Мы немедленно встаем, прежде чем понимаем, что находимся посреди уютной гостиной Аида и Персефоны, в которой хранится впечатляющая коллекция виниловых пластинок и кунея, шлем-невидимка бога мертвых. Аид смотрит на нас с нетерпением, которое невозможно скрыть. Он перемешивает янтарный виски в стакане. Черная водолазка оттеняет бледность кожи. Персефона, одетая в роскошное кимоно из цветистого шелка, сидит рядом с ним и смотрит на нас со смесью сочувствия и жалости. Они не одни, недовольный Танатос стоит позади них, скрестив руки.

– Аид, Персефона, – выдыхает Гермес, поправляя пиджак, Кадуцей возвращается на место, принимая форму броши, приколотой на уровне сердца.

– Добрый вечер, – говорю я, чувствуя, как краснеет от смущения лицо.

– Слышал, твоя история с проверкой – грубейшая ложь, – обвиняющим тоном начинает Аид.

– Лжец! – поддерживает Танатос.

– Какие резкие слова, – вздыхает Гермес, скрестив руки на груди. Он вновь становится беззаботным.

У меня до сих пор кровь стучит в висках, а тут он, сверкающий и невозмутимый. Разум Гермеса на десять шагов впереди!

– Мне всегда было любопытно наблюдать за развитием доступа в Подземный мир, – продолжает он, обращаясь к дяде. – Вы знаете, как важна для меня работа психопомпом, – добавляет он, выбирая в качестве свидетельницы Персефону, гораздо более сдержанную, чем остальные.

– Мы это знаем, Гермес, – соглашается она. – Но это не все. Мало того, что ты поддерживал напряженность между Аидом и его братом, напряженность, без которой мы бы прекрасно обошлись, но ты также совершил запрещенный призыв души.

– Это он вызвал ее! Точно! – резко бросает Танатос.

Я напрягаюсь и делаю шаг вперед. Не хочу подвергать Гекату гневу Аида, но не могу допустить, чтобы Гермеса несправедливо обвинили.

– Нет, все было не так, – говорю я, вставая на его защиту.

– Это правда, я выполнил запрещенный призыв, – перебивает Гермес меня.

Бросаю на него взгляд, а он уверенно берет меня за руку.

– Мне нужно было ее увидеть.

Аид, поднесший стакан к губам, замирает. Он переводит черные глаза с наших сцепленных рук на Гермеса, затем на меня. Он опускает виски, выглядя при этом ошеломленно.

– О, нет. Только не ты, племянник.

Он поворачивается к Персефоне, которая внимательно его слушает. Она, должно быть, прекрасно знает его, потому что реакция ее не удивляет.

– У нас дело Орфея!

Он начинает ходить по гостиной, а Танатос угрожающе разводит руки.

– Ты не будешь играть с ней в карты, – предупреждает Гермес, уставившись на бога смерти.

Почему этот идиот так рискует? Просто чтобы напомнить Танатосу, что его притязаниям никогда не суждено сбыться? Чтобы еще немного подстраховаться и вытащить меня отсюда? Убедить божественную пару, что он хочет вернуть меня?

– Ненавижу дела Орфея, – рычит Аид. – Живые, которые приходят сюда, думают, что могут вернуть тень! Орфей смог дойти до конца. Я дал ему указание, единственное указание! Но он обернулся, не успев выйти из Подземного мира, и потерял Эвридику!

Он яростно смотрит на Танатоса. Аид, должно быть, очень много думает о его истории с Макарией, которая не привела ни к чему хорошему. Сжимаю пальцы Гермеса сильнее, не в силах протестовать. Если у меня останется всего шесть ночей, я бы хотела провести их с ним.

– Давайте не будем забывать о приговоре Миноса, – говорит потрясенный Танатос.

– Да! Еще и это! Если я не приму это во внимание, что тогда? Анархия? Кто угодно сможет оспорить приговор суда? Кто угодно сможет приходить и требовать тень? Мы немедленно положим этому конец, и я…

– Тебе надо успокоиться, любимый! – вмешивается Персефона, взяв его за плечи и массируя их. – Нам всем надо успокоиться.

