Рубиновая нимфа, светящаяся, как драгоценный камень, сопровождает меня в заднюю часть тронного зала, где живут Аид и Персефона. Мы проходим в перистиль, покрытый мозаикой на полу и фресками на стенах. Единственные узоры, которые я вижу, – это цветы. Все вокруг ярко и серо одновременно. Понимаю этот диссонанс, наблюдая, как сапфировая нимфа подметает толстый слой пепла.

– Он проникает повсюду.

Персефона улыбается мне.

– Здесь он падает, как дождь, и оседает, как пыль. Иди за мной, я покажу тебе комнату.

Богиня благодарит рубиновую нимфу, которая уходит, оставляя отпечатки ног. Я полагаюсь на царицу Преисподней. Я хотела бы поговорить с ней и задать множество вопросов, но все еще расстроена тем, что пережила с Гермесом.

Он не хочет, чтобы я умерла, он хочет сохранить меня. Он поцеловал меня. Никогда еще я не чувствовала себя более живой, чем сейчас. Сердце колотится, стучит в ребрах и висках, в животе порхают бабочки, даже голова кружится! Надежда выломала дверь и поселилась внутри меня, сгорбившись в кресле и закинув ноги на стол, в полном противоречии с разумом.

Я бы хотела, чтобы Гермес задержался.

Персефона обнимает меня за плечи.

– Твое пребывание здесь будет мирным, вот увидишь.

Улыбаюсь ей, испытывая облегчение от того, что не предоставлена сама себе. Она ведет в царские покои, полная решимости изменить мое мнение и оказать честь Гекате. Она называет имя моей богини так естественно, что меня это удивляет. Все боги были на стороне Зевса во время войны, но, если подумать, я мало знаю, чью сторону приняли Аид и Персефона.

Когда мы проходим через большие уютные комнаты, начинаю находить знакомые предметы из земной жизни: диваны и ковры, длинную деревянную мебель, подушки… Повсюду цветочные узоры. Наконец-то теплые цвета! И много пространства. Сдержанные и чистые интерьеры. Высокие потолки. Я уже считала их очень современной парой, и место их жительства лишь это подтверждает. Я в восторге от впечатляющей коллекции виниловых пластинок, которая занимает целую каменную стену в главной гостиной.

– У Аида душа коллекционера, – объясняет Персефона.

Отсюда атмосфера нью-йоркских блошиных магазинов и множество неоновых огней 80-х годов у входа в здание суда.

Внимание привлекает греческий шлем из позолоченной бронзы, расположенный посреди стены, в нескольких метрах над нами.

– Кунея – шлем, который делает носителя невидимым. В прошлом Аид часто носил его, чтобы бродить, где ему захочется. В конце концов он признался мне, что впервые увидел меня, когда прогуливался с ним на голове.

Она с нежностью улыбается, предаваясь воспоминаниям. Они вместе так долго. Бездетные и, тем не менее, счастливые. Я хотела бы почувствовать ее радость, но у меня на уме только образ Гермеса. Его глаза, его руки, его слова.

– Закон, запрещающий любые отношения между тенью и живым… – говорю я дрожащим голосом, не зная, как закончить фразу.

Персефона смотрит на меня, тронутая беспокойством.

– Зачем он нужен? – в конце концов спрашиваю я.

– То, что умирает, должно уйти, чтобы уступить место живому, Цирцея, – мягко говорит она. – Тень будет чувствовать лишь иллюзию чувств, а живой упустит собственную судьбу.

Мое сердце снова становится тяжелым. Я собираюсь удерживать Гермеса в иллюзии? Если моя судьба здесь, то его судьба на поверхности, в другом мире. Даже если я пробуду здесь всего десять ночей, хватит ли этого Гермесу, чтобы не встретить любовь всей жизни на Земле?

При входе в комнату раздается громкий лай. Цербер уменьшился в размерах и, кажется, взволнован присутствием Персефоны, на которую радостно бросается. Она обнимает его, пытаясь переключать внимание с одной головы на другую, а две другие воют, как только она гладит третью. Живая плюшевая игрушка. Богиня светится. Весь трепет весны и искра жизни посреди Преисподней исходят от нее. Должно быть, ее расстраивает то, что она не может ничего здесь вырастить.

