Дворец кипит, погружаясь в сон. Эскорт нимф отводит меня в мою комнату, чтобы я могла одеться. Надеваю красное платье, которое бросилось мне в глаза, сразу же, как его увидела. Не давая возможности вздохнуть, меня проводят в тронный зал. Я думала, что у меня будет возможность поговорить с Танатосом, попросить его держать все в секрете. Понимаю, что это было очень наивно. У бога смерти есть дружелюбная и добродушная сторона, но также есть и мрачная.

И вот я оказываюсь перед троном, рядом со мной, в брюках и рубашке задумчивый Гермес. Он мог бы уйти, и я хотела бы, чтобы он так сделал, но он попросил убежища, и Зевс не впустит его, если он вернется преждевременно. Танатос и Немезида, несколько любопытствующих и страдающих бессонницей нимф и божеств составляют аудиторию позади нас. Мы могли бы уладить это наедине. Не понимаю, зачем они здесь.

Когда прибывают Аид и Персефона, перешептывания немедленно прекращаются. За минуту до этого я говорила себе, что все не так уж и плохо и что все будет улажено в кратчайшие сроки, но, видя раздражение царя, начинаю тревожиться. Персефона не скрывает беспокойства.

– Я сделал тебе выговор и пригласил в свой дом всего несколько дней назад, и вот мы здесь, – говорит Аид, одетый в водолазку и пурпурный халат. Его волосы выбились из пучка.

Персефона тоже выглядит взъерошенно. Не только мы миловались.

– Танатос сообщил, что внизу происходил тиаз! В купальнях! – неистовствует царь Преисподней.

Неужели он сравнил наши переплетенные тела с развратной вечеринкой Диониса?

– «Тиаз», – усмехается Гермес. – Мы были вдвоем! Ну, может быть, Цирцея думала, что меня много. У моих партнеров может сложиться обо мне такое впечатление. Но, насколько мне известно, я удовлетворил только одну женщину.

Я краснею, бормоча что-то вроде: «Пожалуйста, замолчи».

Аид подходит вплотную к Гермесу и указывает на меня пальцем.

– Она мертва! – напоминает он так громко, что его голос эхом разносится по всему залу.

Я бледнею. Черт возьми, да, я мертва. И Гермес подарил мне самые чудесные мгновения во время отсрочки, но это не меняет главного: я мертва. За эти несколько беззаботных дней я забыла об этой детали.

– Не для меня, – отвечает Гермес после короткого молчания.

Выражение его лица меняется. От беззаботности он перешел к непоколебимой решимости. Одна часть меня хочет верить в это так же сильно, как и он, другая понимает, насколько это безумно.

– Аид, пожалуйста, уже поздно, – напоминает Персефона.

– Гермес знает закон лучше, чем кто-либо, – отвечает он, не понижая голоса. – Отношения между живыми и мертвыми запрещены!

До этого момента царь Подземного мира вступал в словесные баталии по привычке, но я не ожидала увидеть его сейчас в такой ярости. Я покрываюсь холодным потом. Бросаю взгляд на Танатоса, который отводит глаза. Делаю шаг, чтобы взять слово.

– Тогда почему ты считаешь, что решение передать меня Танатосу, на целых сто лет, было правильным? Это хорошо для установления между нами связи? – спрашиваю я, растерянная.

Аид начинает тихо ворчать, Персефона берет инициативу.

– Эта идея пришла мне в голову несколько веков назад. Компромисс между божествами Подземного мира и тенями, которых тянет друг к другу. Судьи могут предложить это ограниченное по времени решение. Поскольку деторождение невозможно, последствий не будет. У тени есть выбор: переродиться или выбрать Элизий. Раз Минос предложил такой приговор, значит, тебя привлекает Танатос.

Я отступаю, потеряв дар речи. Я нахожу его соблазнительным и пугающим, но сказать, что он меня привлекает – это уже перебор!

– Приговор приводился в исполнение всего два или три раза, – добавляет Персефона. – Это говорит о том, как редко сочетаются все обстоятельства.

Перевожу пораженный взгляд на Гермеса, надеясь, что он в это не поверит. Я не могу понять выражение его лица.

Он сосредоточивается на Танатосе, который выглядит растроганным и счастливым.