Напряженная фигура царя Преисподней подается вперед.

– Давайте не будем упускать из виду проблему неожиданной смерти Цирцеи.

Аид качает головой. Он похож на воздушный шарик, надутый до предела и выпускающий лишний воздух. Персефона обнимает мужа за спину и зарывается лицом ему в шею.

– У нас еще не все готово для праздника весны.

– Ты права, – соглашается Аид.

Гермес прочищает горло, прежде чем заговорить, теперь, когда бог мертвых наконец успокоился.

– Я хотел бы подать официальное прошение о предоставлении убежища в Преисподней, пока Зевс не успокоится.

На этот раз он демонстрирует смирение, что, кажется, трогает пару.

– Ну, конечно, ты можешь остаться, – ворчит Аид. – Я знаком с гневом брата. Никому не пожелаю ощутить его на себе.

Танатос выбирает этот момент, чтобы в ярости выйти из гостиной. Немедленно начинаю винить себя за это. Я бы хотела поговорить с ним, ведь чувствую себя виноватой за то, что ушла из клуба, не предупредив его.

– Только ты мог так быстро разозлить Олимпийцев и Инферналов, – вздыхает Аид, пристально глядя на Гермеса.

– Сочту это за комплимент.

– Это не комплимент, – ровным тоном заявляет царь.

– Разве нет? Правда? – шутливо спрашивает бог-посланник, делая вид, что молит Персефону о пощаде.

Аид закатывает глаза, а царица качает головой.

– Никогда больше не устраивай ложных проверок, племянник. Ты действуешь на нервы всем психопомпам, – предупреждает Аид.

– Обещаю. Если окажется, что я солгал, пусть Преисподняя заберет меня, – отвечает Гермес.

Потираю нос, поражаясь его хитрости. Он действительно худший адвокат в мире! Аид высвобождается из ласкающих объятий супруги и встает перед нами, одним глотком допивая виски. Инстинктивно отпускаю руку Гермеса.

– Я буду следить за вами обоими, – предупреждает он. – Воздержитесь от совершения глупостей.

* * *

Обнаруживаю себя лежащей в своей комнате. Внутри меня бурлят эмоции. Я увидела сестер. Гермес снова здесь. Геката не бросила меня. Моя судьба неопределенна, но Гермес рядом. Я испытываю влюбленность, как в подростковом возрасте, но это уже не имеет смысла! Его тело, прижимающееся к моему во время падения, широкие плечи, бедро, трущееся о мою промежность…

Со стоном прячу голову под одну из подушек. Он только что пережил ужасное испытание, сокрушительное противостояние с отцом, а я хочу его. Я фантазирую о его горячем теле! Это последнее, о чем я должна думать!

– Псссс!

Выпрямляюсь, удивленная. Он стоит в перистиле сада. Вскакиваю на ноги. Гермес снял галстук и пиджак, выглядя более непринужденно в рубашке и жилетке, Кадуцей приколот на обычном месте. Его улыбка заставляет мое сердце биться чаще. Подбегаю к нему, но он быстро вытягивает руки перед собой, чтобы остановить меня.

– Подожди. Не здесь, не под крышей дяди.

– Здесь нет никого, кроме нас, – возражаю я, озадаченная.

– Не стоит недооценивать Невидимого.

Мои плечи опускаются. Но он прав, я и так была неосторожна с капсулами.

– Извини за сообщения. Не думала, что Зевс их прочтет, – признаюсь я, отводя взгляд.

– Мне удалось успокоить его после первого, а потом в разгар беседы появилось второе. Мало того, что отец набросился на меня, я только и видел, как вы с Танатосом занимаетесь всем, кроме игры в карты, – отвечает Гермес, одновременно беззаботно и расстроенно.

Я бледнею. Я хотела заставить его ревновать, но не ожидала, что письмо попадет в руки Зевса. Снова чувствую себя виноватой.

– Извини.

– Он тебя привлекает?

Не хочу вспоминать извращенного наслаждения, когда смотрела на Танатоса через окно.

– Нет! Ты пропал на три дня, а мое время здесь сочтено! Я была напугана!

Неуклюжее, но откровенное объяснение, похоже, его удовлетворяет. Его напряженные черты расслабляются.

