Я не могу уснуть. Сердце бьется слишком быстро.

Бум, бум. Бум, бум. Бум, бум.

Меня лихорадит с момента нежного поцелуя в саду. Я все еще чувствую его руку между моих бедер.

Откидываю одеяло и встаю с кровати. Если божества Подземного мира могут купаться в ваннах с кипящей водой, не опасаясь, то для меня она слишком горячая. Охлаждаю ее небольшим количеством магии, прежде чем погрузиться. Быстро принимаю ванну. Все продукты Персефоны имеют цветочную основу. Уверена, что она делает их в течение шести месяцев, которые проводит на Земле. Ее мыло из плюмерии настолько великолепное, что в течение нескольких часов чувствую, будто ношу венок из свежих цветов.

Выхожу из воды, примеряю платья Персефоны, раздражаясь из-за нерешительности и присутствия Гермеса. Беру длинное розовое муслиновое платье, жалуясь, что оно слишком слащавое, вздыхаю, все равно находя его слишком красивым, и наконец выхожу из комнаты.

Бум, бум. Бум, бум. Бум, бум.

С этого момента я могу столкнуться с Гермесом где угодно и когда угодно. Нет причин нервничать, черт возьми! Но все, что мы сказали друг другу прошлой ночью, вызывает дрожь. Пять ночей. У меня осталось всего пять ночей, и мы не имеем права прикасаться друг к другу. Но ведь даже осужденные имеют право на последнее желание!

Останавливаюсь перед столовой и заглядываю внутрь: Персефона и Аид завтракают, Цербер лежит у их ног. Гермес не с ними. Обычно я подолгу гуляю по городу, но надеялась встретить его сегодня утром.

– Присоединишься?

Его голос заставляет вздрогнуть. Я оборачиваюсь, Гермес стоит передо мной в белой рубашке и сером пиджаке, Кадуцей приколот над сердцем. Взъерошенные темные волосы, щетина, бледные глаза…

Бум, бум. Бум, бум. Бум, бум.

Черт возьми! Я не в состоянии произнести ни слова!

– Соревнуешься с Персефоной в ее дворце? – спрашивает он меня, проводя указательным пальцем по ткани платья, на уровне плеча.

Нет, только не когда рядом Аид. Надо сохранять хладнокровие! Отталкиваю его руку.

– Она одолжила мне платье.

– Это не причина так прекрасно пахнуть, – отвечает он, пожимая плечами.

– Замолчи.

Он отступает на шаг, все еще улыбаясь и не отпуская меня. Чувствую, как меня пожирают глазами. Ладони начинают потеть.

– Идешь? – бросает он, входя в столовую.

Не знаю, как у него это получается, но, проходя мимо, он шлепает меня по заднице, что мне совсем не помогает! Я краснею. Нахал! Трачу несколько секунд, чтобы унять сердцебиение, и присоединяюсь к богам.

– Прекрасной ночи, Цирцея, – приветствует Персефона, наливая чай.

Сидя во главе стола, она сияет в наряде цвета фуксии.

– Прекрасной ночи, Персефона, – отвечаю я.

Аид, устроившийся рядом с ней, бросает на меня косой взгляд, занятый чтением документов из папки, перед ним дымится чашка кофе. Он продолжает что-то вполголоса говорить жене.

Гермес занял место напротив него. Я думала, что он откажется от приема пищи, но перед ним стоит глубокая тарелка, наполненная золотистой кашей: амброзия, пища богов. Это единственное, что он может спокойно здесь есть.

Сажусь рядом с ним и чувствую, как голод возвращается. Я никогда раньше не была в этой комнате и только сейчас обращаю внимание на внушительный рог изобилия, стоящий у стены на серванте, из которого сыплются фрукты и овощи, стоит только дотянуться до одного. Две нимфы наполняют ими целые корзины, которые раздают обитателям Подземного мира. Я уже видела, как божества покидают дворец со своей долей.

– Эй! Церби!

Гермес смотрит вниз, Цербер встает между нами, все три головы подняты, раздается недоброе рычание.