– Это все, что может быть тебе позволено, – продолжает Аид, обращаясь к богу-посланнику. – Ты тоже этого хочешь?

– Нет! Я не хочу провести сто лет с Цирцеей в Преисподней и попрощаться с ней, когда она отправится в Элизий! Я хочу исправить несправедливость ее присутствия здесь. Сами Мойры были в недоумении!

У нас было бы здесь сто лет. На Земле я бы столько не прожила. Но заставить Гермеса жить здесь, в городе, где все его ненавидят… Я не могу ни просить его об этом, ни надеяться, что он на это решиться.

Аид останавливается перед Танатосом.

– Буди город, – решает он. – Пусть приходят все желающие. Я вынесу двойной приговор.

Крылатый бог исчезает.

– «Двойной» приговор? – спрашивает Персефона, помогая мужу привести в порядок его наряд. – Ты решил судьбу Цирцеи?

– Не волнуйся, как и во всех случаях Орфея, у нее будет шанс.

Я не готова услышать приговор. Иду к Гермесу, который, в свою очередь, направляется ко мне, но Немезида делает шаг вперед и выпускает длинные черные клинки.

– Расходимся.

Ищу взглядом Гермеса. Назвать его обеспокоенным кажется несколько легкомысленным, но он произносит одними губами: «Я ни о чем не жалею», что поднимает мне настроение. Его наглость придаст уверенности любому!

Я думала, что ночью не соберется много зрителей, но это не так. Зал заполняется с головокружительной скоростью. Ни один житель Подземного мира не хочет пропустить это событие, и никто не соблюдает приличия. Некоторые появляются с надвинутой на лоб маской для сна.

«Гермеса арестовали, он нарушил закон!»

«Гермес наконец-то поплатится!»

«Меня это не удивляет, ведь он бог лжи…»

Диспуты появляются втроем, стараясь не спровоцировать ссоры на своем пути. Хозяйка пекарни, Герас, использует раскладной табурет, чтобы облегчить нагрузку на старые кости. Ахлис остается в глубине зала, заинтригованная. Харон в сопровождении нескольких психопомпов, среди которых узнаю Керу, сестру Танатоса и Немезиды, присоединяются к собранию, по-видимому, обеспокоенные. Возможно, это были те, кто чаще всего встречался с Гермесом, поскольку он долгое время был одним из них. Но они в меньшинстве. Вижу, как четыре крылатых бога с алой кожей которые гнались за Гермесом, ликуют от того, что он наконец-то наказан.

Как только его задача выполнена, Танатос занимает место рядом с нами, перед троном.

Чувствую, как сердце бьется в горле. Когда Аид призывает всех к тишине, ничего не слышу, кроме глухого, тревожного биения.

– Верные подданные, – начинает царь Преисподней с меньшей агрессивностью в голосе. – Передо мной стоят живой бог и мертвая ведьма, которые нарушили священный в нашем царстве закон. Гермес, бог путешествий, посланник и дипломат Зевса…

Позади нас раздается недовольный ропот в ответ на упоминание хозяина Олимпа.

– И Цирцея, ведьма общины Спрингфолл, находящаяся под защитой Гекаты.

На этот раз слышу за спиной одобрительные возгласы, но не в мою честь, а в честь моей богини. Ее, должно быть, ценили в то время, когда она здесь работала.

– Судьба этой тени была передана мне в руки в результате сомнений, высказанных ее психопомпом Гермесом, Мойрами, а также моей дорогой Персефоной.

Раздаются возгласы: «Хвала нашей благоговейной». Царица Преисподней одаривает меня улыбкой. Значит, она встала на мою сторону, и ее поддержка трогает меня.

– Но поскольку эта тень считает себя умнее других, бросая вызов нашим законам, я посчитал нужным решить сразу две проблемы в этом деле Орфея.

Если бы меня не окружали адские божества, я бы резко возразила.

– Завтра нас ждут развлечения по случаю праздника весны, – объявляет Аид. – Тень Цирцеи претерпит три испытания. Если она справится с каждым, сможет уйти с Гермесом. Она больше не будет тенью, и я позволю ей вернуться на Землю.

Медленно вдыхаю, чувствуя, как в венах разливается надежда. Неважно, какие испытания меня ожидают. Я пройду их!

