Когда, наконец, зрение становится ясным, понимаю, что окружение изменилось, а я снова стала парообразной, лишенной материальности. Меня окружают деревья и знакомые лица.

– Элла? Мероэ?

Сестры?!

– Цирцея!

Бросаюсь в их объятия, но прохожу сквозь них.

– Мы призвали твою душу жертвоприношением.

Я узнала бы голос позади себя даже в глубине Преисподней.

– Геката!

Богиня улыбается мне, несмотря на окровавленный нож в одной руке и животное, похожее на мертвого кролика, в другой. У своих ног она вырыла яму, чтобы собрать кровь и воззвать к подземным мирам, чтобы они позволили мне подняться. Это древняя магия, которую уже очень давно не практикуют, потому что Аид запретил ее.

– Я сохранила твое тело заклинанием, не волнуйся за него, – добавляет она.

Мероэ обнимает Эллу, обе расстроены, но рады меня видеть. Я бы сделала то же самое, если бы могла пролить слезы и прикоснуться к ним.

– Мое тело? Зачем вы это сделали?

– Из-за Гермеса, это он предупредил нас, – отвечает Мероэ.

Сердце пропускает удар.

– Когда?

– Когда попросил меня положить обол в рот твоего тела, – объясняет Геката. – Он умолял меня сделать все возможное, чтобы сохранить твою физическую оболочку нетронутой.

А мне он ничего не сказал. И правильно сделал. Не знаю, как бы в тот момент восприняла эту новость. Скорее всего, запаниковала бы и не нашла успокоения. Дело в том, что он с самого начала выступал против моей смерти, проявляя при этом крайнюю осторожность. Я думала, что мое признание в суде возымело на него действие, но он действовал бы в любом случае. Ради меня.

Как я могла сомневаться в нем и в Гекате?

– Думаешь, у тебя есть шанс?

Элла обхватывает живот руками, уставшая, чем когда-либо. Бессилие снова душит меня.

– Не знаю.

Не могу спросить, почему матери нет рядом, как поживают ведьмы в общине, как на самом деле дела у сестер… Ограничиваюсь перечислением фактов, которые не позволят погрузиться в осознание стесненного положения.

– Аид должен вынести приговор через шесть ночей.

– В ночь праздника весны, – понимает Геката.

Киваю и рассказываю все в общих чертах. Вижу, как сестры вздрагивают, когда говорю им, что предложение Танатоса не кажется таким уж абсурдным.

– Не говори глупостей, – раздраженно отвечает Мероэ. – Мы ни за что не отдадим тебя Танатосу!

– У меня впереди было бы сто лет, чтобы навещать вас и поддерживать, как сегодня, – настаиваю я. – Мероэ, ты станешь проводницей и тебе придется защищать племянницу. Я должна быть меньшей из твоих забот!

Сестра отступает на шаг, испуганная и возмущенная моими словами.

– Я бы очень хотела, чтобы все было иначе, – добавляю я. – Но не могу позволить себе питать иллюзии по поводу возможного возвращения. Такого никогда не случалось.

– Цирцея… – бормочет Элла. – Как, по-твоему, мы должны это принять?

– Вам нужно подготовиться к этому.

Я удивлена собственными словами. Видя, как их одолевает горе, я стараюсь помочь им осознать неприемлемое.

– Твои слова разумны, но пока ничего не решено, – заявляет Геката. – Твоя смерть потрясла всех в штаб-квартире. Между нами остается мир, поскольку ни я, ни Зевс не нарушили клятву на Стиксе. Но некоторые богини задают вопросы.

По ее сиреневым глазам понимаю, что она говорит о планирующих восстание Афине, Гере и Афродите.

– А Деймос, что он думает обо всем этом? – спрашиваю младшую сестру.

– Он обеспокоен потерей защитницы Медеи, а еще…

Она замолкает и обменивается взглядом с Мероэ.

– Что? – давлю я на нее.

– Возвращение Гермеса… беспокоит, – уточняет Элла. – Деймос не имеет права покидать штаб-квартиру, если нет иного приказа. Он должен иметь возможность отправиться к Зевсу, как только тот вызовет его.

Мой пульс учащается.

– И ты знаешь, что там происходит?

Элла качает головой.