– Ты выглядишь рассерженным, – констатирует Гермес.

– Может быть, потому что ты не навещал его сто лет и не уделил ему достаточного внимания на свадьбе Эллы и Деймоса, – объясняет Аид, закрывая папку.

– Немного бекона, и он передумает, – заверяет Гермес, хватая ломтик жареного мяса, чтобы помахать им перед мордами. – Да ладно, левая всегда питала ко мне слабость!

Все три головы остаются неподвижными в течение нескольких секунд, прежде чем та, что слева, действительно сдается, хватает бекон и откусывает от него кусочек. Двое других выпрямляются, возмущенные, когда предательница ложится на колено Гермеса.

– Ты же любишь меня, Церби.

Рычание усиливается.

– На тридцать три процента, – быстро добавляет Гермес.

– Он стал очень близок с Танатосом, – объясняет Персефона, смазывая покрытую маслом булочку вареньем, прежде чем положить ее в рот мужу.

Затем она наклоняется к Аиду и следит за ним.

– Вкусно, правда?

Царь не торопится жевать, но, несмотря ни на что, не скрывает, что находится под чарами. Варенья, но в основном жены.

– Вкусно.

– Мамин рецепт, – уточняет Персефона.

Аид замирает, и его улыбка исчезает. Богиня смахивает несколько крошек с уголка рта супруга, потирая его плечо. Она поворачивается ко мне с улыбкой.

– Готовлю его к встрече с мамой.

– Судя по последним новостям, Деметра с нетерпением ждет встречи с тобой, Аид, – весело подтверждает Гермес. – Как и всегда.

Он подкрепляет фразу мстительным тоном.

– Почему она не отправится на шесть месяцев в круиз? – бормочет Аид, отводя взгляд от племянника.

– Любимый, ты слышишь, что говоришь? – упрекает Персефона, похлопывая его по руке. – Ты можешь представить мою мать на корабле?

Прикусываю язык, чтобы не рассмеяться. Деметра, богиня плодородия земли и урожая, действительно последняя из богинь, которая хотела бы отправиться в плавание!

– Да, – подтверждает Аид. – Люди строят огромные океанские лайнеры, которые плавают по Средиземному морю и очень медленно тонут.

– Не говори того, о чем пожалеешь, – предупреждает Персефона.

Аид наклоняется, притягивает пальцы жены к губам для быстрого, но невероятного поцелуя. Персефона хихикает, а я таю. Есть ли пара более очаровательная, чем они? Кроме Эллы и Деймоса. Бросаю взгляд на Гермеса и замечаю его улыбку, тронутую сценой. У него красивая и нежная улыбка, которая сжимает мое сердце. Неужели он хочет подобного?

– Итак, какие у вас на сегодня планы? – спрашивает царица, глядя на нас с Гермесом.

Не смею надеяться на близость с Гермесом, поэтому говорю, что бы сделала, если бы его здесь не было, просто, чтобы прощупать почву.

– Верну платье Немезиде и посещу квартал ткачей после обеда.

– Я пойду с тобой, – немедленно предлагает Гермес.

О да, время наедине с ним!

– Вы отправитесь сейчас же, – распоряжается Аид. – Танатос не заставит себя долго ждать.

Наступает короткое молчание.

– Почему Танатос? – спорит Гермес. – Я очень хорошо знаю город.

– Чтобы сопровождать вас, – без обиняков заявляет Аид.

– Я возмущен твоим недоверием, – напыщенно протестует бог-посланник. – Я когда-нибудь подводил тебя, дядя?

Я поражена его смелостью, но лицо царя выражает критику и нетерпение.

– Как думаешь, почему Цербер сейчас между вами двумя?

– Потому что он скучал по мне, – говорит Гермес с заметным сарказмом. – По крайней мере, я на это надеюсь.

Левая голова смущенно опускается, в то время как две других продолжают разочарованно смотреть на него. Аид встает, чтобы приступить к работе, не забыв при этом добавить лукавым тоном:

– Он будет рядом днем и ночью.

