– Пожалуйста, не торопитесь, – говорит Харон, когда толпа ступает на трап, приставленный к каменному понтону.

Я двигаюсь вместе с остальными тенями, Гермес рядом со мной. Остальные божества улетают, не оглядываясь. Чтобы «поболтать с Аидом и Персефоной», предполагает Гермес, пожимая плечами.

В конце понтона находится причал. На причале две огромные статуи царствующей четы. Похожие на стоящие у берега Стикса, но в три раза больше. Они привлекают внимание и, кажется, приветствуют пассажиров единственной лодки, которая отважилась сюда доплыть, надежно защищая базальтовую стену, закрывающую обзор. Как и на гранатовой равнине, здесь естественный свет. Не понимаю, где его источник, но все тонет в белом полумраке, всеобъемлющем и довольно странном.

Тени следуют по обозначенному пути вдоль стен города Аид, который ведет к площади и арочным воротам в городской стене. Здесь неспокойно, и на то есть веская причина: Цербер, трехголовый страж Преисподней, начинает лаять, вызывая внезапный испуг. Огромную собаку с черной шерстью держат при себе три крылатых адских божества с алой кожей.

– В последний раз, когда я его видела, он был разумного размера, – удивляюсь я, стараясь не приближаться к нему.

– Аид делает его более эффектным, когда он сторожит вход в суд. Но, оказавшись во дворце, он снова становится почти обычной собакой.

– Несмотря на то, что я покормила его на свадьбе Эллы, я бы ни за что на свете не подошла к нему сейчас, – ворчу я, немного успокоенная.

– Это часть декорума, – объясняет Гермес. – Все ожидают увидеть его здесь. Но дай ему поесть, и он превратится в очаровательную плюшевую игрушку.

– Поэтому его запрещено кормить? – весело спрашиваю я.

– Именно.

Качаю головой, прежде чем посмотреть на торжественный вход. Делаю спокойный вдох. Меня лихорадит при мысли о том, что я предстану перед судьей, который определит мою судьбу. Но шипение, раздающееся над дверью, прерывает размышления. Собранная из трех мигающих треугольников розово-голубая вывеска с подсветкой гласит: «Добро пожаловать в суд Преисподней» и выглядит неожиданно китчево.

– Что это такое?

– Я же говорил, что последняя реформа была в 80-х.

Ладно, теперь мне еще сильнее хочется увидеть остальное! И я не единственная, кто так думает. Большинство теней разбрелось по площади. Они наблюдают за Цербером, смеются над вывеской и собираются вместе, чтобы поболтать. Но некоторые неторопливо переступают порог. Никто не заставляет нас двигаться вперед, и в этом нет необходимости. В этот момент мы чувствуем себя готовыми к тому, чтобы отправиться в путь.

Я смотрю на толпу и натыкаюсь на взгляд старика. Он машет мне, на что я отвечаю, прежде чем подойти к нему.

– Сейчас вам, кажется, лучше, – констатирует он с улыбкой.

– Да, гораздо лучше. Как думаете, вы снова увидитесь с Хеленой?

Он пожимает плечами. Он действительно ни в чем не уверен, но у него есть надежда. Мне стоит поучиться у него.

– Собираюсь это проверить прямо сейчас, – говорит он, похлопав меня по руке.

– Удачи вам, – желаю я с предельной искренностью.

– Вам тоже, – отвечает он с поклоном, прежде чем уйти.

Вздыхаю, поглубже закапывая неустанную нервозность. Рука Гермеса, оказавшаяся на моем плече, привлекает внимание.

– Я должен забрать пальто, – тихо шепчет он на ухо.

Я расстаюсь с ним без всякого энтузиазма. Здесь не так холодно, но пальто обеспечивало комфорт, напоминающий броню. Гермес закутывается в него, присутствующие божества критически смотрят на него, не приближаясь. Не знаю, действительно ли мне жаль, что его так плохо принимают. Несомненно, он добился этого своим отношением, но я помню его заявление: «Ты стала для меня самой близкой подругой», как будто он не знает, что на самом деле означает «подруга». Чувствую еще большее сожаление, когда думаю, что у меня никогда не было настоящей подруги. Мои сестры – две мои лучшие сообщницы. У Эллы есть Рэйчел и Мадлен, у Мероэ есть Пасифая, а у меня… Я думала, что это была Геката, но заблуждалась.