– Извини, что задержался, – говорит он с трагической иронией, которая меня не смешит.

– Мне не следовало идти на почту, – с сожалением говорю я.

– Диспуты тебя не обескуражили, – весело замечает он.

– Почему ты доверил им эту должность? Место находится в упадке из-за них.

Он засовывает руки в карманы и пожимает плечами.

– Никто не хочет им ничего доверять. По крайней мере, у них есть занятие.

Почему я раньше не замечала его доброе сердце? Тронутая, одобрительно киваю.

– В любом случае, с ними или без них, почтовое отделение находилось бы в таком состоянии. Мало кто пользуется капсулами – добавляет он.

– Тогда зачем вы добавили эту услугу?

– Это часть реформы 80-х. Она должна была открыть Подземный мир для посетителей, но ни один бог не захотел здесь побывать.

Тем не менее, Диспуты дружелюбны, несмотря на их постоянные споры. Может быть, поэтому я благосклонно к ним отношусь. По правде говоря, они мне нравятся сарказмом и отношением между жестокостью и откровенностью. Гермес приложил к этому руку, что делает его еще более привлекательным в моих глазах.

– А как насчет тебя? – спрашиваю я. – Как твои дела?

Замечаю собственное отражение в серебристых глазах Гермеса.

– Это не первый всплеск гнева, свидетелем которого я становлюсь.

Это почти правда. Возможно, он не готов признать страх обидеть или предать отца. Все, о чем я могу думать, – поднятая рука. Зевс ударил сына и собирался направить на него молнию.

– Тебе не следовало говорить ему обо мне, ты только спровоцировал его.

– Мне кажется, у меня была уважительная причина.

Должно быть, я заметно покраснела, прикусив губу, чтобы не улыбнуться. Мне очень приятно слышать от него такие слова, но все же это слишком безрассудно даже для бога тысячи фокусов!

– Прекрати, – ворчу я.

– Что? – спрашивает он, пожирая меня глазами.

– Прекрати так на меня смотреть, мы не можем ничего сделать, ведь мы… застряли!

Он делает шаг вперед.

– Здесь, да. Но в городе… – намекает он.

Сердцебиение ускоряется. Кровь покалывает кончики пальцев, кружит голову и щекочет низ живота. Я точно знаю, где мы можем встретиться.

– Встретимся на площади перед почтой?

Гермес кивает и исчезает.

Сдерживаюсь, чтобы не побежать по дворцу, но иду быстро, очень быстро, надеясь, что не столкнусь с кем-то, кто меня задержит. К счастью, ночью здесь пусто. Вхожу в тронный зал. На стенах развешены гирлянды из изумрудного лавра, усыпанные разноцветными цветами из драгоценных камней. Персефона тактично и разумно перенаправила гнев Аида. Очевидно, подготовка к празднику весны займет все внимание царя. Выхожу из зала, напряженная до предела. Не встречаю ни Танатоса, ни Немезиду. Не смею представить уровень их гнева. Пересекаю эспланаду и сворачиваю с дороги, когда замечаю Горгону Сфено, которая ходит по кругу. В ее волосах вьются змеи. Хлопая крыльями без перьев, она выглядит все такой же неприкаянной, как и в тех редких случаях, когда мне доводилось с ней сталкиваться. Вхожу в город с волшебным свечением в ладони. Сталкиваюсь с парочками у лавового фонтана, температура которого их не пугает и не мешает осыпать друг друга поцелуями. Значит, это место романтических ночных свиданий.

Иду по переулку и ускоряюсь, как только замечаю маленькую треугольную площадь. Он все еще не пришел. Отлично! Обхожу гранатовое дерево, чувствуя, как во мне растет нетерпение. Однако приближающиеся голоса заставляют притормозить. Появляется Гермес.

– Цирцея! Преврати меня! Быстро!

– Что?

У меня опускаются руки.

– Ну давай же! Ты всегда этого хотела. Я даю тебе разрешение!

– Сын Зевса! Вернись! – восклицают голоса позади него. – Ты не сможешь долго скрываться! Мы тебя видим!

– Что ты наделал? Мы расстались всего несколько минут назад!