Предупреждение ясно. Воздерживаюсь от ворчания. Встаю из-за стола, чтобы забрать платье Немезиды. Когда возвращаюсь в тронный зал, Танатос и Гермес ждут меня. Понимаю, что утро будет долгим. Их сдержанные выражения лиц намекают на угрозу, которую они чувствуют по отношению друг к другу, и я очень не хочу оказаться между ними в качестве трофея, который нужно завоевать.

* * *

– Как прошла экскурсия?

Персефона ждет каждого моего слова. Думаю, что моя ситуация ее заинтриговала, если не позабавила. Конечно, ведь два бога спорят из-за одной тени, да еще и дело Орфея… Такое не каждый день происходит в Преисподней.

– Хм, хорошо, – неуверенно говорю я.

Это почти правда. Я рассказываю сокращенную версию. Очевидно, напряженность существовала, однако у них хватило такта максимально ее сдерживать. Я сделала все возможное, чтобы не принимать чью-либо сторону: не возлагать ложных надежд на Танатоса, который ломал голову, как бы отвлечь меня, и не дразнить Гермеса, чтобы, прежде всего, не начать флиртовать. Мы провели вместе весь день. Я не чувствую физической усталости, но усталость душевная настигла меня, и я опустилась на диван в гостиной Аида и Персефоны, желая больше с него не вставать. Богиня весны заняла место рядом со мной, жалея, что не встретилась со мной раньше.

Аид, Гермес и Танатос вытащили старый бильярдный стол, купленный у Людовика XIV стараниями бога торговли для бога Подземного мира. Они, конечно, обманули его, так как французский король считал себя Аполлоном, и боги не выдержали такого высокомерия. Это официальная версия. По неофициальной версии, согласно Персефоне, Гермес обманул человека, чтобы досадить Аполлону.

Мы наблюдаем, как они суетятся, чтобы с помощью клюшки пропустить мяч через обруч и сбить кеглю.

– Могу я задать тебе вопрос? – спрашиваю я, когда царь и царица обменялись кивками.

– Да, конечно.

Я понижаю голос.

– Аид действительно похитил тебя?

Персефона разражается сдержанным смехом, как будто ей задавали этот вопрос уже тысячу раз, и он все еще забавляет ее.

– Нет, Аид не похищал меня. После того, как он унаследовал Подземный мир, часто бродил по Земле, потому что скучал по ней. Он носил кунею, чтобы остаться незамеченным.

– Зачем?

– Чтобы не показать, что ему было трудно привыкнуть к Подземному миру. Кунея позволяет быть невидимым даже для глаз божеств. Она сильнее, чем заклинание невидимости. Аид несколько раз задерживался на Сицилии, и в конце концов мы встретились.

– Он не приставал к тебе без твоего желания? – недоуменно спрашиваю я.

– Очевидно, сначала я так и подумала, – отвечает Персефона.

– Но, когда он раскрылся… я поверила ему.

Она становится золотистой.

– Мы виделись много раз тайно, пока однажды моя мать, Деметра, не увидела его. Не стану рассказывать тебе, какой был скандал. Но с ее стороны был категорический отказ. Нам пришлось прикладывать еще больше усилий, чтобы увидеть друг друга. А потом я попросила Аида отвести меня в Подземный мир. Я хотела посмотреть, как он живет. Я провела с ним здесь несколько недель, мы не замечали, как летит время.

Она прикусила губу, вспоминая об их бегстве.

– А в это время моя мать поднялась на Олимп, утверждая, что Аид похитил меня и удерживает в Подземном Мире против моей воли. Поскольку никто сюда не спускался, Гермеса послали вести переговоры с Аидом. Это была одна из его первых задач, он был совсем юным.

Я улыбаюсь, пытаясь представить Гермеса-подростка и чувствую прилив нежности.

– И что же произошло дальше? – спрашиваю я, сгорая от нетерпения.

