттенок. Нам еще нужно научиться доверять друг другу. Я также осознаю, что избегала его, потому что в глубине души с осторожностью готовлюсь к возможности потерять его сегодня вечером. Чувствую себя такой счастливой рядом с ним, взволнованной, живой и полной желаний, что боюсь разлучиться с ним. Я предпочла предвидеть это, пытаясь предотвратить страдания. Это еще одна причина, по которой отказываюсь говорить о родителях: это лишь разбудит боль, с которой мне трудно справиться, но которая всегда присутствует в глубине души. Я глотаю слезы, пытаясь улыбнуться, подражая его непоколебимой храбрости.

– Не хочу, чтобы мы причинили друг другу боль. Как бы я ни хотела победить в этих испытаниях и вернуться с тобой на Землю, не исключено, что это наша последняя ночь вместе.

Гермес вздыхает, закатывая глаза. Возможно, он пытается отвлечь внимание, но его глаза сияют ярче, чем обычно. Я вижу напряжение в уголках его губ и пальцах, сжимающих мои.

– Почему ты, упрямая ведьма, так говоришь? – рычит он.

– Такова реальность.

– Только одна из возможных реальностей.

Он наклоняется, берет мою руку и целует ее тыльную сторону, не задерживаясь слишком долго, потому что мы находимся в толпе. Это настолько по-джентльменски. Он бросает на меня такой игривый взгляд, что невозможно не покраснеть. Только он может разрушить мои стены.

– Я не позволю тебе так легко сбежать от меня. И, кстати, ты прекрасно выглядишь.

Персефона позаботилась о моем наряде: коротком хитоне, позволяющем свободно двигаться, сплетенном из золотой нити и удерживаемом на плечах двумя булавками. Богиня наколдовала фиолетовые клематисы, цвета богини-хранительницы Гекаты, которые украшают декольте. Я заморозила их заклинанием, чтобы сохранить. Боялась, что не останусь незамеченной, но, учитывая окружающую развратную роскошь, именно Гермес в черном и серебряном привлекает внимание.

С вновь обретенной уверенностью начинаю дразнить его.

– А ты джентльмен.

– Я бы целовал не только твою руку, если бы мы были одни, – уверяет он меня тем же тоном и снова целует мои пальцы.

Слова «я люблю тебя» надуваются и лопаются вокруг меня, как пузырьки. Действительно, не самое подходящее место и время для такого рода заявлений!

– Привет, Гермес!

Раздавшийся голос удивляет нас обоих, и я быстро беру себя в руки, когда замечаю радужные волосы богини рядом с нами. Невозможно, чтобы она не заметила наш разговор, но не выказывает ни одобрения, ни порицания.

Бог-посланник закатывает глаза.

– Не знал, что ты везде сопровождаешь Геру.

Царица богов действительно только что вошла во впечатляющем сине-зеленом платье, расшитом цветами лилии. Гера – подруга Аида и Персефоны, поэтому неудивительно, что ее пригласили. С другой стороны, неожиданно видеть Ириду.

– Это моя работа, коллега.

– Полагаю, ты заинтересована в должности, которую я временно оставил?

– Я предпочитаю служить нашей госпоже.

Гермес подтверждает, что дорожит работой с Зевсом. Это не очень обнадеживает.

– Спасибо, что позаботился о моей протеже, – произносит Геката, кладя руку мне на плечо, подходя сзади.

Меня окружили, и я теперь стою лицом к нему. Ирида и Геката занимают оборонительную позицию перед дипломатом Зевса, а я улыбаюсь ему, одновременно весело и вызывающе. Как будто я представляю его родителям. Интересно, что подумала бы мама, если бы я привела его? Она никогда не питала к нему нежных чувств и всегда демонстрировала отсутствие интереса к нему. Что касается отца… думаю, он был бы поражен. Ведь это Гермес! Бог, которого знает весь мир!

– Пожалуйста, Геката, – отвечает он нейтральным тоном.

– Я одолжу ее, – говорит она, беря меня за руку.