Отворачиваюсь от ее такого простого счастья, чтобы изучить гостиную. Длинная тонкая оловянная труба, свисающая с потолка между двумя огромными картинами, изображающими пейзажи Италии, если судить по растительности, поражает меня только сейчас. С краю – станция пневматических труб с изображением Гермеса, вызывающая нетерпение. Я могу общаться с поверхностью! Нужно только найти капсулу и бумагу… Но это означало бы обмануть доверие тех, кто меня приютил.

– Пойдем в твою комнату, – предлагает Персефона, отпуская Цербера.

– Пойдем, – быстро соглашаюсь я, смутившись.

Я иду за ней по коридору в новую комнату, такую же огромную. Большая кровать возвышается между двумя бронзовыми чашами, в которых горят красные огни. На стене напротив кровати – горельеф с изображением огромного рога изобилия. Фрукты и овощи выглядят как настоящие. Здесь тоже уютно. Темный ковер на полу повторяет поверхность Стикса, покрывало, расшитое гранатами, лежит на кровати, а шелковые подушки имитируют огранку драгоценных камней. Широкий оконный проем открывает вид на перистиль с хрустальными колоннами. Здесь по-прежнему нет растений, но картины-обманки окружают бассейн с бурлящей водой.

– Ты можешь помыться здесь, тебе выдадут туалетные принадлежности. Но в ближайшие дни я отведу тебя в дворцовые купальни, – предлагает Персефона, когда я склоняюсь над лопающимися пузырьками. – У нас есть собственные источники горячей воды.

– С удовольствием, – говорю я, благодарная за заботу и внимание, которыми она меня окружает.

Ровный свет внезапно начинает тускнеть.

– Что происходит? – удивляюсь я, поднимая глаза.

– Наступает ночь, – отвечает богиня.

– Но… здесь ведь нет солнца.

– Когда Аиду было дано править Подземным царством, ему было трудно приспособиться к постоянной темноте. Поэтому он создал свет, который освещает определенные части Подземного мира в течение двенадцати часов. Ночь выпадает на следующие двенадцать. Это позволяет нам иметь ритм жизни и работы.

– Ваше Величество?

Аметистовая нимфа стоит у входа в комнату, держа в руках куски ткани.

– Можешь положить их на кровать, спасибо.

Она подчиняется и уходит, ее шаги напоминают звук бьющегося об пол стекла.

– Платья, – с сияющими глазами объявляет Персефона.

Она действительно рада, что у нее гости. Жаль, что это произошло по случаю моей смерти. Богиня демонстрирует наряды. Все они прекрасны, но ни один из них не заменит джинсовую куртку, оставленную дома. В конце концов, красный цвет бросается мне в глаза, и я благодарю хозяйку за доброту.

– Отдыхай, чувствуй себя как дома. Ты вольна идти куда хочешь во дворце и городе Аид, – напоминает Персефона, прежде чем уйти, оставив меня одну.

Я надеваю легкую рубашку и опускаюсь на кровать.

Закрыть глаза просто невозможно. Здесь все ненастоящее – дни, растения, отношения. Иллюзия. Является ли то, что чувствую к Гермесу, неправильным, поскольку я мертва? Являюсь ли я собой? Или все, что от меня осталось – тень…

Хватаю подушку и прижимаю ее к себе. Наконец он признался, что хочет меня, но мы даже не можем обнять и поцеловать друг друга. Я действительно в Аду.

* * *

Свет нового дня будит меня. Сажусь в кровати, отдохнувшая, но обеспокоенная. Ночь без сновидений проходит странно.

Принимаю душ и одеваюсь в бирюзовое платье, прежде чем выйти из спальни. Мне не терпится осмотреть город. Надо полагать, я восстановила душевные силы. Мне хочется надеяться, говорить себе, что еще ничего не решено. На ощупь пробираюсь сквозь лабиринт царских апартаментов, сделанных из невероятных перистилей – таких, как тот, четыре дерева которого на самом деле являются ограненными изумрудами, – и головокружительных салонов, заполненных коллекциями Аида, всегда изысканными. Повсюду видны следы обоих супругов: нарисованные, вышитые или резные цветы Персефоны и витрины змеевидных предметов Аида, покрывающие целые стены. Они прекрасно сочетаются.