– Мы объяснили ему ситуацию, и он убедил нас, что моя мать не уступит. Она саботировала урожаи, люди были недовольны, а Зевс становился все нетерпеливее. Тогда у Гермеса возникла идея: достаточно съесть гранат в Подземном мире, чтобы остаться в нем. Деметра в любом случае потребует вернуть меня, и хозяин Олимпа будет вынужден пойти на компромисс, чтобы угодить обеим сторонам.

Значит, именно благодаря Гермесу Персефона здесь, с Аидом. Я лучше понимаю динамику отношений между дядей и племянником: первый не может винить второго за поведение или нарушения правил, только пытаться ограничить. В то же время Гермес, насколько это возможно, уважает закон дяди, и дядя ценит это старание. Они любят друг друга. Они ссорятся из-за проявлений этой любви.

– Моя мать так много говорила о том, что меня удерживали против воли, что история сохранила только это.

Что же касается меня, то я чувствую, что меня похитили. Меня оторвали от жизни и будущего.

– Вы говорите обо мне?

Гермес садится рядом со мной.

Меня также оторвали от него и от возможного счастья.

– Представь себе, – весело соглашается Персефона.

– Только хорошее, надеюсь?

– А ты как думаешь? – говорю я, глядя ему в глаза.

Он откидывается на спинку сиденья и впивается в меня взглядом. Хорошо, будем играть в гляделки. Гермес сохраняет сосредоточенный, пытливый взгляд, и я делаю то же самое, но его присутствие так близко без возможности прикоснуться к нему. Я хочу поцелуев и ласки, черт возьми!

«Твои глаза всегда выдают тебя, но ты этого не осознаешь». Его слова поражают меня в тот момент, когда он расплывается в очаровательной улыбке. Такой, которая говорит: «Я тоже хочу поцелуев и ласки».

Гермес прерывает наш зрительный контакт, чтобы повернуться к Персефоне.

– Разве ты не обещала Цирцее сопроводить ее в дворцовые купальни?

– Ой, точно! Я планировала сделать это до праздника весны, но его организация отнимает у меня все время!

Это все, что он может сказать после наших гляделок? Неужели я одна считаю, что ожидания достаточно? Обескураженная, я встаю. Но лишь затем, чтобы отказаться. Пришло время помешать слежке Аида.

– Пойду спать, – говорю я, прощаясь со всеми в гостиной, включая Танатоса.

Игнорирую заинтригованный взгляд Гермеса и иду в комнату. Первый этап: ожидание. Надеваю ночную рубашку и ложусь на кровать. Ожидаю наступления ночи, когда стихнут шаги нимф. Я настроена решительно.

Бум, бум. Бум, бум. Бум, бум.

Второй этап: незаметно выйти из комнаты. Начинаю с того, что притворяюсь спящей на кровати и оставляю иллюзию вместо себя. Двойник дремлет под одеялом. Остается только сделать себя невидимой, чтобы пройтись по дворцу и выяснить, где находится спальня Гермеса.

– Отведи меня к нему, направляя мои шаги в ночи.

Осторожно толкаю дверь и закрываю ее за собой. Путь кажется очевидным, я инстинктивно знаю, куда нужно идти. Через несколько шагов натыкаюсь на Цербера, спящего посреди коридора. Мне приходится побыть акробатом, чтобы пробраться между лап, не давая почувствовать мое присутствие. И как только мне кажется, что я в безопасности, одна из его голов внезапно поднимается. Я прижимаюсь к стене. Левая голова поворачивается в мою сторону. Она, должно быть, ощущает мое присутствие, но не видит меня. Делаю шаг в сторону, голова не реагирует, ложится на лапу и закрывает глаза.

Клянусь Гекатой, я почти попалась! Не зря Гермес помирился с одной третью адского пса! Ускоряюсь, чувствуя, как сердце бьется с бешеной скоростью. Чувствую, как за мной вьется шлейф из страха. Как только оказываюсь перед дверью, без промедления открываю ее и с облегчением закрываю за собой.

– Цирцея?

Гермес выпрямляется на кровати. Единственным источником света в погруженной в кромешную тьму комнате является огонь. Красно-желтый свет пламени пляшет на матовом торсе бога. На нем только простыня, натянутая на живот.