Мы уходим. Богиня магии одета в пурпурный пеплос, украшенный золотыми тканевыми пуговицами, рассыпавшимися, как рой бабочек, в честь весны. Адские божества замирают перед ней, улыбаясь и приветствуя, радуясь ее появлению. Она оставила о себе в Преисподней хорошее впечатление. В конце концов мы выходим на эспланаду, чтобы спастись от той толпы, которую она собирает.

– Я так рада тебя видеть, – наконец произношу я.

Геката пожимает мне руку, произнося: «Я тоже», на ухо. Мне так много нужно ей сказать! Приступаю к рассказу о путешествии в Тартар. О том, как обнаружила клетку на дне ямы, о заключенных внутри женщинах: Медузе, Цирцее Первой и эмпусах. По мере рассказа Геката впадает в оцепенение, в результате чего ее руки оказываются скрещенными на груди, а на лице появляется задумчивое выражение. Она не знала, что происходит на дне Тартара.

– Мы должны вытащить их оттуда, – решительно заявляет она. – Цирцея Первая права, единственное решение – свергнуть Зевса. Ты должна пройти все три испытания, Афина, Гера и Афродита на твоей стороне, не забывай об этом.

Я киваю.

– Геката! Цирцея! – зовет с порога Ирида.

Время пришло. Стресс заставляет сердце биться быстрее, но я не дрожу. Я откладываю в сторону все неудачи предшественников. Возможно, я стану первой тенью, которая снова увидит дневной свет. Делаю шаг по направлению ко дворцу, когда Геката кладет руку мне на плечо.

– Будь осторожна с Гермесом. Я ничего не имею ни против него, ни против отношений между вами. Но Гермес любит Зевса, и власть Зевса над ним сильна.

Это своего рода одобрение и предостережение, которые меня не расстраивают. Я согласна с ней, хотя мне хочется верить в Гермеса.

– Тем не менее, это дело Орфея. Может быть, это не так уж и плохо, – добавляет она.

Хочу подтвердить это, но удивляет формулировка, которая слетает с ее уст. Подземный мир – закрытое общество, и мне кажется, что дело Орфея не первое, о чем должны были рассказать богине магии, когда она наконец вернулась. Неужели ей рассказала Персефона?

– Кто рассказал тебе о деле Орфея?

– Информация циркулирует в штаб-квартире, я узнала об этом от Ириды, которая слышала, как Гера и Зевс говорили об этом.

Неизвестный, отправляющий сообщения Зевсу, информирует его обо всем, что здесь происходит?

– Как Зевс это воспринимает? – спрашиваю я, еще больше опасаясь участи Гермеса, если он вернется на поверхность.

– Плохо, мне не нужно говорить тебе, что он будет наблюдать за ходом событий сегодня.

Ладно, это новое давление, которое нужно выдержать, но которое в то же время укрепляет меня.

– Не расстраивайся, я в тебя верю.

– Я настроена решительно.

Мы проходим в тронный зал. Аид и Персефона занимают места перед троном, Гера и Ирида рядом с царской четой. Геката присоединяется к богиням. Гермес стоит сбоку, Танатос появляется с другой стороны, в окружении Немезиды и Керы. Трое детей Ночи одеты в пальто в цветах матери: цветовая гамма темно-синего и черного, с бриллиантовыми вкраплениями. Голова Танатоса покрыта повязкой, расшитой гранатами. Он кажется нетерпеливым, и я напоминаю себе, что, если выйду победительницей из первого испытания, должна поговорить с ним, чтобы прояснить «влечение».

Адская пара великолепна в царских нарядах: Аид одет в длинную тунику, отражающую пепел, шахты и лаву, которыми покрыто его царство, и корону с высокими шипами; а Персефона – в ярко-розовое платье со шлейфом, по которому каскадом падают рубиновые гранаты, от бюста до пят, на голове венок из камней и драгоценных металлов. Цербер стоит у их ног, все три головы гордо подняты.

Вперед, Аид! Объявляй начало первого испытания!

– Тень Цирцеи, – начинает он громовым голосом, заглушая разговоры в тронном зале. – Три испытания, которые мы приготовили, должны подтвердить твои качества будущей проводницы общины, чтобы мы могли определить необходимость твоего возвращения в мир живых.