Кто ты, Гермес? Почему ты такой безразличный ко всему? У тебя те же причины, что и у меня, скрывать их?

Отворачиваюсь от него, сердце слишком сильно сжалось, чтобы задумываться об этом. «Слишком поздно» – это все, что повторяю себе. «Наслаждайся настоящим» – все, что имеет значение. Делаю несколько шагов к двери, готовая встретить судьбу, когда замечаю на стене кое-что, что заставляет вздрогнуть. Бросаюсь туда, охваченная любопытством. На каменной стене развешаны черно-белые плакаты. Лицо Гермеса повторяется десятки раз, столько же раз оно перечеркнуто. Все плакаты помечены красными буквами «сын Зевса».

– Тебя настолько ненавидят?

Бог сообщений кивает, кривя губы.

– Боюсь, что так.

– «Сын Зевса» – это немного очевидно, разве нет?

– Здесь это серьезное оскорбление, – ворчливо замечает он.

– Аид позволяет это делать? – удивляюсь я.

– Аид не подвергает цензуре слова подданных.

Я уже чувствовала уважение к правящей паре Преисподней, но сейчас оно возрастает.

– Если не хочешь входить в зал суда, можешь оставить меня.

Я давно об этом думала. Не хочу, чтобы он был свидетелем того, как я предстану перед судьей. Что, если он раскроет все детали личности, которой являюсь? Откажется ли Гермес от своих слов? Посмотрит ли он на меня иначе?

– Нет, я останусь с тобой. Ты так просто от меня не избавишься.

Печально. Тронутая и напряженная одновременно, продолжаю путь в сопровождении психопомпа.

Мы пересекаем арку и идем по проходу, усыпанному левитирующими неоновыми лампами самых разных форм и цветов: зеленые и желтые пальмы, оранжевые солнца с синей полосой внизу, бокалы для коктейлей и аудиокассеты. Это настолько неуместно, что я слышу, как некоторые тени бормочут: «Вот бы у меня все еще был телефон», проходя мимо.

– Ощущение, будто мы собираемся зайти в старомодный бар, – саркастично комментирую я.

– Мы воспринимаем время совсем по-другому, – возражает Гермес. – 1980-е для нас были недавно.

– Разумеется, – соглашаюсь я, снова оказавшись в очереди у входа в здание.

Оно напоминает греческий храм, сделанное из базальта, с портиком из огромных колонн и фронтоном, на котором изображена группа фигур: Аид и Персефона в центре, Цербер слева, трое мужчин, сидящих справа. За зданием не видно города, если, конечно, он действительно существует. В этом можно начать сомневаться.

– Кто эти трое стариков?

– Трое судей: Минос, Радамант и Эак. Они работают по очереди.

– С кем-то из них возможно договориться?

Гермес качает головой.

– Они беспристрастны.

Делаю вдох и выдох, нервничая.

– Ты действительно думаешь, что я рискую попасть в Тартар? – спрашиваю я, все больше напрягаясь по мере продвижения.

Гермес кажется очень обеспокоенным. Его черты лица напряжены, а руки скрещены.

– Тебя ожидает река Лета.

– Зачем?

Ловлю на себе его взгляд.

– Тебе нужно будет войти в реку и целиком погрузиться в нее. Ты перевоплотишься в другой жизни и забудешь о предыдущей.

Сердце пропускает удар. Я невольно задерживаю дыхание. Забвение. Меня забудут, и я забуду обо всем.

– В любом случае, твоя смерть странная, – задумчиво добавляет он.

Я напрягаюсь.

– Я говорила тебе об этом с самого начала!

– Я знаю. Наше путешествие подходит к концу, так что…

– Поэтому ты решил, что сейчас самое подходящее время, чтобы заставить меня сомневаться? – раздраженно спрашиваю я, сжимая кулаки.

– Это была просто идея, забудь о ней.

– Идиот.

Мы поднимаемся по ступенькам и останавливаемся под портиком. Заглядываю, пытаясь разглядеть, что происходит внутри, сдерживаясь от того, чтобы не ворчать по поводу предположений Гермеса. Не могу стоять на месте и хожу кругами. Гермес замирает в молчании. Ему больше не хочется спорить, впрочем, как и мне. Его пальто задрано до подбородка, а сияющее лицо с высоким лбом смотрит вниз.

Это наша последняя встреча, мы не можем ее так закончить! Я все еще виню себя за то, что никогда ничего не говорила и не делала.