Бум, бум. Бум, бум. Бум, бум.

Я сглатываю. Никогда никого не желала так, как желаю его. Снимаю невидимость и приветствую его нервным взмахом руки. Жду отказа, но он улыбается, качая головой.

– Что ты здесь делаешь?

Я подхожу и опускаюсь на кровать рядом с ним.

– Просто прогуливалась, чтобы занять мысли, – отвечаю я лукаво.

– Мхм. Какая идея занимала тебя?

У меня в голове много идей. Все мои чувства обострены: аромат перечного бергамота, вкус губ, четко очерченные мышцы плеч и груди, звук незаметно учащающегося дыхания, мягкость простыни, обернутой вокруг талии…

– Ты извращенец, – говорю я дрожащим голосом.

Моя нервозность достигла пика!

– Я здесь, потому что у меня есть вопрос к психопомпу.

Он не повелся, это видно по выражению его лица, которое одновременно и соблазнительно, и настороженно.

– Я тебя слушаю.

Его голос как мед! Прочищаю горло, делая глубокий вдох.

– Я хотела узнать предел наших контактов. Например, если я сделаю это…

Кладу дрожащую руку на его запястье. Его кожа такая горячая!

– В этом нет ничего вызывающего, значит, мы можем вот так прикасаться друг к другу, верно?

– Это зависит от твоих намерений.

Он придвигается ближе.

– То, что я делаю…

Гермес проводит ладонью по моей щеке, его большой палец касается моих губ. Напоминание о нашем первом поцелуе в мансарде сжимает мое сердце.

– Опасно, – заканчивает он, однако, не отступая.

– Опасность несут касания?

– Желание, которое заложено в этом жесте, – поправляет он.

Его глаза наполняются золотом, как только он произносит эти слова. Он прижимается губами к моей шее, вызывая сильную дрожь, и запечатлевает поцелуй на коже.

– То, что я делаю, недозволительно.

Его другая рука опускается мне на ягодицы и сжимает их. Я издаю стон.

– Подлежит осуждению без суда и следствия. А тот факт, что на тебе нет трусиков, напрямую ведет к наказанию.

Я повисаю на его шее, уступая желанию.

– Пожалуйста, заткнись! – говорю я, прежде чем поцеловать его.

Он притягивает меня к себе резким движением, которое еще больше усиливает напряжение. Я хочу утянуть его с собой на кровать, но оказываюсь там одна, внезапно сбитая с ног и закутанная в простыню. В этот момент открывается дверь его спальни. Появляется нимфа из какого-то драгоценного камня, и я прижимаюсь к ноге Гермеса.

– Я принесла чай, – объявляет она, ставя поднос на кровать.

– Благодарю, – вежливо отвечает Гермес.

Заметит ли она, что он запыхался? Я только это и замечаю.

– Что с твоими глазами? – спрашивает нимфа.

– Ничего, просто устал, – отвечает бог спокойным тоном.

– Ох. Хорошо.

Она кажется озадаченной, но в конце концов уходит, пожелав спокойной ночи. Страх все еще стучит у меня в висках, и я не смею пошевелиться. Гермес приподнимает простыню и раздраженно вздыхает.

– На сегодня хватит глупостей, – заявляет он, хватая меня за руку.

Он телепортирует нас в мою комнату и бросает меня на кровать, прежде чем повернуться ко мне спиной, полностью обнаженный. О, Геката, какая у него задница!

– У меня есть план.

Я вздыхаю, убирая двойника.

– Заказываешь нимф посреди ночи? – ворчу я, раздраженная неудачей и ревностью.

– Конечно, нет. Это дядя прислал часового. Мне нужно идти, – сквозь зубы говорит он, бросив на меня взгляд через плечо. – Я знаю, тебе трудно сопротивляться, но придется держаться, Цирцея. Но не забывай, что имеешь полное право думать обо мне, когда будешь ласкать себя.

Знакомое золотое подмигивание – и он испаряется. Со стоном падаю на кровать.

– Какой же ты горячий идиот, Гермес…