Прохожу мимо нимф, которые, болтая, несут подносы с едой для завтрака пары. Мы находимся в царском дворце, но атмосфера здесь довольно душевная. Божества, работающие здесь, не торопятся и кажутся расслабленными при выполнении обязанностей. В этой обстановке сразу чувствуешь себя комфортно. Заглядываю в столовую, где Аид и Персефона пьют кофе с пирожными, а Цербер лежит у их ног. Совершенно повседневная сцена, в которой они рассказывают друг другу о своем предстоящем дне, с видом на очередной обманчивый перистиль.

Оставляю их в покое. Предпочитаю путешествовать по городу в собственном темпе. Я могла бы остаться в красивой и удобной комнате Персефоны, но, если собираюсь провести здесь несколько дней или ночей, решаю познакомиться с этим местом. Начинаю с того, что повторяю путь, проделанный с Гермесом накануне вечером. Я почти забыла о серовато-черных тонах зданий и об искусственном белом свете, равномерно заливающем все снаружи. Когда замечаю здание суда, прохожу мимо него и иду по улице, заполненной божествами. Их ритм заставляет вспомнить Нью-Йорк, несмотря на то, что город, в котором я нахожусь, не имеет ничего общего с американским мегаполисом. Бодрая походка, угрюмое выражение лица, черные керамические чашки с трехглавыми собаками, ворчание из-за столкновений… Удивительно знакомо.

Прихожу в район, который можно было бы назвать промышленным, если бы здесь были фабричные дымоходы, поднимающиеся над закрытыми корпусами. За стенами обнаруживается кое-что другое: впечатляющие груды необработанной руды и драгоценных камней. Несколько метров в высоту, может быть, двадцать или тридцать. Из рубинов, сапфиров, олова или золота. Из мастерских по обработке металла валит дым, слышны удары молотков и звук резьбы. Представляю множество мелких камней, которые производят мастерские, но, проходя мимо одной из витрин, понимаю, что бриллианты здесь размером с кулак.

– О, Геката!

В следующей мастерской разноцветные драгоценные камни превращают в цветы. «Заказ для дворца», – говорит начальник рабочим, его крылья такие же черные, как уголь. Дальше, в центре внимания литейных и ювелирных мастерских, – металл. Роскошь везде и всюду. Из них делают множество слитков, если рассмотреть заполненные тележки, которые проезжают по улицам, но также и элементы декора, настолько элегантные и красивые, что они занимают внимание в течение долгих минут. На дверях некоторых мастерских имеется наклейка: «Марка Гефеста». Должно быть, они получили благословение бога кузниц.

На первый взгляд, самый редкий здесь материал – дерево. У них растут исключительно адские гранатовые деревья, и на данный момент я вижу только одного краснодеревщика, который работает с ними. Только трон и створки дворца сделаны из дерева. В конце прогулки прохожу мимо еще одних арочных ворот. Подхожу к ним, и перед глазами расстилаются бескрайние пепельные равнины, изрезанные уходящей вдаль дорогой. Это место не вызывает интереса. Поворачиваюсь, и слышу, как надо мной раздаются голоса.

– Берегитесь!

Я поднимаю глаза. Четыре божества летят, держа в руках квадратный кусок плотной ткани. Часть груза отрывается и падает на дорогу, а я укрываюсь за стенами литейной мастерской. По булыжникам катится камень, и не просто камень, а необработанный алмаз размером с воздушный шар. Одно из крылатых божеств возвращается и уносит его.

Ладно. Аид и Персефона богаты. Очень богаты. Вопрос в том, что они со всем этим делают. Не тороплюсь покидать окрестности и возвращаться во дворец. В конце концов, город – большое место, и царское здание кажется центральным, что делает его хорошей отправной точкой. Я бы с удовольствием задержалась на мгновение, прежде чем отправиться исследовать, но, когда я ступаю в тронный зал, довольна тем, что снова нашла знакомое место, Танатос уже там. Я почти забыла о магнетизме его глаз и красоте его кожи в тысячу созвездий.

– Прекрасной ночи, Цирцея, – приветствует он.

Отлично. У меня есть возможность узнать его получше и понять, почему я его так интересую.

– Вы здесь не говорите «Добрый день»?

– Здесь всегда ночь. Могу я предложить тебе экскурсию?

