Гермес идет быстрым шагом. Мне пришлось бежать, чтобы догнать его. У меня даже нет времени на то, чтобы рассмотреть город Аид, в который мы попали, выйдя из здания суда. Из того, что вижу, делаю вывод, что архитектура древняя. Большие базальтовые глыбы создают внушительные стены, дома высотой не более трех этажей кажутся огромными, крыши плоские, улицы мощеные и узкие, без машин, на поворотах дорог появляются небольшие площади, а кое-где красные гранатовые деревья добавляют лесной колорит. Тем не менее, местные жители, будь то крылатые божества или нет, имеют разные цвета кожи: тысячу оттенков алого, синего, серого, жемчужного или зеленого. Я даже вижу нимф, с которыми никогда раньше не сталкивалась: сапфировых, рубиновых, изумрудных, алмазных… С более четкими очертаниями, чем у лесных.

Жители замирают, встречая на пути Гермеса. Мы не остаемся незамеченными: я являюсь единственной тенью в округе, а он обладает особым свечением олимпийца.

– Тебе не следовало, – начинаю говорить я, все еще потрясенная.

– Только не говори, что ты предпочла бы переродиться? – отвечает Гермес, не сбавляя скорости.

– Это в любом случае то, что должно произойти!

– Что-то не так.

– А может, это была просто моя судьба! – кричу я, останавливаясь.

Бог-посланник замедляется, прежде чем повернуться.

– Аид решит.

Я вздыхаю, неуверенная.

– Ты хорошо ладишь с дядей?

Гермес морщится, делая усталый жест. Черт возьми, не знаю, во что он играет, но у меня нет ни малейшего желания оказаться в центре всего этого. Гермес верен Зевсу, а Зевс и Аид, как известно, не очень ладят друг с другом.

– Он выслушает меня, – заявляет он.

В этот же момент группа адских божеств агрессивно обращается к богу-посланнику, не приближаясь к нему.

– Возвращайся к себе, сын Зевса!

Гермес выглядит беззаботно, не реагируя на крик.

Это катастрофа. Его здесь все ненавидят, а он надеется отстаивать мои права? Не хочу тешить себя надеждой.

– Плохой из тебя адвокат, – говорю я, смирившись.

– Следуй за мной, упрямица.

Он завершает фразу улыбкой, которой, вероятно, хочет успокоить, но от которой становится тревожно. Мы снова отправляемся в путь и через несколько минут оказываемся на площади, усеянной колоннами, поддерживающими статуи, и красными гранатовыми деревьями, полными фруктов. Они напоминают о том, что у меня урчит в животе. Надо было потребовать еды в суде. Сомневаюсь, что он захочет остановиться сейчас, когда мы приближаемся к ступеням дворца Аида и Персефоны.

Входной портик настолько монументален, что я замираю, несмотря на то, что уже увидела множество невероятного с тех пор, как прибыла в Эреб. Для царства мертвых это место полно жизни. Жители города перемещаются пешком или по воздуху. Царит шум, напоминающий о собраниях ведьм на Поляне. Мы пересекаем внутренний дворик портика и, проходя мимо огромной двустворчатой двери из темного дерева с золотыми бра, сталкиваемся с существом, несущимся прямо на нас. От неожиданности я отпрыгиваю в сторону. Змей, шипящих над головой существа, достаточно, чтобы расчистить ему дорогу, без того, чтобы он этого требовал. В то же время глаза цвета крови, четыре полуощипанных крыла, кожа цвета хаки и клыки, торчащие из кривого рта, на первый взгляд не вызывают симпатии.

– Прекрасной ночи, Сфено, – приветствует Гермес.

– Заткнись, сын Зевса, – выплевывает существо, не останавливаясь.

Бог-посланник не реагирует на такое отношение. Он говорит мне:

– Лучше не связывайся с Горгонами. Эти три сестры… хотя, нет, две, очень опасны.

«Три сестры. Нет, две». Не знаю, кто такая Сфено, но ощущаю сочувствие к ней. Я не отвечаю Гермесу. На самом деле, все, о чем могу думать, это о другой реальности, в которой возвращаюсь из этого измерения и рассказываю о нем сестрам.