– Для этого мы проверим физическую силу, умственную силу и способность решать сложные задачи, – продолжает Персефона. – Мы хотим знать, достойна ли ты задачи, которая тебя ждет.

Это оказывает на меня чудовищное давление. Я, наконец, собираюсь доказать себе, что на своем месте в качестве проводницы.

– Твое первое испытание – установление контроля над Сфено Могущественной!

Все затаивают дыхание. Сфено, нервная Горгона, которая ходит кругами. «Она всегда так ведет себя во время праздника весны» и «Она всегда в этот вечер выходит из себя» проносится по залу. Персею потребовалась помощь двух богов, чтобы справиться с одной из них, и то не самой опасной. Геката и Гера кажутся обеспокоенными, но подбадривают меня взмахами рук. Я встречаюсь взглядом с Гермесом, который шепчет: «Я верю в тебя», от чего сердце начинает биться быстрее.

Поскольку Аид ничего не добавляет, я делаю вывод, что мне нужно прочесать город в поисках Горгоны. Я не видела ее ранее на эспланаде, должно быть, она размышляет о своей ярости где-то в другом месте. Когда выхожу из зала и толпа расступается передо за мной, слышу, как трое Диспут переговариваются, следуя за мной, решив не оставаться незамеченными.

– Как думаете, тень может снова умереть?

– Что произойдет, если ей оторвет голову?

– Ставлю на Горгону, а вы?

Я ускоряю шаг. Их слова будоражат меня. Хотя мне интересно, что могло бы произойти, если бы Сфено расчленила меня. Пересекаю эспланаду и создаю светящийся шар, который летит рядом со мной. Уличное освещение не очень нужно местным жителям, привыкшим к вечному полумраку. Решаю исследовать самые просторные места. Горгоне нужно место, чтобы выпустить пар. Направляюсь на главную площадь. Крылатые божества летят за мной, чтобы осветить событие и подтвердить исход испытания царской чете.

Звук разбитого стекла привлекает мое внимание. Выхожу на музейную площадь и замечаю Сфено, высокую и мускулистую. Она обходит тяжелым шагом лавовый фонтан. Она не одна: третья Горгона, Эвриала, сидит на ступеньках музея, чуть подальше. Пьяная до такой степени, что не может держать голову. Она принесла с собой бутылки из «Логова Ахлис» и опустошила их, прежде чем бросить на землю.

– Все наряжаются для этой чертовой весны, – ворчит Эвриала.

– Ненавижу весну! – соглашается Сфено. – Ненавижу ее!

Голоса эхом отражаются от фасадов окружающих домов. Они кажутся одинокими. Я не боюсь, что Эвриала вмешается, она безобидна.

– Как можно радоваться отъезду нашей благоговейной, – разочарованно говорит она.

В качестве последнего комментария Сфено ударяет кулаком одну из голов Цербера и отламывает ее от статуи. При падении голова ударяется о край бассейна, образуя выемку, и поток лавы падает на плиты площади. Она катится несколько метров, прежде чем остановиться. Это базальт! Сфено только что сломала базальт! Змеи беспокойны, крылья трепещут, а клыки выглядят более угрожающими, чем обычно.

Я сглатываю, испытывая страх. Мое теневое тело восстанавливается, я ничего не боюсь, или, по крайней мере, в это верю. Но что произойдет, если я нырну в лаву? Ведь я все еще чувствую боль.

Сжимаю пальцы в кулаки и бросаюсь вперед. Ни о каком отступлении не может быть и речи. Ради Гермеса. Ради восстания. Посылаю светящийся шар в небо над нами и делю его на несколько лучиков, чтобы осветить как можно большую поверхность площади. Все внимание Горгон приковано ко мне.

– Сегодня действительно не лучший вечер! – ревет Сфено.

– Уходи, тень, – мягко советует Эвриала, отпивая из горлышка.

Аид говорил о «контроле», так что должно быть достаточно просто успокоить ее и сделать так, чтобы она больше не причиняла вреда.