Он игриво протягивает руку. Это настолько волнующе, что заставляет покраснеть, хотя я бы предпочла не реагировать на его неоспоримое обаяние. Потому что, конечно, он замечает это и поэтому настаивает, очаровательно улыбаясь. Должна признаться, он слишком легко задевает мои сердечные струны. Прикусываю губу, чтобы не выдать себя, и скрещиваю руки за спиной, чтобы дать понять, что мы с ним не станем настолько близки. Танатос соглашается, не споря. Он прекрасно видит, что я поддаюсь ему.

Я могла бы отклонить его предложение и сказать, что устала после прогулки. Но усталость как и голод всего лишь иллюзия. А личность Танатоса интригует все больше. Поэтому соглашаюсь, и мы отправляемся в путь. Пересекаем эспланаду с колоннами и гранатовыми деревьями, прежде чем направиться к противоположной стороне здания суда. Повсюду ходят и летают крылатые божества.

– Обеденный перерыв окончен, – сообщает Танатос. – В большинстве это психопомпы, но также много шахтеров и каменотесов. Они прикреплены к дворцу, суду или городским службам. Пойдем, отведу тебя в музей, это хороший экскурс в Подземный мир.

Он действительно считает, что я останусь с ним. Он не пытается прикоснуться ко мне, не делает собственнических жестов – если вообще хотел сделать меня своей «игрушкой», – но его поведение выдает уверенность.

Божества так же спешат, как и сегодня утром, с чашками в руках. Запах кофе наполняет ноздри.

– Я бы убила за латте.

– Можем зайти в пекарню, – предлагает Танатос.

Желудок призывно урчит, но я с трудом сдерживаюсь.

– Я ничего не буду есть и пить, пока Аид не вынесет приговор.

Танатос, кажется, не удивлен, что я так поступаю. Он безэмоционально кивает. Мы проходим мимо магазинов одежды и декоративных товаров, в витринах которого представлена имитация растений. «Для украшения вашего интерьера», гласит рекламный плакат. Это напоминает о том, что восторженный спутник, который ведет меня, рассказывая о городе, никогда не был на поверхности. Бог смерти обречен никогда не ступать в царство живых. На первый взгляд, его это, похоже, не волнует. Невозможно сожалеть о том, чего не знаешь.

– Это правда, что ты никогда не видел поверхности?

Надеюсь, я не слишком прямолинейна, но мне действительно любопытно узнать о нем больше. Танатос бросает на меня косой взгляд. Боюсь, что обидела его, судя по опечаленному выражению лица.

– Это правда, да.

– Почему ты там не бывал? Ты не такой, как другие психопомпы?

Ему требуется несколько секунд, чтобы ответить. Гермес уже дал некоторые ответы, но я хотела бы услышать их из уст Танатоса.

– Потому что у меня нет на это разрешения. Психопомпы могут делать это только для работы и оставаясь невидимыми для глаз живых.

Гермес действительно остался незамеченным, когда пришел за мной. Мне следовало бы гораздо более настороженно относиться к Танатосу, но, должна признать, меня тронули его чары.

Уже виден конец улицы, когда с неба начинает падать пепел. Божества ворчат, ускоряют шаг и складывают крылья над головой, чтобы укрыться. Нимфы так быстро бегут в укрытие, что исчезают в мгновение ока. Танатос поднимает крыло надо мной. Дарю ему улыбку, не упуская прекрасной возможности немного поколдовать. Взмахом руки создаю большой лист филодендрона гигантского с длинным стеблем. Он формируется, толстый и блестящий, словно покрытый лаком, и я поднимаю его над головой.

Зрелище ошеломляет Танатоса, который остается с распростертыми крыльями. Только через пару секунд осознаю, что это первое зеленое растение, которое он видит.

– Это прекрасно, – шепчет он, когда пепел покрывает его плечи и волосы.

– Хочешь такой же?

Он кивает, не в силах вымолвить ни слова. Повторяю заклинание и создаю еще более широкий лист, протягивая его. Танатос не торопится. Он прикасается к полированной поверхности растения и берется за стебель, чтобы держать над собой. В его глазах отражается глубокий зеленый цвет.

– Спасибо, – говорит он, искренне тронутый.