– Не совсем, но прошло уже три дня с тех пор, как Гермес заперт в штаб-квартире вместе с Зевсом. У меня нет доступа на верхний этаж.

Вот почему он до сих пор не вернулся в Подземный мир. Но что же именно там происходит?

– Тем не менее, твоя душа с нами, – заявляет Геката.

Втроем поворачиваемся к богине, заинтригованные идеей, которая, похоже, пришла ей в голову. Она кладет животное и нож на пол, магией смывает кровь с рук и вызывающе смотрит на нас.

– Мы можем видеть тебя, потому что призвали, но никто другой не может. За исключением, конечно, психопомпов и, следовательно, Гермеса.

Сестры смотрят восхищенно и понимающе.

– Мы вчетвером отправляемся на задание? – нетерпеливо спрашивает Мероэ.

– Я оставлю вас у подножия башни, но не пойду с вами дальше, – решает Геката. – Мое присутствие только привлечет внимание. И я вам не нужна, Элла может провести вас в штаб-квартиру.

У младшей сестры есть пропуск в штаб-квартиру, поскольку она жена внука Зевса. Видя решимость на лицах сестер и чувствуя счастье, пусть и недолгое, от того, что втроем получили задание, я воспрянула духом.

– Готовы? – спрашивает Геката, протягивая к нам руки.

* * *

Через секунду мы оказываемся перед дверьми штаб-квартиры. Геката тут же исчезает, пожелав нам удачи. Я поднимаю взгляд на величественное здание, отмеченное яркой вывеской «Олимп», написанной заглавными буквами, а также орлом с золотыми молниями. Элла часто рассказывала нам об этом месте, но мы с Мероэ никогда здесь не бывали.

– Давайте начнем с кабинета Деймоса, – предлагает Элла. – Если он действительно там, мы с Мероэ задержим его, чтобы ты могла прокрасться на верхний этаж.

Она берет Мероэ за руку, и я опускаю свою ей на плечо, надеясь, что этого будет достаточно, чтобы пройти сквозь двери. Мы сталкиваемся нос к носу с огромным Сфинксом, который занимает вестибюль. Он выпрямляется при виде нас.

– Мне так жаль вашу сестру, талантливые ведьмы, – сочувственно произносит Сфинкс.

Элла кладет руку на огромную лапу. Они обмениваются парой слов, и только в этот момент до меня доходит: Элла и Мероэ одеты в черное. У меня от этого мурашки по коже. Я иду к лифту, чтобы отвлечься. Сестры присоединяются ко мне, и мы входим в кабину, погруженные в тишину.

«Я скучаю по вам», хотела бы я им сказать. Но боюсь погрузиться в уныние. Мероэ, которая всегда умела смягчать ситуацию, молчит. Позитивная и жизнерадостная Элла смотрит в пол. Радость от того, что мы снова встретились, была недолгой. Надо сказать, что я так часто напоминала им о том, насколько однозначным было мое положение, что теперь они вряд ли могут радоваться. Моя очередь исправить это с помощью единственной по-настоящему положительной новости, которую должна им рассказать.

– Гермес сказал, что я ему небезразлична. Он не хочет, чтобы я исчезла.

Сестры одновременно смотрят на меня.

– Ну конечно он так сказал! – восклицает Мероэ с широкой улыбкой. – По-другому и быть не могло!

– Что еще он тебе сказал? – спрашивает Элла с нескрываемым любопытством.

– Ничего особенного, это было прямо перед его возвращением.

Возвращением, которым я крайне разочарована!

Сестры снова шутят, вспоминая моменты встречи с Гермесом на Поляне и пытаются истолковать поведение бога. Словно он оставил какие-то подсказки. Наблюдаю, как они наслаждаются этим и, наконец, расслабляются.

– Кстати, что на тебе за наряд? – продолжает Мероэ. – Разве маленькое черное платье не выглядит слишком сексуально для Преисподней?

– Это долгая история с невольным займом платья у Немезиды, клубом, где играют песни Мадонны, барменшей в лице Ахлис и чем-то вроде свидания с Танатосом, – отвечаю я, рассекая воздух рукой.

Сестры смотрят на меня, склонив головы набок.

– Богиня ядов подает напитки в Преисподней? – озадаченно спрашивает Элла.