Мы входим в освещенный факелами тронный зал – судя по подиуму, на котором стоит не одно кресло, а двухместная скамья из черного дерева, отделанная золотом и серебром. В нем кипит суета. К стенам приставлены высокие лестницы, а пепельные нимфы, судя по вихрям сероватой пыли, составляющей тела, сидят на верхней перекладине, не боясь упасть. Они протирают тряпками прямоугольные окна в стенах. Одни божества беседуют, делают заметки и просматривают каталоги, судя по тысячестраничным булыжникам, которые держат в руках. Другие суетятся перед парой статуй царствующей четы, украшая их золотыми и серебряными повязками, драгоценными украшениями и малиновыми тканями.

– Гермес?

Женский голос, впервые с тех пор, как мы оказались в Подземном мире, звучит радостно. Это Персефона, окруженная свитой, состоящей из нимф. Она выделяется из толпы ретро-костюмом пастельно-розового цвета с черным лакированным поясом. Ее стиль просто безумен! Длинные каштановые волосы собраны в косы и усыпаны цветами. Требуется несколько секунд, чтобы понять, что они сделаны из драгоценных камней и металлов. Когда я встретила богиню на свадьбе Эллы, живые цветы были частью ее наряда, и она даже заставила их распуститься по всей Поляне в середине осени.

– Что ты здесь делаешь? – улыбаясь, удивляется она.

Ее харизма и доброта обескураживают после этого путешествия, полного горя и гнева.

– Я хотел увидеть вас обоих, Аида и тебя, – отвечает Гермес, прежде чем отвести меня к ней. – Это связано со смертью Цирцеи.

Мое имя привлекает ее внимание. Похоже, до этого момента она меня не замечала. Она поднимает на меня зеленые глаза, и ее прекрасное лицо хмурится.

– Цирцея? О нет, дорогая, ты слишком молода, чтобы быть здесь!

– Это действительно подозрительно, – отвечает Гермес тоном дипломата. – Минос посоветовал обратиться к вам.

Персефона немедленно соглашается.

– Любимый! – зовет она громким голосом.

Рядом с ней появляется Аид в черных брюках и свитере. Он старший брат Зевса, но его возраст сложно определить. Может быть, его человеческой форме около сорока. Естественного цвета белые волосы, собранные в пучок, глубокие темные глаза, полные мудрости, морщинки в уголках глаз, придающие очарования.

Он берет руку жены и подносит ее к губам, чтобы осыпать ласковыми поцелуями тыльную сторону.

– Что случилось, дорогая?

Я знаю, что Аид и Персефона не скрывают чувств, но чтобы настолько, ведь даже наше с Гермесом присутствие их совсем не смущает, этого я не ожидала. Персефона краснеет от удовольствия и, хихикая, призывает мужа вести себя прилично.

– Любимый, у нас гости!

Аид гладит жену по руке и, наконец, бросает на нас взгляд. Скорее всего именно присутствие Гермеса напоминает ему о приличии. Он напрягается и высказывает первую мысль, которая приходит ему в голову:

– Что нужно моему брату? – ворчит он. – Самый разгар подготовки к празднику Весны. Мы с Персефоной прибудем на Землю через десять ночей и останемся на шесть месяцев. Он не может подождать?

Так вот из-за чего суматоха в тронном зале.

– Меня послал не Зевс, – отвечает Гермес.

Я бросаю на него такой удивленный взгляд, что он сразу его замечает.

– Разве ты здесь не ради проверки по поручению Зевса?

– Какой проверки? – спрашивает Аид суровым тоном.

Гермес напрягается и стреляет в меня взглядом, не успевая ответить.

– Я тоже об этом не знал, Ваши Величества, – вмешивается Танатос, присоединяясь к нам. – Гермес позволил себе прибыть в Эреб и допрашивать психопомпов, не предупредив меня.

Гермес призывает блокнот и начинает читать заметки.

– Проверка касалась только доступа в Преисподнюю. Статистика психопомпов в порядке, а вот неоновые вывески нуждаются в обновлении, они уже устарели.

– Все любят неоновые вывески, – морщась, возражает Аид, скрещивая руки за спиной. – Я обошел сотню магазинов в Нью-Йорке, чтобы найти их!

– Что ж, значит, решено, – соглашается Гермес. – Перейдем к следующему: незапланированное появление здесь Цирцеи.

Блокнот исчезает, а бог-посланник возвращает меня в центр внимания. Аид и Танатос кажутся напряженными из-за увертливого отношения Гермеса. Персефона, напротив, похоже, больше беспокоится обо мне.