Мы снова идем по дороге, и я рассказываю ему о растении, которое он держит обеими руками, как будто боится, что оно улетит. Задаюсь вопросом, во что ввязываюсь, наслаждаясь присутствием Танатоса рядом со мной, который больше занят разглядыванием растения, чем наблюдением за тем, куда идет. В любом случае, боги и нимфы отступают, остановленные растительностью, которая защищает нас от пепельного дождя.

Мы оказываемся на идеально прямоугольной площади. Брусчатка здесь крупнее, чем на улицах. Слева возвышается здание с колоннами, которое должно быть музеем, а справа простирается веранда пекарни, из которой выходят адские обитатели со стаканами кофе. Маленькие столики защищены решетками, покрытыми ветками и листьями красных и серых гранатовых деревьев. Мне так сильно хочется туда, что заставляю себя смотреть прямо, чтобы отвлечься от этого и замечаю фонтан… из лавы.

Большой каменный Цербер извергает лаву из открытых пастей. Подхожу к нему, ошеломленная.

– Мы черпаем воду из реки Флегетон, – говорит Танатос.

– Невероятно, – выдыхаю я в нескольких шагах от этого чуда.

Мутная аура свидетельствует о невыносимой жаре, окружающей фонтан.

– Могу я узнать, что ты с этим делаешь?

Голос Немезиды обращается к нам обоим. Богиня с кобальтовой кожей прикрывается крыльями и смотрит на нас, скрестив руки. Она говорит о растении, а не обо мне, по крайней мере, на это надеюсь.

– Это лист филодендрона гигантского, – отвечает ее брат, все еще улыбаясь. – Ты знала, что он может быть выше полутора метров?

– Мне все равно, – возражает она без обиняков. – Ты обещал, что мы пойдем в отдел глупых смертей с твоей любимой ведьмой.

Сдерживаюсь, чтобы не запустить в нее заклинание, но все же показываю ей жест, который она очень хорошо улавливает. Она бросает мне вызов красными глазами, и я сдерживаю порыв. Она только и ждет того, что я использую магию против нее. Я сжимаю пальцы в кулак.

– Пойдем, – говорит Танатос. – И не называй ее так, пожалуйста.

Немезида презрительно пожимает плечами. Она выглядит так, будто подтверждает желание Танатоса свести меня к вещи, но он все еще отрицает это желание. Мы направляемся в музей, который был создан в результате реформы 80-х. Оказавшись под портиком с колоннами, заставляю лист исчезнуть, Танатос предпочитает сохранить свой.

У парадного входа расположена карта Подземного мира, выгравированная на стене. Узнаю область с хрусталем, затем область гранатовых деревьев в самом низу, равнину и берег Стикса над ней, длинный туннель и впадающие реки, вплоть до порта, к югу от города Аид. Она огромна и разделена на несколько кварталов: музей, дворец, здание суда, квартал каменотесов, золотых дел мастеров и ювелиров, тот, который, по-видимому, едва рассмотрела утром, и жилые кварталы, разбросанные повсюду. На востоке к зданию суда примыкает белая река, и я понимаю, что именно туда ведут правые ворота. Это, должно быть, река Лета. На севере – место с названием на древнегреческом языке. Его я видела ранее из арочных ворот. Это не мой родной язык, но мы все учимся читать на языке предков. В отличие от плиты со списком правил у входа в Подземное царство, на которой язык адаптировался под тень, которая его читала, целевой аудиторией музея являются те, кто здесь живет.

– Элизий, – перевожу я, заинтригованная. – Ты знаешь, какой он?

– Нет, – отвечает Танатос. – Только заслужившие тени имеют к нему доступ. И, конечно же, Их Величества Аид и Персефона.

Элла рассказывала, как Деймос и Аид отправились в Элизий, чтобы забрать оттуда Гармонию, превращенную в змею. Возможно, это какой-то пространственный карман. Мне казалось, что это место, полное зелени, пшеничных полей и богатств, происходящих из плодородной почвы. Я теперь лучше понимаю, почему Танатос никогда не видел зеленого листа. Но что тогда они едят, помимо гранатов? Что производит пекарня на площади?

– А что там? У тебя не вызывает вопросов это место? – спрашивает Немезида, указывая на запад города.

Там всего одна дорога, ведущая в никуда, подписанная словом «Тартар».