– Если она действительно желает быть с близкими, ей придется доказать это и заслужить право вернуться в мир живых. Если она потерпит неудачу, то последует приговору Миноса и на сто лет будет привязана к Танатосу. Что касается Гермеса, то он вернется на Землю и будет на сто лет изгнан из Подземного мира.

То есть, если я потерплю неудачу, то никогда больше не увижу Гермеса. Мы смотрим друг на друга, одновременно беспомощные и уверенные. Вопрос о том, чего я стою и сомнение в моей полезности общине, действует как удар в живот. Я всегда в этом сомневалась. Всегда. Мне придется преодолеть недоверие к себе, если хочу добиться успеха.

– Тем не менее, я не могу оставить нарушение закона безнаказанным, – добавляет Аид.

Он вытягивает руки перед собой, и на его ладонях появляется золотой скипетр, продолжающийся цепочкой из мелких звеньев. Это похоже на… кнут. Сердце уходит в пятки. Вглядываюсь в лица богов, не смея поверить. Персефона опускает глаза, Танатос не может скрыть ужас, который внушает оружие, Немезида ликует. Что касается Аида, пожалуй, именно он испытывает наибольший внутренний конфликт. Он не хочет этого, но решимость пересиливает. С содроганием думаю о том, что это лишь часть его работы: править и исполнять закон, несмотря на то, кем является преступник, стоящий перед ним.

– Это напоминание для каждого из нас, – объявляет он. – Ни один живой, даже если он один из Двенадцати, не может избежать этого. Но ты мой племянник, Гермес, ихор моего ихора. Я не буду сам исполнять наказание.

Значит ли это, что он его пощадит? В душе зарождается надежда, но она быстро угасает, когда я замечаю приближающийся силуэт Немезиды. Она обещала сделать это с нашей первой встречи. Наказать гибрис Гермеса. Она с грохотом ударяет хлыстом по каменному полу. Золотой металл испускает огненные искры, как только касается плит.

– Вы не можете этого допустить! – выхожу из себя я. – Это варварство!

– Об этом надо было думать раньше! – возражает Аид.

– Цирцея, – зовет меня Гермес, расстегивая рубашку. – Я знал, что меня ждет.

– Почему ты мне ничего не сказал?

Гермес ласково улыбается, а у меня ощущение, будто я проваливаюсь в овраг с лавой.

– Разве я не говорил тебе, что ты стоишь всех рисков?

Комок застревает у меня в горле. Танатос тянет меня назад, а Немезида топает ногой по полу, и в тронном зале наступает мертвая тишина. Перед троном, на котором восседает царская чета, возвышается каменная колонна. Без указаний Гермес поворачивается спиной к собравшимся, поднимает руки, и два металлических кольца сжимают его запястья. Гермес знает, что делать, потому что видел это раньше. Именно этого он боялся все это время и даже недавно, в купальне, уступая мне. Потому что, возможно, это был наш последний шанс.

Я говорю себе, чувствуя, как пальцы Танатоса нервно сжимаются на моих руках, что именно его испытание века назад видел Гермес. Но Гермес бог. Один из Двенадцати. Никакое оружие не может причинить ему вреда. Обязательно должна быть лазейка!

Немезида поднимает рукоять и наносит первый удар с такой силой, что я не единственная, кто пугается или с большим трудом сдерживает крик. Я прижимаю руки ко рту. Хлыст вонзился в кожу точеной спины Гермеса. Одним движением Немезида убирает его, и он вырывает брызги ихора, которые разлетаются вокруг них, попадая на мое платье и руки. Гермес хватает цепи висячих колец и сжимает челюсти.

– Любой другой кнут нанес бы меньшие раны и не оставил бы шрамов, но этот был создан в кузнице Гефеста, – шепчет мне на ухо Танатос, снова заставляя меня отступить. – Даже у богов после этого останутся шрамы.

* * *

Когда Немезида заканчивает, она отбрасывает хлыст, поворачивается спиной и выходит. Божества расступаются на ее пути. Она не выглядит удовлетворенной расправой. Кольца раскрываются, и Гермес сползает, прижимая влажный лоб к колонне. Его грудная клетка быстро поднимается, а ихор покрывает спину, иссеченную глубокими бороздами.

– Расходитесь, – объявляет Аид, вставая.