– У тебя было свидание с Танатосом? – уточняет Мероэ.

– Долгая история, и это все, что вам нужно запомнить.

Когда двери лифта открываются, мы все на взводе. Обмениваемся решительными кивками и выходим. Деймос не один в офисе, Фобос составляет ему компанию. Они встают, когда видят, как входят мои сестры.

– Элла, с тобой все в порядке? – обеспокоенно спрашивает Деймос.

– Да, мы проходили мимо и решили зайти.

– Выпейте с нами чашечку чаю или кофе, – приглашает занятый на кухне Фобос.

– Я помогу, – предлагает Мероэ.

– Гермес все еще на аудиенции у Зевса? – спрашивает Элла.

– Зевс потребовал, чтобы он оставался в штаб-квартире до дальнейших распоряжений. Никто не может их прервать, даже Гера.

В тот момент, когда Деймос бросает взгляд на брата, Элла подмигивает мне. Отступаю на несколько шагов, в то время как они продолжают повседневные действия.

– Увидимся позже, – говорю я сестрам.

Не глядя в мою сторону, они одновременно улыбаются, не выдавая мое присутствие.

Моя очередь вести игру. Прохожу сквозь стены и возвращаюсь к лестнице. Я могу проходить где угодно, но не летать. Преимущество того, что я тень на Земле, в том, что не чувствую усталости и могу подниматься на башню без пауз и передышек. Я даже ускоряюсь, мне не терпится найти Гермеса. Добравшись до самого верха лестницы, сдерживаю пыл. Не следует появляться без предупреждения перед богом-посланником.

Просовываю голову сквозь стену: вестибюль этажа Зевса и Геры – великолепное произведение искусства в стиле ар-деко с обшитыми деревом стенами, усеянными коваными бра, инкрустированным паркетным полом и консолями из ценных пород дерева. В вестибюле имеются две двустворчатые двери. Одна из них украшена впечатляющим цветным витражом павлина, вторая – медными молниями на темном дереве.

Значит, Зевс и Гера живут в раздельных пентхаусах?

Дверь с павлином внезапно открывается, я вздрагиваю. Ирида, богиня радуги, посланница Геры, выходит с портфелем под мышкой. Рефлекторно хочется броситься за консоль, чтобы спрятаться, но богиня меня не видит. За ней следом идет Афина. Обе выглядят обеспокоенными. Они останавливаются перед лифтом.

– Мне придется вернуться на Олимп, – объявляет Афина. – У меня много дел.

– Я сама разберусь с сообщениями от Госпожи Геры, – заверяет Ирида.

Богиня мудрости бросает взгляд в сторону двери с молниями.

– Возможно, тебе придется доказать, что ты незаменима для Зевса, – негромко говорит она.

– Я займусь этим.

По полу пробегает электрическая волна, настолько сильная, что даже я, блуждающая тень, могу ее почувствовать. Две богини поворачиваются к пентхаусу Зевса. Ирида делает шаг в его сторону, но Афина удерживает ее.

– Нет, не сейчас, это не очень хорошая идея. Гнев моего отца слеп, он может ударить тебя без всякой причины.

Они заходят в лифт и исчезают. Не знаю, что найду по ту сторону двойной двери, украшенной молниями, но прохожу через нее, сожалея, что у меня нет тела, следовательно, нет магии. Интерьер такой же прекрасный, как и прихожая, с большим количеством дерева и металла, все украшения восхваляют повелителя Олимпа. Орлы повсюду: на величественных картинах, в бронзовых скульптурах, в повторяющихся узорах на обитых гобеленами стенах… Как и молнии. Они везде. Все огромное и роскошное.

На заднем плане раздаются крики. Ускоряю шаг, и голос Зевса, глубокий и оглушительный, как гром, сотрясает стены. Осторожно просовываю голову сквозь стену. Это библиотека, или кабинет. И то, и другое одновременно, судя по двухуровневым полкам с книгами и большому рабочему столу в глубине, перед витражной стеной с изображением орла в ореоле молний.

– Ты утверждаешь, что я приказал тебе провести проверку в Преисподней! Вот в чем проблема! – разъяренно восклицает Зевс, от него исходят волны электричества. – Мне почти час пришлось терпеть жалобы брата!