Замечаю темную каменную трибуну в самой глубине. Каждая тень выходит вперед, обращенная лицом к судье, сидящему над ней. Это действительно старик, в белом головном уборе, бронзовой короне и пурпурной тунике. Я боюсь нашей встречи. Расскажет ли он мне что-нибудь об отце? Скажет ли он, что я заслуживаю Тартара? Все внутренности сжимаются.

Делаю несколько шагов и закрываю глаза. Думаю о семье. Обо всех, кто имел для меня значение. Родители, сестры, малышка Медея, тетя Зельда, Пасифая, маленькие ведьмы, Геката, Цирцея Великая, Медея Юная… Гермес. Он всегда завершает список.

У меня перехватывает дыхание. Гермес здесь, рядом со мной, а я называю его идиотом, хотя он мог развернуться и уйти, как делал это много раз в прошлом. Он тянется к моей руке, чтобы взять ее. Это жест сдержанной нежности, который почти заставляет меня разрыдаться. Я жадно сглатываю слезы. Тени не задерживаются перед судьей. Все они выходят в правую дверь, в то время как слева также имеется дверь.

У меня осталось всего несколько мгновений. Не знаю, что будет дальше. Возможно, это последний шанс поговорить с ним по душам.

– Однажды ты спросил меня, почему я тебя ненавижу, – неловко начинаю я, тут же пожалев об этом.

– И? – поощряет он продолжать.

Передо мной на одну тень меньше. Меня охватывает смущение. Я действительно собираюсь сказать это? Сейчас?

– И.… может быть… На самом деле, я не дала тебе четкого ответа.

Еще одна пауза.

– Мхм. Сейчас подходящее для этого время? – ворчит он.

– Да. Я не хочу уйти, не сказав этого. Поцелуй в мансарде, который, как ты утверждаешь, был случайным и за который отказываешься нести ответственность…

Он закатывает глаза, тем не менее, не отпуская мою руку.

– Мы возвращаемся к этому разговору сейчас?

Взгляд серых глаз менее критичен, чем я могла ожидать.

– Я хотела этого поцелуя, – лепечу я, краснея и глядя в другую. – Я не помню, кто сделал первый шаг. Но я хотела этого поцелуя.

Я сглатываю.

Думаю, что за всю жизнь никогда не видела бога, который был бы так поражен, как Гермес в этот момент. Он повернулся ко мне, его глаза широко раскрыты, лицо побледнело. Кажется, он желает что-то сказать, но его губы не двигаются. Хочется разразиться нервным смехом, но, по правде говоря, мне некомфортно. Я не ожидала этого. Я всегда считала чувства глупостью. А поскольку не очень в этом разбираюсь, то это последнее впечатление, которое оставлю Гермесу о себе! Будучи богом-посланником, он поспешит рассказать об этом всем, когда вернется на Землю.

– Что?

Единственная защита – нападение!

– Да. Это началось еще в подростковом возрасте.

Я атакую изо всех сил.

– Что?

Я чувствую панику.

Мы снова продвигаемся вперед.

– Когда мне было пятнадцать, я была постыдно влюблена в тебя, – признаюсь, чувствуя, как по спине струится ледяной пот.

Родители, сестры, малышка Медея, тетя Зельда, Пасифая, маленькие ведьмы, Геката, Цирцея Великая, Медея Юная… Гермес. Аид его забери.

– Ты хочешь сказать, что…

– Это было больше десяти лет назад! – прерываю я его, пытаясь вернуть себе твердость, которая всегда была частью меня. – И потом, ты ясно дал понять, что у нас ничего не получится. Хотя для меня ты никогда не был другом. Скорее… гм… э-э…

Что, черт возьми, я пытаюсь сказать?!

– Следующая! – раздается голос судьи.

Он обращается ко мне, в то время как я чувствую тошноту. Гермес застыл в недоверии. Это не имеет значения. Отпускаю его руку, встаю на цыпочки и обнимаю его. Запоминаю все: запах перечного бергамота, тепло кожи, успокаивающую мягкость пальто, разговор у гранатового дерева.

Пожалуйста, пусть это останется со мной в следующей жизни! Пусть я сохраню его загадку нетронутой.

– У меня еще много дел! – раздается резкий голос судьи.

Дайте еще секунду. О, Геката!

– Спасибо, что сопроводил меня, – бормочу я, прежде чем отпустить его.