– Я просто пришла проверить, как ты, – говорю я, осторожно продвигаясь вперед.

Сфено склоняет голову набок, озадаченная. Она делает шаг в сторону, добирается до каменной головы, сгибает колено и одним ударом отправляет кусок статуи в меня, словно пушечное ядро. Я успеваю броситься на землю, чтобы избежать удара. Статуя врезается в фасад, задерживается там несколько секунд, а затем тяжело падает на землю. Перекатываюсь на спину, затаив дыхание, в то время как Горгона щелкает пальцами.

– Ты действительно хочешь поиграть со мной? Так не разочаруйся в своем желании! – восклицает она, а сестра ее подбадривает.

– Дааааа! Давай, Сфенооо!

Встаю, не дожидаясь ответа. Пора перейти к чему-то более надежному. Есть магия при помощи зелий и заклинаний, медленная и творческая, та, которую используем большую часть времени, как Элла с экспериментами по вязанию, или я с двойниками. А есть боевая магия, которая опирается на инстинкты выживания и рефлексы. Накладываю на себя защитное заклинание, чтобы уменьшить раны и их последствия.

Сфено, в свою очередь, отрывает вторую голову Цербера, отступает и швыряет ее в меня с необычайной силой. Поднимаю руки перед собой и одним жестом меняю траекторию. Теперь голова летит прямо в пекарню. Она прихватывает с собой гранатовую решетку, укрывающую столики на веранде, которая замедляет ее движение и спасает витрину. Эвриала разражается хохотом, глядя на то, какой ущерб я наношу. Сфено, напротив, разгневана. Она отрывает третью голову, обезглавливая статую Цербера, разламывает ее пополам и бросает ее части, одну за другой, в мою сторону. Если успеваю отклонить первую, вторая настигает меня слишком быстро. Я кричу: «Вода!», и камень в последнюю секунду превращается в жидкую бомбу, которая взрывается мне в лицо.

Отступаю, промокшая насквозь и удивленная тем, что мое заклинание сработало.

– Может, нам стоит поговорить? – предлагаю я, капая водой и задыхаясь.

– О чем?!

Горгона осматривается, ища, чем бы меня ударить.

– В чем причина твоей ярости?

– О, во имя всего Преисподнего, – жалуется Эвриала. – Заткнись уже, тень!

Сфено натыкается на стеклянные осколки бутылок сестры. Она поднимает их и одним движением собирает, еще больше удивляя меня. Значит, у Сфено есть способности, помимо физических! Способность создавать оружие, судя по дубинке из острых осколков стекла, которой она размахивает с довольной улыбкой.

– О, Геката, – испуганно шепчу я.

Затем начинается быстрый обмен бросками рук с ее стороны и уклонениями с моей. Если я выдыхаюсь, то ее все нипочем. И то, что я снова и снова уворачиваюсь от ее ударов, делает ее только яростнее. Затем, как раз когда я ожидаю удара ее оружия, она выбрасывает кулак, а я не замечаю этого. Чувствую, как взлетаю в воздух и жестко приземляюсь в нескольких метрах. Если бы не защитное заклинание, я бы умерла! Сфено подскакивает и нависает надо мной.

– Все еще хочешь поговорить, ведьма? – весело спрашивает она, поднимая дубину.

– Нет!

Она собирается нанести удар, но я делаю то, что у меня получается лучше всего: создаю двойника и откатываюсь в сторону. Сфено смотрит на лежащую проекцию и с победным воем направляет на нее оружие.

Выпрямляюсь и отхожу, кровь стучит в висках, руки и спина болят. Прихрамываю и решаю создать еще несколько двойников. Разбрасываю их по площади, делая подвижными. Сфено, упорно глядя на неподвижный образ, наконец все понимает и поворачивается. Удивленная количеством ведьм, появившихся перед ее глазами, она застывает. Эвриала встает и покачивается на ногах.

– Тебе тоже кажется, что ведьм стало несколько? – бормочет она.

– Проклятая ведьма, – рычит Сфено, нанося удары дубинкой по каждому из двойников.

– Тем не менее, это возможность собраться вместе с жителями Подземного мира, – говорю я, подталкивая проекции к разговору.