Он нависает над столом. Гермес стоит ко мне спиной. Он одет в полуночно-синий костюм-тройку и похож на измученного солдата. Я не вижу его лица, но, судя по искаженным гневом чертам отца, представляю его более замкнутым, чем когда-либо. Я не являюсь целью, Зевс не осознает моего присутствия, и все же чувствую леденящий страх. Еще более тревожным является то, что Кадуцей остается в пределах досягаемости, но не сомневаюсь в наложенном запрете, который не позволяет Гермесу приблизиться к нему.

Медленно вхожу в комнату, стараясь не попасться на глаза Гермесу.

– Ты всегда заглядывался на алмазные рудники Аида, – тихим голосом оправдывается Гермес. – Они остаются без присмотра в туннеле Стикса, за исключением тех случаев, когда мимо проходит лодка Харона.

– Не принимай меня за идиота!

От крика дрожат на полках книги.

– Ты спустился в Подземный мир только для того, чтобы помочь своей грязной ведьме! Ты получаешь от нее сообщения, хотя это официально запрещено! – бросает он, размахивая открыткой, которую я только что отправила.

Черт возьми, Зевс перехватывает почту сына… Я не думала, что такое возможно! Мое первое сообщение было вполне нейтральным, но второе довольно откровенно. Тот факт, что они были от меня, должно быть, вызвал всплеск гнева.

– Я всего лишь делал свою работу, отец! – защищается Гермес с еще большим пылом. – Преждевременная смерть будущей проводницы – проблема! По крайней мере, она должна для тебя таковой быть!

Электричество в волосах Зевса вырывается и окутывает его высокую фигуру. Его глаза становятся такими же белыми, как молнии.

– Что ты имеешь в виду? Тоже собираешься, как сумасшедшая Гера, обвинять меня в причастности к смерти этой бедной девушки?

Его отношения с женой действительно ухудшились!

Молчание Гермеса ничем не помогает, Зевс приходит в ярость. Его аура рассекает стол надвое, словно огненный меч прорезал дерево, сжигая и расплавляя одновременно. Зевс движется вперед. Гермес отступает на шаг.

– Я изгнан? – продолжает Зевс. – А может, потерял дыхание?

– Нет, – спокойно отвечает Гермес.

– Ты знаешь, что это наказание для того, кто нарушит клятву, данную на Стиксе! Если бы я прикоснулся к твоей драгоценной ведьме, меня бы здесь не было!

– Я не обвинял тебя, отец, – пытается смягчить отца Гермес.

Но я также узнаю нотку облегчения в его голосе. Гермес добивался внимания отца, пока не нашел его и не поднялся по ступеням Олимпа так высоко, что стал одним из Двенадцати. Он не избавится от любви к отцу ради меня, и я не собираюсь этого от него требовать.

– Ну же, сын, – более спокойно говорит Зевс, кладя тяжелую руку ему на плечо. – Ты знаешь, что эта ведьма тобой манипулировала? Так говорят об их виде. Я сразу понял это, когда захотел соблазнить Медею Первую. Она была… великолепной.

Я помню эту историю. Медея Первая была племянницей Цирцеи Первой. Ведьма с великими способностями, которая помогла герою Ясону заполучить Золотое Руно. Ясон женился на ней и подарил двух дочерей. Но однажды Зевс обратил на нее взор, и, хотя Медея оттолкнула его, она была отвергнута мужем, который нашел другую, более молодую жену.

– Она заставила поверить, что уступила, но никто не сможет обмануть меня, – уверяет он, крепче сжимая плечо Гермеса.

Вот почему он приказал Немезиде наказать Медею! Испытываю облегчение от того, что богиня отказала ему.

Но почему Зевс обсуждает все это с Гермесом? Он предупреждает его? Угрожает ему? Сжимаю кулаки, находясь в ярости от своей беспомощности!

– Тогда я встретился с ней, раздел догола и бросил ее одежду к ногам мужа, чтобы доказать, насколько непостоянна его жена.

Делаю шаг вперед, изо всех сил сдерживая поток оскорблений. Я могла бы кричать в полной безопасности, если бы Гермес не мог меня слышать.