– Почему ничего не нанесено на карту? – спрашиваю я, прижимая к себе руки, нисколько не успокоенная упоминанием этого места.

– Потому что это тюрьма строгого режима для осужденных Зевсом, – объясняет Немезида. – Мы идем в отдел глупых смертей или как?

Немезида не сдерживается в выражениях. Не понимаю, почему она хотела узнать мнение о Тартаре, а потом, едва выслушав его, отчитала меня. Танатос приглашает последовать за ним.

Не ожидала, что музей окажется таким большим. Мы заблудились внутри трех этажей, по которым быстро шли, увлекаемые стремительностью Немезиды: история Подземного мира, создание города, население, история судей, представление царства смертными… Здесь множество информации, и она тщательно задокументирована. Аид позаботился о том, чтобы все было заархивировано. Во время визита испытываю восхищение проделанной работой и заботой, с которой божественная пара относится к охране царства. В этом, видимо, и заключается цель. Но странно делать это доступным только для преданных подданных.

Отдел «глупых смертей», как называет его Немезида, на самом деле называется «отделом любопытных историй». Но Немезида права, в этом месте с помощью предметов перечислены самые необычные смерти. Она смеется над шлемом и стрелой, сопровождаемых коротким текстом, в котором рассказывается о смерти греческого солдата на пляже в Трое.

– Какой же болван! Он хотел помочь другу попрактиковаться в стрельбе из лука и предложил ему прицелиться в шлем, который держал в руке! Приятель всадил стрелу ему между глаз! Что за сборище идиотов!

В другой ситуации я могла бы рассмеяться, но собственная смерть, которую считаю глупой, удерживает меня от этого. Танатос, должно быть, чувствует это, так как кладет руку на спину и уводит меня.

– Нам нужно разрядить обстановку, – объясняет он. – Для новых экспонатов мы запрашиваем разрешение у теней.

Смех Немезиды кажется менее неуместным. Я еще больше расслабляюсь, когда замечаю тонкую улыбку Танатоса. Он словно стискивает зубы, стараясь не выдать себя, и смотрит на странную витрину с мумифицированной птицей.

– Что? – настаиваю я.

– Ничего.

– Ну же, расскажи мне.

– Мужчина замерз насмерть, пытаясь впервые заморозить курицу.

Это заставляет меня рассмеяться.

Чувствую, как моя улыбка становится шире. Выхожу более легким шагом. Мы оставляем хохочущую Немезиду и идем вперед.

– Пойдем, покажу тебе любимое место, мое убежище, – приглашает Танатос.

С радостью соглашаюсь. Он раскрыл мне более светлую сторону себя, и я соблазняюсь узнать его еще лучше. Какое убежище может быть у загадочного бога смерти? Мы поднимаемся по ступенькам лестницы, хотя я думала, что мы находились на верхнем этаже. Наверху находится огромная комната с темными стенами, до самого потолка покрытая золотыми планками с надписями на древнегреческом языке. Останавливаюсь посреди этого головокружительного зрелища. Комната кажется отрезанной от остальной части маршрута, расположенная под крышей музея.

– Что это такое? – спрашиваю я, заинтригованная количеством предметов размером с тетрадный лист.

– Своего рода ключи от Подземного мира. Древние имели их при себе, когда умирали.

Как и любой металл, золото могло пройти через Эреб и прибыть сюда вместе с умершими.

– Некоторые из них были заколдованы ведьмами, чтобы передавать послания Гекате, когда она работала здесь, – добавляет Танатос.

– Правда?

– Пойдем.

Мы вместе подходим к стене. Танатос стоит рядом со мной, и его присутствие почти успокаивает. Чувствую себя менее одинокой и предоставленной самой себе. Наклоняюсь над одной из блестящих пластин и расшифровываю почерк:

– «Я дочь Земли и Звездного неба, я голодна и хочу пить, дай мне воды из лесных плодов Персефоны». Из граната?

Танатос кивает, и я снова вижу, как он предлагает плод теням на опушке гранатового леса. Значит, это послание адресовано ему? К богу смерти обращаются с просьбой дать пищу и сок, которые свяжут их с Подземным миром. Я понимаю, в чем заключается смысл «ключа». И я также понимаю, почему эти предметы оказывают на него особенное влияние: они являются связующим звеном между ним и миром живых.