Он призывает хлыст и исчезает вместе с ним. Персефона подходит к Гермесу, опускается рядом и телепортирует его с собой, фактически запрещая мне приближаться к нему. Я до сих пор не могу двигаться. Меня тошнит, ноги будто приросли к земле. Если бы Танатос не удержал меня, я бы уже давно убежала, потрясенная жестокостью зрелища. Зрители отворачиваются, по-прежнему храня молчание. Если вначале зал был полон энтузиазма, то судьба, уготованная Гермесу, перечеркнула все это, оставив лишь горечь и фатализм, которые отразились на всех.

– Мне очень жаль, – говорит Танатос тоном, в искренности которого я не сомневаюсь.

Он уходит, и я остаюсь одна.

Не знаю почему, но в памяти всплывает карта Подземного мира, выгравированная на стене в музее. Я помню дверь возле здания суда на Востоке. Отворачиваюсь от колонны, окропленной каплями ихора, и выхожу из тронного зала. Создаю шар света на кончике пальцев и иду в беспросветную темноту Подземного мира. Только через долгое время осознаю, что задержала дыхание. Как только выдыхаю, по моим щекам катятся слезы. Я не хочу этого. Я сыта ими по горло. Во мне слишком много ярости.

Замечаю большие ворота в городской стене и направляюсь в их сторону, чтобы пройти через них. Останавливаюсь прямо перед ними. Тропинка ведет к берегу спокойной и жемчужной реки Леты.

На покрытом пеплом берегу сидят тени. Некоторые поднимаются и безвозвратно исчезают в драгоценном потоке.

Момент забвения принадлежит им.

С дрожью закрываю глаза.

Ихор вырывается из его кожи и медленно взмывает, прежде чем покрыть землю и мое платье.

В горле до сих пор стоит крик. Неужели боги смертны? Могу ли я на что-то надеяться, находясь в Преисподней?

Он говорил, что ради меня хочет «достичь невозможного», но это безумие! Я подвергла его жизнь опасности.

Боль охватывает тело. Я слишком долго любила его, не признавая этого. Пытаясь забыть об этом.

Ничего не поделать.

Он здесь, в смятении моего сердца и разума.

Только Лета может избавить меня от него.

Я могу сделать выбор. Здесь и сейчас.

Забвение.

Я могу переродиться. Стану глиной, из которой можно создать новую личность.

Делаю шаг вперед.

– Остановись, Цирцея.

Голос обездвиживает. Палач сжимает мою руку.

– Ты действительно хочешь забыть, кем являешься? Ради кого? Псины Зевса?

Вырываюсь из хватки Немезиды, сотрясаясь от прилива ярости.

– Не смей так говорить о нем!

– Тебе предстоит пройти испытания повелителя Аида и благоговейной Персефоны. К ним стоит быть готовой.

– Если еще раз причинишь ему боль, я убью тебя.

Сжимаю пальцы в кулаки.

– Полно тебе. Не произноси угроз, которые не сможешь выполнить, – с агрессивной улыбкой парирует она. – Ты не убьешь меня. Единственный приговор, который тебя ждет, – Тартар, из которого никто никогда не возвращался.

Богиня возмездия не знает, что я сделаю для него невозможное. Этот закон чудовищен! О том, чтобы я это приняла, не может быть и речи. Я собираюсь пройти испытания Аида, выбраться отсюда и вновь присоединиться к восстанию. Я могу понять ограниченную свободу действий Аида, но не прощу систему, которую они создали. Я отрублю голову Олимпу!

– Я тебе не враг, – продолжает Немезида более спокойным тоном.

– Позволь в этом усомниться!

– Любой другой был бы более жестоким.

Ее дерзость вызывает у меня циничный смех.

– Не ищи себе оправданий.

В памяти снова всплывают все разговоры, которые у меня были с богиней. Я с самого начала испытывала к ней смешанные чувства: она невыносимо лицемерна, озлоблена и всегда в плохом настроении, но я никогда считала ее врагом. Она могла бы выдать меня и мое послание, отправленное с почты в штаб-квартиру. Всякий раз, когда наши пути пересекались, всплывала одна деталь.

– Почему ты так много говоришь о Тартаре?

Она смотрит прямо мне в глаза, не выдавая ничего, кроме глубокого интереса к этому месту. Она хочет видеть меня за работой? Она получит то, что хочет. Ведь враги Зевса – мои друзья.