– Пожалуйста, Цирцея, я не буду сопротивляться заклинанию, обещаю!

Закатываю глаза, вытягиваю руки и произношу заклинание.

– Пусть Гермес станет минипигом.

Бог уменьшается в размерах до милого розового зверька, но не превращается в компаньона, на которого я надеялась. Наклоняюсь, чтобы взять его на руки и погладить по шее. Как раз в этот момент четыре крылатых божества с алой кожей появляются на площади.

– Я уверен, что он пошел сюда!

– Эй, ты, – обращается ко мне один из них. – Ты не видела Олимпийца Гермеса? Предателя Преисподней? Сына Зевса?

Пса…

– Нет, не видела, – отрезаю я.

– Он должен нам пачку оболов после того, как сжульничал в кости! Сто лет мы ждали его возвращения!

Сжимаю в объятиях минипига.

– Надеюсь, вы его поймаете.

В отчаянии один из них бросает камень в фасад почтового отделения, очевидно, целясь в изображение Гермеса на фронтоне. Это привлекает внимание Диспут, которые выглядывают, готовые к драке. Пользуюсь этим, чтобы быстро уйти. Эта ситуация меня совсем не удивляет!

Иду несколькими улицами, сворачивая на те, которые кажутся самыми тихими, пока не попадаю в своеобразный фруктовый сад у подножия городской стены. Десять гранатовых деревьев растут из земли, покрытой пеплом, окруженной стеной из тесаных камней. Никого на горизонте.

Выпускаю светящийся шар над нами и сажусь на выступ. Кажется, минипигу это нравится: закрыв глаза, он прижимается к моему животу.

– Маленький негодяй, – весело говорю я, поглаживая его по спине.

Так более разумно: во всяком случае, лучше подождать, пока его преследователи не выдохнутся и не сдадутся.

Должна признаться, меня это даже успокаивает. Знать, что он тут, в моих объятиях. Образ молнии, появляющейся в руке Зевса, до сих пор преследует меня. Не могу не думать об отношениях с отцом, после того как стала свидетелем непростых отношений Гермеса с Зевсом. И тот факт, что бог, который мне нравится, находится рядом, побуждает заговорить о самом сложном моменте моей жизни.

– У меня тоже были конфликтные отношения с отцом. Я часто злила его. Не так сильно, как ты, но все же.

Мой голос срывается, и минипиг открывает глаза, чтобы посмотреть на меня.

– Видишь ли, за день до того, как он умер, мы поссорились. Я хотела погулять поздно вечером, а он запретил, поэтому я предъявила ему абсурдные обвинения… Я сказала ему, как сильно зла на него за то, что он больше не присутствует в моей жизни, в то время как он ничего не мог с этим поделать.

Угнетение, которое я всегда испытывала, когда думала обо всем этом, разливается в горле и в груди. Слезы подступают к глазам, и я вынуждена сглотнуть, чтобы продолжить. Минипиг сидит неподвижно.

– Я сказала ему, что ненавижу его, понимаешь? В глубине души я знала, что на следующий день мы забудем об этом и будем жить дальше. Никогда не думала, что это станет последней фразой, которую скажу ему… Но оказалось именно так. Он так и не проснулся.

Тру глаза, шмыгая носом.

– Ты думаешь… ты думаешь, он умер из-за меня?

Поросенок запрыгивает на стенку и снова обретает человеческую форму. Мне остается поднять взгляд и увидеть его глаза, полные нежности.

– Иди сюда, – говорит он, притягивая меня к себе на колени.

Прижимаюсь к нему, расстроенная.

– Не говори так – ты не виновата в его смерти. Никто не виноват.

– Но наш последний разговор…

– Цирцея, я сопровождал множество теней и могу заверить тебя, что ни одна из них не размышляет о последних словах, которыми обменялась с близкими. Все тени вспоминали о свои любимых только хорошее.

Его слова поражают меня настолько, что начинаю колебаться.

– Ты говоришь это не для того, чтобы сделать мне приятно?

– Я говорю правду.

Я верю ему. Может быть, его «обещание» Аиду и показалось мне несколько легкомысленным, но сейчас я ему верю. Прижимаюсь ухом к его груди и слушаю, как медленно бьется сердце. Сердцебиение богов, вневременное и спокойное, отличается от человеческого.