– Ведьмы говорили мне об этом, – наконец произнес Гермес, вызвав на пылающем лице отца самодовольную улыбку. – Я до сих пор их навещаю.

Надеюсь, что так он пытается усыпить гнев Зевса.

– Но Цирцея другая. И мне понадобится Кадуцей.

Наступает тишина, от которой у меня перехватывает дыхание. Идиот! Зачем говорить это в лицо отцу! Он вкладывает в слова все мужество и силу убеждения. Спокойные черты Зевса искажаются. Землетрясение обрушивает все вокруг нас: книги, вазы, статуэтки.

– Ты еще передумаешь! – бросает Гермес с решимостью, которая заставляет опасаться худшего.

Он произносит это как молитву любимому отцу, но в то же время заявляет о невозвращении. В ответ любимый отец поднимает руку на сына. Широким взмахом руки он отбрасывает Гермеса, и бог врезается в книжный шкаф. Прижимаю руки ко рту. Я не могу оставаться здесь и ничего не делать.

– Какое разочарование! – ревет Зевс. – Ты такой же, как твоя бедная мать! Глупец, погрязший в иллюзиях!

Гермес выпрямляется и на этот раз замечает меня. На долю секунды он замирает, открывает рот и закрывает его, прежде чем повернуться к отцу. Струйка золотистого ихора стекает с его брови. Вероятно, боги могут причинить друг другу сильную боль. Перевожу взгляд на Кадуцея и бросаюсь к нему.

– Нет! – произносит Гермес, сосредотачиваясь на Зевсе, но чувствую, что он обращается ко мне.

Останавливаюсь в нескольких шагах. Я не могу прикоснуться к нему. Ночь моей смерти встает перед глазами. Малейшее прикосновение к Кадуцею отправляет душу в Преисподнюю.

– Откажись от этого безумия! Ты ведь не хочешь быть первым из Двенадцати, кого лишат титула!

Угроза Зевса заставляет его выпрямиться. Я уверена, что замечаю смятение в глубине его серых глаз, но он не дает ему проявиться, когда снова смотрит на отца.

– Если я так тебя разочаровал, покончи с этим! Я не намерен отступать от своих слов!

– Прошу тебя, перестань! – умоляю его я.

Зевс вызывает потрескивающую молнию. Он ведь не ударит собственного сына? Но может испепелить его! А у меня нет магии, чтобы спасти Гермеса!

В тот же миг дверные створки разлетаются, и Деймос врывается в библиотеку. Должно быть, он ощутил землетрясение.

– Зевс, остановись! – вмешивается бог ужаса, хватая за руку деда.

Внимание повелителя богов отвлекается от Гермеса. Гермес пользуется возможностью, чтобы подлететь ко мне, хватаясь за Кадуцей.

Все внезапно исчезает. Я падаю вместе с Гермесом в головокружительную дыру. Закрываю глаза, испуганная таким развитием действий. Через несколько секунд тело Гермеса кажется мне реальным, и я обвиваю руками его шею, чтобы прижаться к нему. Он сцепляет свои за моей спиной. Обнявшись, мы падаем все быстрее и быстрее. Страх ослабевает, потому что я прижимаю его к себе. Вдыхаю магию между нами, чтобы мы безопасно приземлились. Уютное тепло окутывает нас, траектория движения отклоняется до тех пор, пока мы не катимся по мягкой поверхности.

Я лежу на спине, чувствуя, как бешено сердце колотится в груди. Гермес лежит на мне, очевидно, в том же состоянии, но с победной улыбкой на лице. Главное, чтобы он не двигался. Я хочу чувствовать его вес на мне. Наши тела переплетены: его нога между моими, его бедро прижато к моему паху, живот к животу, грудь прижимается к груди. Он опирается на локоть, держа Кадуцей. Мы пожираем друг друга глазами. Скольжу руками по его шее, к затылку, и Гермес опускается на меня, прижимая мою грудь к своей. Перечный бергамот, тепло кожи, твердость торса… Разве можно желать большего?

– Ты выглядишь очень сексуально в этом платье, – замечает он, когда наше дыхание смешивается.

Я улыбаюсь, чтобы подавить смешок. Хочу возразить, но над нами звучит голос.

– Племянник! Ты очень кстати. Мы как раз говорили о тебе.