– Действительно, странно, что Цирцея здесь.

Беспокойства обожаемой супруги хватает, чтобы Аид согласился взять дело в свои руки.

– Пусть так. Если это касается тени, давайте обсудим это по правилам.

Персефона и ее супруг занимают места на троне, и я оказываюсь на официальной аудиенции у царя и царицы Преисподней. Божества и нимфы, присутствующие в зале, кроме Танатоса, покидают зал, и на нас опускается свинцовая тишина. Я бы прекрасно обошлась без такого давления. И, более того, без искры надежды, которая разрывает изнутри.

– Я слушаю тебя, Гермес, – разрешает Аид.

Бог-посланник прочищает горло. Кажется, что я снова предстаю перед судом с ужасным адвокатом и прокурором в лице Танатоса, пристально на него смотрящим.

– Как вам известно, Цирцее было суждено стать проводницей общины ведьм Спрингфолла, – начинает он, расхаживая перед подиумом. – Общины, против которой мы, богини и боги, не так давно воевали. Вы также знаете, что мир между нами все еще хрупок, и клятва на Стиксе, которую принесли Ваши Величества, является тому доказательством. Возможно, вы этого не знаете, но ведьмам не страшны болезни. Я могу подтвердить это, так как сотрудничал с ними со времен Цирцеи Первой. Несчастные случаи имели место быть, и, тем не менее, не помню, чтобы когда-либо слышал о них. А теперь тень, которую я сопровождаю, умерла от остановки сердца.

Он замирает и поворачивается ко мне.

– Это более чем удивительно. Даже если ее отца постигла та же участь.

– Это интригует, – уступает Аид.

– Очень любопытно, – соглашается Персефона. – Но, возможно, ведьмы, смешиваясь с людьми, в конечном итоге наследуют и их заболевания.

У людей это называется «выступать в роли адвоката дьявола». Тем не менее, я с ней согласна. Я задаю себе тот же вопрос. Мы с легкостью поверили, что Элла, лишенная способностей, была результатом ослабления магии.

Аид нерешительно качает головой.

– Вполне вероятно, – соглашается Танатос. – Если брать в расчет смерть ее отца.

Не зацикливайся на этом воспоминании. Не сейчас. Даже если это было бы законной передачей эстафеты. Возможно, в этом и заключается справедливость моей смерти.

– Да ладно вам, – отмахивается Гермес. – Не будем облегчать себе задачу. Если это действительно так, то мы должны доказать это, чтобы быть готовыми.

Аид соглашается.

– В твоих словах есть смысл. Давайте призовем Мойр, и они скажут, что думают об этом.

Три фигуры в капюшонах, скрывающих лица, и с длинными полупрозрачными руками появляются перед троном. Гермес возвращается ко мне, когда я чувствую, будто оказалась подвешенной над бездонной пустотой. Чувствую, как меня тошнит от метаний между надеждой и отчаянием.

– Ваши Величества, – приветствуют они, кланяясь божественной паре.

– Мойры, заметили ли вы что-нибудь странное в нити Цирцеи? – спрашивает Персефона.

– Когда я ее раскручивала, она была прочной и обещала быть длинной, – начинает первая.

– Когда я ее растягивала, она была крепкой и демонстрировала прекрасную выносливость, – продолжает вторая.

– Когда я ее разрезала, она была твердой и, похоже, не собиралась останавливаться на достигнутом, – заканчивает третья.

Ее формулировка удивляет обоих супругов, которые поворачивают к ней головы.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Разрез был естественным, но неожиданным.

Аид и Персефона обмениваются недоуменными взглядами. Я не замечаю особого тона у Мойр, но, по-видимому, те, кто их знает, прислушиваются к их словам.

– Какой приговор планировал Минос, прежде чем Гермес выступил против? – спрашивает Аид.

Танатос делает шаг вперед и взмахивает свитком папируса, который был заполнен, пока судья Подземного мира рассматривал мою нить. Танатос протягивает его повелителю.

– Тень Цирцеи должна была вернуться ко мне, – объявляет он.

Если я размышляю о смысле этого решения – то, что тень должна попасть на перерождение к Смерти, кажется логичным, но Гермес, напротив, вскакивает от возмущения.

– Нет!

– Так написано, – ровным голосом подтверждает Аид, читая документ.

– Что это значит? – беспокойно спрашиваю я.

– Что ты моя.