Наши голоса раздаются над площадью одновременно. Не думала, что когда-нибудь сотворю такое сильное заклинание!

– Заткнись! – раздраженно огрызается Сфено, осматривая проекции.

– Зачем оставаться с сестрой вдали от всех?

– Я найду тебя и выпорю! – угрожает она, ударяя пустоту.

Но я продолжаю. Должна быть причина, по которой Горгона так возбуждена именно в этот вечер. «Собраться всем вместе, но одной пока не хватает». Ответ наконец приходит ко мне, когда я вижу, как она замирает и улыбается, обнажая клыки. Она выбрасывает осколки стекла из оружия и отправляет их в полет. Острые кусочки проходят сквозь проекции и врезаются в мою плоть. Я вскрикиваю от боли. Заклинание прерывается, проекции исчезают, и Сфено обрушивается на меня.

У меня нет времени убежать от нее. Она хватает меня и бросается к фонтану. Она поднимает меня, как тряпичную куклу, с намерением бросить в лаву. Волна жидкости обжигает мою кожу.

– Подожди! – кричу я в панике. – Я видела Медузу!

Имя сестры останавливает ее, но тем не менее она не опускает меня на землю.

– Я встретила Медузу в Тартаре! Она спрашивала о вас! Она тоскует по вам!

Эвриала, шатаясь, подходит к нам, в то время как Сфено медленно опускает меня – ее дыхание замедляется, но она не успокаивается.

– Все во дворце радуются весне, в то время как ваша сестра заперта в клетке, это так несправедливо! Я поступила бы так же, как и вы, поверьте!

Из моих ран течет кровь, но я игнорирую их, позволяя себе расслабиться, с облегчением обнаружив, что нахожусь на выложенном плитами полу. Я отступаю, чтобы спастись от удушающего жара лавы.

Сфено падает на колени, охваченная смесью ярости и горя.

– Если бы это были мои сестры, я бы вела себя точно так же, как ты, – говорю я более мягко, расстроенная бедственным положением Горгон. – Я понимаю, что ты чувствуешь.

Сфено бьет кулаками по земле и издает душераздирающий вой. Эвриала подходит к нам и падает, она слишком пьяна, чтобы опереться о сестру. Я протягиваю к ней руку.

– Протрезвей и перестань ощущать боль.

Она выпрямляется, пораженная, косо смотрит на меня, но не обращает внимания на заклинание, только кивает в знак благодарности и бормочет: «Это очень полезное заклинание», прежде чем прижимается к сестре, чтобы успокоить ее.

Я восстанавливаю дыхание и достаю осколки стекла из кожи, испытывая облегчение от того, что раны быстро затягиваются. Затем подхожу к Сфено, чтобы положить ладонь на ее напряженную, дрожащую руку. Крупные слезы катятся по ее щекам, но она сдерживает рыдания, запрещая себе разрыдаться. Я не собираюсь развлекаться, накладывая на нее заклинания, но хочу вдохнуть в нее немного своей магии.

– Я не забираю у тебя горе, потому что его нужно чувствовать, но забираю у тебя гнев, – тихо говорю я. – И я даю вам обещание: я вытащу вашу сестру из тюрьмы. Если не смогу сделать это, это сделают ведьмы, клянусь.

Змеи на голове Сфено сворачиваются, успокаиваясь. Она садится и отвечает на объятие сестры.

– Мы можем пойти домой и приготовить горячий шоколад, – предлагает Эвриала.

Однако они двигаются не сразу, наслаждаясь слишком редким умиротворением. Встаю и решаю оставить их в покое. Отстраняюсь, потирая руки, тронутая до глубины души. Отчаяние Сфено пронзительно. Я никогда не забуду ее.

Сбитая с толку, возвращаюсь в тронный зал, где все уже все знают благодаря летающим наблюдателям. Делаю несколько шагов среди перелива красок, и Аид поднимает кубок, увидев меня.

– Первое испытание пройдено!

Раздаются аплодисменты, и я наконец улыбаюсь, сохраняя в себе ярость Горгон.