– Пойдем, милая, – шепчет он мне, окончательно успокаивая.

– Перестань говорить, что я милая или добрая, – ворчу я.

Слышу, как он смеется, и у меня тоже вырывается смешок. Мне нужно время, чтобы прожить горе. Мне удалось сказать эти слова вслух. И, произнося их, осознаю, что долгие годы верила в то, что из-за них умер отец.

Прижатая к богу, чувствую, как многолетняя тяжесть вины спадает с плеч.

– Гермес?

– Мхм?

– Поцелуй меня, – прошу я на одном дыхании. – Не хочу больше терять время и жалеть.

Выпрямляюсь, чтобы повернуться к нему лицом. Он не реагирует, потому что его воля в этом вопросе колеблется.

– Поцелуй меня, – повторяю я с нажимом.

Он тает, и я наконец могу поцеловать его снова. Его руки снова обхватывают мое лицо, и на этот раз он позволяет себе сдаться. Прижимаюсь своим языком к его, и они сплетаются, чередуясь с покусыванием губ. Гермес глухо рычит, от чего я вздрагиваю. Я прижимаюсь к нему и позволяю пальцам скользить по его сильным плечам. Его мышцы напряженные и такие твердые… Я хочу гораздо большего, хочу полностью его изучить, исследовать каждый уголок кожи! Он, покусывая мою нижнюю губу, запускает руку под платье, вдоль моей ноги. По моему телу пробегает дрожь, которая заставляет его улыбаться. Он прижимает обжигающую ладонь к моему бедру. Его пальцы несколько раз задевают мой пах, от чего перехватывает дыхание во время поцелуя. Сдерживаю мольбу, прикусив язык. Он пользуется возможностью, чтобы зарыться в мою шею, я изо всех сил цепляюсь за его затылок.

– Гермес, пожалуйста, – выстанываю я.

Внезапно он останавливается, но я не сразу это осознаю. Только когда он хватает меня за талию и прижимает к стене, прихожу в себя. Он встает и отходит на несколько шагов, охваченный беспокойством. Я остаюсь в недоумении, с задранным платьем, болящими от поцелуев губами и укусом на шее.

– Что? – в конце концов говорю я, запыхавшись.

– О, Зевс, ты бы знала, как меня возбуждаешь, – раздраженно бросает он.

В конце концов он поворачивается ко мне, золотая маска закрыла половину его лица, а над ушами появились два маленьких серебряных крылышка. Не говоря уже о том, как тесны стали его штаны. Меня обдает жаром. Я сжимаю ноги, чтобы сдержать огонь, пожирающий низ живота.

– Думаешь, Преисподняя поверит, что между нами ничего нет, если я появлюсь в таком виде? Если Аид увидит меня, не задумываясь, применит наказание!

Обеспокоенная, бормочу бессмысленный ответ, который, надеюсь, все же будет полезен.

– Хм, кто-то другой вполне мог бы быть причиной, нет?

Он печально известен любвеобильностью.

– После того, что я только что сказал ему? – сомневается Гермес, качая головой. – В любом случае, такое происходит только с тобой.

Он оставляет меня в недоумении. Правда, мы могли бы быть более сдержанными. Но это, прежде всего, означает, что в ночь праздника Эроса именно я и только я привела его в такое состояние, а не свидание, которого он с нетерпением ждал. Что ж, мне хочется радоваться, но он слишком расстроен ситуацией, чтобы я могла себе такое позволить.

И к тому же, черт!

– У меня осталось всего шесть ночей. Пять, не считая сегодняшнюю. Мы будем ждать суда Аида, прежде чем у нас появится шанс прикоснуться друг к другу? Что, если мой приговор – река Лета или сто лет с Танатосом? Значит, мы никогда не переспим?

Кажется, я задела за живое. Он скрещивает руки и кивает.

– Дай мне подумать, – говорит он, снова усаживаясь на стену, но уже в трех метрах от меня.

– Преисподняя, – бормочу я, разочарованная.

Может быть, ему в голову придет невероятная идея? Все, что он говорит, несет другой смысл, не так ли?