Отворачиваюсь от него, делаю несколько шагов и поднимаю расстроенное лицо на судью. На неоновой, устаревшей табличке указано имя – «Минос». Перед ним стоит банка, полная кальмаров, с надписью «Судья Ночи», а также нечто, похожее на маленькую плюшевую игрушку Цербера, в такт качающую тремя головами. Это совсем не совпадает с образом адского судьи, который я представляла. Последний растягивает перед глазами нить и начинает осматривать ее, бормоча что-то неразборчивое. Лист папируса разворачивается и начинает левитировать рядом с ним, а перо делает заметки.

Стараясь не потерять сознание, чувствую, как меня тянет назад. Минос бросает на меня нетерпеливый взгляд, возмущенный тем, что его прервали в чтении нити жизни.

– Одну секунду, Минос, – вмешивается Гермес, заставляя меня отступить.

– Что…

Бог-посланник прерывает судью поднятым пальцем, который кто угодно воспринял бы раздраженно. И я вовсе не хочу, чтобы судья заставил меня заплатить за дерзость Гермеса!

– Что? – раздраженно спрашиваю я.

– Ты хочешь сказать, что хотела того поцелуя, потому что влюбилась в меня, когда тебе было пятнадцать. Помимо всего этого, ты никогда не считала меня другом, а я должен был принять все это, ничего не сказав в ответ?

Скрещиваю руки, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди.

– Ты сейчас серьезно? Я не привыкла быть такой сентиментальной, не добавляй масла в огонь.

– Я тоже, представь себе.

– В любом случае мне больше нечего сказать.

Не похоже, чтобы он что-то испытывал в ответ, ведь достаточно ясно дал понять, что это не так. Поворачиваюсь к Миносу, который широко распахнул глаза, пораженный моим поведением. Опускаю взгляд, сбитая с толку. Давайте уже покончим с этим!

– Извините.

Но Гермес снова берется за свое.

– Это займет всего минуту, обещаю, – заверяет Гермес, снова оттягивая меня назад.

– Думаешь, хорошая идея – поворачиваться к судье спиной?

– Почему ты всегда стремилась превратить меня в минипига? И не напоминай об истории с загоранием на Поляне, я приехал туда не с намерением поиздеваться над тобой, это была чистая случайность.

Скрещиваю руки.

– Ну, конечно. В твоей семье нет таких прецедентов. Все Олимпийцы справедливы и уважительны.

Ах, как приятно снова увидеть, как его губы кривятся от досады!

– Я этого не говорил, но никогда не вел себя подобным образом.

– Хорошо, просто отлично. Тогда мы уладили этот вопрос.

– Эй! – кричит Минос. – Вы не забыли, где находитесь?!

Я возвращаюсь к нему вся на взводе. Минос заканчивает читать, хмурясь до такой степени, что его брови почти слились воедино. Перо ложится на стол, а папирус сворачивается, прежде чем соскользнуть в руку судьи.

– Цирцея, душа ведьмы, категория НДУ. Это нетривиально, – говорит он, расправляя листок сухим жестом.

Вздрагиваю от этих слов. Смотрю на глаза судьи, бегающие по линиям, и прикусываю губу.

Только не Тартар, только не Тартар…

Он открывает рот, и в тот же миг чувствую рядом присутствие Гермеса. Он явно не собирается сдаваться!

– Возражение! – восклицает он, снова отрывая судью от работы.

– Что на этот раз? – вздыхает Минос.

– Могу узнать, чего ты добиваешься? Я пришла в себя, приготовилась, а ты тянешь время!

– Не порть мой план, обсуждая все в таком тоне!

– Гермес! – ревет судья.

– Что?

– Слушай свою тень! Клянусь Их Величествами, я такого никогда не видел!

– Я утверждаю, что это порок формы, – продолжает Гермес, не обращая внимания на мое мнение и тем более на совет Миноса. – Смерть Цирцеи сомнительна. Как психопомп, я заметил несколько отклонений.

О чем он говорит? Кстати, какой план я могла испортить?

– Ты не мог этого сказать раньше? Или предупредить меня? – шиплю я.

– Нет, не мог и не спорь, – осаждает он меня, его глаза горят решимостью.

– Ненавижу, когда психопомпы следуют так далеко за тенью, – ворчит Минос, складывая папирус. – Так это или нет, могут определить только Их Величества Аид и Персефона.

Он кладет свиток обратно и указывает на дверь слева.