– Цирцея Первая посоветовала Одиссею не пить воду из дерева Персефоны, когда он отправился в Подземный мир, – вспоминаю я. – Она действительно говорила о гранате!

– Верно, он отказался есть фрукты.

Мы обмениваемся улыбками, когда меня охватывает волнение.

– Но где сообщения для Гекаты?

Танатос снова протягивает руку. На этот раз уступаю, не скрывая плененной улыбки. Наши переплетенные пальцы разглаживают пластину. Сердце пускается в галоп, магия пульсирует. Фиолетовый туман поднимается с золотистой поверхности, и в голове возникают голоса. Голоса предков, которые обращаются к Гекате, хотят узнать, как у нее дела, и получить советы по выбору лекарств.

– Ты их слышишь? – шепчет Танатос.

– Да, – отвечаю я взволнованно. – Ты тоже?

Он качает головой.

– Я знаю, что их голоса здесь, но у меня нет способностей, чтобы их услышать.

Отправляюсь на поиски других зачарованных пластин, чтобы послушать ведьм из прошлого. Некоторое время кружу по залу, очарованная мастерством. Затем возвращаюсь к богу, который терпеливо ждет меня. Признание переполняет меня.

– Спасибо, – говорю я, тронутая.

Он наклоняет голову и, довольный, приглашает следовать за ним.

Разве он не выигрывает от этого? Хорошая идея, Танатос, хорошая идея!

Когда мы возвращаемся на первый этаж, замечаю плоский экран, наклоненный назад возле выхода. Это самая современная вещь, которую я видела с тех пор, как попала в Подземный мир.

– Это подарок от нашей благоговейной Персефоны, – говорит Танатос. – Она хочет, чтобы мы сохраняли память о тенях, которые нас коснулись. Когда психопомп хочет сохранить тень в памяти, он предлагает ее нить жизни музею, и она добавляется в базу данных.

Выбираю одну наугад, и нить разматывается снизу вверх. В некоторых местах воспоминания выглядят как маленькие видеоролики. Сердце начинает биться быстрее. Замечаю строку поиска на главном экране. Передо мной появляется несколько клавиатур с разными алфавитами. Выбираю английский трясущейся рукой.

Отец наверняка наложил отпечаток на психопомпа. Собираюсь покопаться в его памяти, чтобы снова увидеть нас всех вместе. Начинаю писать его имя, но Танатос прерывает меня.

Он мягко отталкивает мою руку.

– Не делай этого. Это не для тебя, а для нас.

– Но отец, возможно, здесь! – возражаю я, сжимая кулаки.

– Нет, твой отец здесь, – поправляет он меня, касаясь моего лба указательным пальцем.

Отступаю, встревоженная.

– Не знаю, был ли обработана его нить, – продолжает Танатос, переводя экран в спящий режим. – Но, независимо от того, будет он там или нет, ты будешь страдать.

Он прав, я сразу это понимаю. Я все еще испытываю всепоглощающее желание броситься к инструменту, но представляю, как не найду его имени и разрыдаюсь, или найду и задрожу как лист, не зная, хватит ли у меня сил на то, чтобы копаться в его памяти.

С трудом перевариваю разочарование и горе.

– Пойду подышу свежим воздухом, – решаю, отходя в сторону.

Танатос соглашается, не споря. Не сомневаюсь, что он встретится со мной позже, но у него хватает такта оставить меня на некоторое время одну. Прохожу мимо магазина, в котором работает пепельная нимфа, склонившаяся над столом, окруженным маленькими кивающими плюшевыми игрушками в виде Цербера, черными керамическими кружками с его изображением или царской четы и мягкими открытками.

Выхожу из магазина, не задерживаясь там, хотя мне всегда нравились такие оригинальные места, как это. Пепел уже не падает. Когда сталкиваюсь с двумя божествами, направляющимися в музей, запах горячих булочек, которые держат в руках, резко останавливает меня и пробуждает мой голод. С завистью смотрю, как они проходят мимо. Я снова на площади с лавовым фонтаном, а на самом ее краю – пекарня.

Я не должна есть ни под каким предлогом. Но ведь никто не запрещал мне облизываться, рассматривая витрину, не так ли?