– Зачем ты сказал это Аиду? – спрашиваю я. – Какой план ты имел в виду?

– У меня не было никаких планов, я просто хотел сказать дяде, что ты мне нравишься.

Мы обмениваемся улыбками. Я всегда испытывала к нему физическую тягу, но теперь понимаю, что есть что-то еще. Гораздо более особая связь. Я знала нескольких мужчин, с которыми хорошо ладила, но никогда не чувствовала того, что сейчас происходит между нами.

– Что тебе нравится во мне?

– То, что ты задаешь такой вопрос, – лукаво отвечает он.

– Это не ответ! – возмущаюсь я. – Назови хотя бы три причины.

Он смотрит на меня, пока золотая маска медленно исчезает.

– Твои глаза.

– Это слишком просто…

– Они всегда предают тебя, но ты этого не осознаешь, – дополняет он.

Я сглатываю.

– Любовь, которую питаешь к сестрам, – продолжает он.

– Правда?

– Я не верю, что кто-то может встать на вашем пути, когда речь идет о них. Мне нравится в тебе множество вещей, начиная от самых мягких в мире губ и заканчивая вишневым ароматом. Магическая сила и сопутствующее сексуальное высокомерие.

Я не могу насытиться этим! Опускаю глаза, одновременно смущенная и обеспокоенная.

– И все же я не проявила себя с этой стороны.

– Подумай еще раз. Зевс видел, как ты сражаешься. Он боится тебя.

Это меня беспокоит еще больше! Я восхищаюсь уверенным видом Гермеса, когда он проводит руками по волосам, проверяя, исчезли ли маленькие крылышки.

– Я влюбилась в тебя, когда мне было пятнадцать, в тот день, когда ты помог Пантее собрать ароматические травы.

Похоже, он сомневается в моих словах. Для него это была не более чем помощь пожилой ведьме, ухаживающей за садом, но я увидела привлекательного мужчину с безупречной внешностью, готового испачкать руки, чтобы прийти на помощь женщине.

– Ты более доброжелателен, чем хочешь показаться, – добавляю я. – Ты красив. У тебя чудесные руки, а задница…

– Цирцея, – обрывает он меня рокочущим звуком.

Золотая маска снова появляется на лице Гермеса. Я облизываю губы.

– Тем не менее, в конце того лета я застала тебя в объятиях нимфы, и на этом влюбленность закончилась.

– Нимфа на Поляне десять лет назад, – начинает он размышлять. – Это была очень интересная речная нимфа…

Я внезапно напрягаюсь. Он делает это нарочно, наблюдая за вспышкой ревности.

– В кафе ты говорила о Кевине, – защищается он.

Да, но я понятия не имела, что он чувствовал ко мне в тот момент!

– Он так и не появился в день, когда мы должны были встретиться, – нервно говорю я.

– Я убедил его, чтобы он не высовывался, – ворчит он.

– Что? Что ты сделал?

– Нашел его, чтобы поговорить о жизни и прежде всего о том, как глупо ее потерять, – объясняет он.

Холодный пот, стекающий по моей спине, превращается в жгучее дуновение. Его сильная ревность греет мне душу. Я почувствовала облегчение от того, что не встретилась с Кевином… Знаю, что это злорадствует собственническая часть меня, но для проформы не сдерживаю предупреждения, которое он принимает с оттенком восхищения и веселья.

– Не начинай.

– Постараюсь.

В любом случае, во время разговора о Кевине золотая маска почти исчезла.

Некоторое время мы молчим.

– И что теперь?

– Постараемся не делать глупостей, – отвечает он, напоминая о фразе дяди.

– А ты на это способен?

– Не бросай мне вызов, – смеется он.

Качаю головой и встаю, Гермес следует за мной.

– Я собираюсь вернуться домой.

– Позволю тебе опередить меня.

Мы похожи на двух подростков, которые машут друг другу, не желая расставаться. Когда я, в конце концов, вхожу в переулок, не оборачиваясь, обхватываю лицо руками, потрясенная тем, что только что пережила. Если это не был самый напряженный момент в моей короткой жизни, то я не знаю, как меня зовут!