Нервно улыбаюсь и сглатываю, не совсем понимая, что это значит, но краем глаза вижу, как Гермес принимает металлический облик, словно превращаясь в оружие, готовое вонзиться в горло бога смерти.

– Я никому не принадлежу, – отвечаю я, с раздражением морща нос.

Персефона прикусывает губу. Настаиваю взглядом, чтобы она поддержала меня.

– Это приговор Миноса, – комментирует она. – Но, учитывая ситуацию, решать должен Аид, бог мертвых.

Эти несколько слов заставляют глубоко вздохнуть Гермеса, который, кажется, наконец вернул контроль над эмоциями. Аид раздраженно вздыхает. Жена кладет руку ему на плечо, и он кивает.

– Пусть так. Ситуация требует размышлений, я подумаю над этим и вынесу приговор на празднике весны.

Это своего рода отсрочка, которую я вынуждена взять. Я не вижу другого выхода, кроме реки Леты или Танатоса, но забвение все же немного отступает.

– А пока, Цирцея, делаю тебя своей официальной гостьей, – помигивая, говорит Персефона.

Я улыбаюсь ей, тронутая. Все-таки отсрочка будет приятной. Все ведьмы любят Персефону. Она является источником весны и всего, что растет. Танатос не теряет довольной ухмылки, но ничего не предпринимает. Не знаю, чего он от меня хочет, но, думаю, у меня будет время поговорить с ним и дать понять, с кем он имеет дело.

– Персефона, могу я поговорить с тенью? – спрашивает Гермес более сдержанным тоном. – Мне придется вернуться в штаб-квартиру, и я хотел бы завершить работу в качестве психопомпа.

– Разумеется, – соглашается она, вставая.

Аид берет ее за руку, и они оба уходят. Мойры погружаются в землю, не говоря больше ни слова. Только Танатос остается в комнате, не желая двигаться. Поэтому Гермес уводит меня наружу, под портик дворца, спрятав нас в тени колонны.

– Ты собираешься вернуться? – тут же спрашиваю я.

Я хотела сдержаться, но его отъезд меня расстраивает.

– Да, хочу быть в курсе происходящего и здесь, и в штаб-квартире. Может быть, твоя смерть развяжет языки. Дам тебе совет на время моего отсутствия: не делай ничего, что могло бы оказаться на противоположной чаше весов на твоем суде у Аида.

Мои плечи опускаются.

– Что ты подразумеваешь?

– Цирцея, я тебя знаю… – говорит он с озорной улыбкой. – Знаю, на что ты способна.

Скрещиваю руки, раздраженная.

– Остерегайся Танатоса…

– Кажется, это я поняла, – ворчу я. – Но я не понимаю приговора Миноса. Что значит «я принадлежу Танатосу»?

– Танатосу скучно, и он нашел новую игрушку в твоем лице.

– Прости, что?

– Попридержи язык при нем, и все будет хорошо. А самое главное, ничего не ешь.

Я поднимаю брови. Раз мы вспомнили о еде, у меня урчит в животе.

– Тебе только кажется, что ты испытываешь чувство голода, – напоминает он.

– Почему я не могу есть местную еду?

– Тот, кто съест пищу Преисподней, остается в Преисподней.

Он выглядит полным решимости и целеустремленности, в то время как я ни в чем не уверена.

– Зачем, Гермес? – спрашиваю я его. – Ни один мертвый никогда не возвращался из Преисподней.

– До нас, – отвечает он.

Уверенность, звучащая в его голосе, должна меня подбодрить, но, несмотря на это, она расстраивает и злит.

– Не играй со мной в эти игры. Я не твой подопытный кролик, и здесь не для того, чтобы проверить твое честолюбие!

Выражение его лица застывает.

– Это совсем не то, чего я хочу.

– А чего же ты хочешь? – взрываюсь я. – Зачем это делаешь?

Мне так страшно, что больше я не могу себя контролировать. Гермес на короткое мгновение закрывает глаза, нервничая. Это еще одна новая сторона, которую он показывает мне, – неуверенность. Сторона того, кто всегда так уверен в себе.

– Ты только отсрочиваешь неизбежное! – добавляю я.

– Ты не понимаешь! – резко возражает он.

– Чего я не понимаю?

– Я никогда не хотел, чтобы ты исчезла! – кричит он, открывая серые глаза.

Ясность его слов заглушает биение моего сердца. Он с самого начала собирался спасти меня? Меня парализует, но я сомневаюсь в его словах. Он всегда так спокоен, но сейчас он полон эмоций. Его слова эхом звучат в голове.

– Когда я встретился с твоей тенью около дома… Все это слишком рано и неприемлемо, Цирцея. Мой план состоял в том, чтобы помешать судье. Это лучший способ получить доступ к Аиду, чтобы потребовать разобраться с твоим случаем.

Ошеломленная, открываю рот, надеясь, что из него вырвутся разумные слова, но Гермес не дает на это времени.

– Я ничего не говорил тебе раньше, чтобы ты зашла так далеко. Каждая тень должна принять свою судьбу, чтобы сесть в лодку Харона, иначе она окажется среди оргаев. И, признаться, я боюсь дать тебе ложную надежду, но сделаю все возможное, чтобы вытащить тебя отсюда, потому что… по неведомой причине ты мне небезразлична.

Его голос звучит спокойно, но срывается в конце фразы. Мои глаза затуманиваются. Но ведь кроме взаимопонимания с постоянными подколами и случайного поцелуя, между нами ничего не было. Он никогда не выказывал привязанности. Я что-то пропустила?

Внезапно все обретает смысл. Он игнорировал меня в самом начале путешествия… потому что не хотел принимать мою смерть.

– Не было никакой неожиданной проверки, так ведь? – заикаясь, спрашиваю я.

– Нет, – ворчит он, явно думая о чем-то другом.

Он напряженно о чем-то размышляет, в то время как я ошеломлена.

Он пришел на место моей смерти, не смея сказать, почему? Он выдумал эту историю, чтобы не признавать, что хотел сопровождать меня? Он хотел провести меня в Подземный мир, утверждая для этого, что я его тень? Он действительно хотел знать, ненавижу ли я его, задавая мне вопрос в мансарде? Должно быть, у него была причина думать, что я его ненавижу. Черт возьми! Я хочу расспросить его и узнать. С какого момента? Как?

Я также понимаю, почему он с самого начала не давал мне есть. Может быть, он уже думал о том, что это может стать уловкой во время суда?

– Будь осторожна, полагайся только на себя. Ничего не ешь.

Киваю, слишком потрясенная, чтобы говорить.

Он подходит ко мне и воскрешает в памяти все, что я хотела о нем запомнить: запах перечного бергамота, тепло кожи, успокаивающая мягкость пальто, разговор у гранатового дерева, непредсказуемое откровение под портиком. Его руки лежат на моей талии, а пальцы сжимают мою плоть через ткань туники, словно он хочет удержать меня любой ценой. Я чувствую, как в груди разливается жар. Пошатываясь, цепляюсь за его одежду, и он прижимается лбом к моему. Его челюсти сжаты от переполняющего напряжения. Мое сердце резко начинает биться быстрее. От этого по спине бегут мурашки. Его дыхание так близко, а губы рядом с моими!

Теряюсь в водовороте ощущений, которые он вызывает.

Перед тем как исчезнуть на неопределенное время, он рассказал взрывоопасную информацию, и теперь мы висим на волоске. Хочу протестовать, требуя поцелуя, на который он намекнул, но он выбивает почву у меня из-под ног.

– Аид получит мою шкуру, – рычит он, припадая к моим губам.

Он вырывает из меня стон, заставляя обвить руками его шею. Мои губы находят его с переполняющим наслаждением. Он прикусывает мою нижнюю губу со страстью, близкой к отчаянию. Я хочу завладеть его языком, чтобы внести лепту в огненный поцелуй, но он внезапно отстраняется и делает шаг назад.

Всего один поцелуй. Самый жгучий из всех. Закрываю глаза, чувствуя, как перехватило дыхание. Это все, что он себе позволит?

– Мы нарушаем один из величайших запретов, – хрипло шепчет он, кладя обе руки мне на лицо.

Сдерживаюсь, чтобы не вздохнуть, довольная и расстроенная одновременно.

– На этот раз ты сделал первый шаг, – говорю я, запыхавшись.

– Как и в мансарде, – наконец уступает он.

Он гладит мои скулы и шею, не отпуская.

– Ты должна мне доверять, и мы добьемся невозможного.

Открываю глаза. Его лицо стало золотым от поцелуя. Это последнее, что я вижу, прежде чем он исчезает.